Ты умеешь хранить тайны?

— Боже, ты невыносима, — выдохнула Беллатрикс. Её защита, ярость и гордыня рассыпались в прах. Гермиона ничего не ответила. Она просто взяла её за руку и повела к кровати. Беллатрикс не сопротивлялась. Она позволяла вести себя, её тело двигалось послушно, будто загипнотизированное этой внезапной сменой ролей, и властной уверенности Грейнджер. У края кровати Гермиона развернулась. Её движение было быстрым. Она толкнула Беллатрикс на смятые простыни, пропитанные их запахом, и в следующее мгновение уже сидела сверху, оседлав её бёдра. Её голая кожа прижалась к шелку платья и горячему телу под ним. Она смотрела сверху вниз, и в её карих глазах не было прежней усталости. Горел новый огонь, темный и решительный. — Если это будет моя последняя ночь, — произнесла Гермиона тихо, — я хочу провести её с удовольствием. Она наклонилась, и ее рот опустился к шее Беллатрикс, к тому месту, где кожа была невероятно тонкой и нежной. Она укусила. Не сильно, но, чтобы оставить след. Беллатрикс вскрикнула и её тело выгнулось под Гермионой, не пытаясь вырваться, а наоборот, прижимаясь ближе. Её руки сами собой вцепились в голые бедра наездницы. Гермиона не останавливалась. Её губы скользнули ниже, к ключице, оставляя влажный след, снова кусая, теперь чуть сильнее. Одной рукой она отыскала застёжку на платье Беллатрикс, резко рванула и ткань расстегнулась, обнажив кружевной бюстгальтер и бледную, совершенную грудь. Гермиона накрыла её ладонью и сжала, чувствуя, как сосок набухает и твердеет прямо под её пальцами, сквозь тонкое кружево. — Так-то лучше, — прошептала она ей в ухо, её дыхание было горячим и влажным. — Перестань думать. Перестань быть Беллатрикс Лестрейндж. Она продолжила свой путь вниз, отодвигая дрожащими пальцами ткань лифчика, чтобы губами и языком добраться до обнажённого соска. Она взяла его в рот жадно, с той же самой неистовой жадностью, с какой Беллатрикс делала это с ней минуту назад. Её бедра прижались к низу живота Беллатрикс, начав медленно, но настойчиво двигаться, создавая трение и ещё более безумное напряжение. Гермиона не церемонилась. Её руки рванули остатки шёлкового платья и кружевного белья с тела Беллатрикс, сбрасывая их на пол. Теперь под ней лежала обнажённая, бледная, как лунный свет, кожа, покрытая лёгким румянцем возбуждения и следами от её собственных пальцев и зубов. Она перевернула её. Беллатрикс оказалась на животе, её лицо уткнулось в подушку, чёрные волосы рассыпались по спине и простыне. Она не сопротивлялась. Лишь тихо, сдавленно выдохнула, и её пальцы вцепились в ткань матраса. Гермиона села верхом, её голая кожа прилипла к горячей, атласной коже Беллатрикс. Она наклонилась. Её губы коснулись сначала одного обнажённого плеча, оставляя лёгкий, влажный поцелуй. Потом другого. Каждый поцелуй был медленным. Её язык скользнул по позвоночнику, чувствуя, как под кожей дрожит каждый мускул. Она не спешила. Её поцелуи спускались вниз, по линии позвоночника, к узкой талии. Она целовала каждую выступающую косточку, каждый изгиб. Её руки легли на бока Беллатрикс, пальцы впились в плоть, когда она добралась до самой чувствительной части поясницы, прямо над началом ягодиц. Там кожа была особенно нежной, а мышцы напряглись в предвкушении. Гермиона остановилась. Её дыхание обжигало кожу. Она провела кончиком языка по самой верхней линии ягодиц, медленно и чувственно. Беллатрикс вздрогнула всем телом, из её горла вырвался приглушённый, сдавленный стон, который она попыталась подавить в подушке. — Не молчи, — прошептала Гермиона, её голос был низким, хриплым от желания. — Я хочу слышать тебя. Её поцелуи стали более влажными, более настойчивыми. Она спускалась ниже, целуя и кусая мягкую, упругую плоть ягодиц, оставляя на бледной коже розовые следы. Её руки скользнули под бёдра Беллатрикс, приподнимая её. Гермиона на миг оторвалась, чтобы насладиться видом. Видом могущественной, страшной Беллатрикс Лестрейндж, распростёртой перед ней, дрожащей от ожидания, полностью отданной на её милость. Это был самый сладкий и порочный триумф. Гермиона наблюдала, как Беллатрикс дрожит от ожидания. Она поднялась на колени между её бёдер, её собственное дыхание было тяжёлым и прерывистым. Она смотрела вниз на обнажённую, изогнутую спину. Не говоря ни слова, Гермиона наклонилась. Одна её рука легла на поясницу Беллатрикс фиксируя. А другая скользнула между её ног. Она вошла сразу двумя пальцами. Беллатрикс коротко и сдавленно простонала. Её тело, уже разгорячённое и влажное, сжалось вокруг вторгшихся пальцев, жадно приняв их полностью. Она была так уязвима в этой позе, открытая и подчиненная. И невыносимое осознание пронзило её, как удар тока сквозь всё это наслаждение: её трахает грязнокровка. Та самая, чьё существование она презирала, чью кровь считала нечистой. И ей это нравится. Мерлин, как же ей это нравится. Каждый стереотип, каждая догма, выстроенная за годы, рассыпалась сегодня, как карточный домик. Сначала убийство Долохова своим же богом. Теперь — это. Глубокое, властное проникновение пальцев той, кого она должна ненавидеть, вызывало в ней не отвращение, а волны такого сладостного, такого запретного удовольствия, что её сознание попросту отключилось. Гермиона не давала ей опомниться. Она начала двигать пальцами, не быстро, но с твёрдым ритмом, выверяя каждый толчок так, чтобы он задевал то, от чего Беллатрикс начинала биться в мелкой дрожи. Её большой палец нашёл клитор, начал давить, массируя в такт движениям внутри. — Вот так, — прошептала Гермиона, её губы были рядом с ухом Беллатрикс, голос был хриплым от возбуждения. — Вот так всё и должно быть. Без лжи и ярлыков. Беллатрикс не могла ответить. Она могла только стонать, её тело само отвечало на каждое ее движение, поднимаясь навстречу пальцам, желая большего. Её собственная рука потянулась вниз, к своему клитору, накрывая руку Гермионы, усиливая давление и направляя ее. Она была разбита и унижена. Но никогда в жизни не чувствовала себя настолько живой. Вся её прежняя жизнь, с её чёрно-белыми красками и слепой верой, теперь казалась жалким сном. А эта грешная и невыносимо сладкая реальность была единственной правдой. Оргазм Беллатрикс был не волной, а взрывом. Тихим, сокрушительным, выбивающим из неё долгий, хриплый стон, который она не пыталась больше подавить. Её тело напряглось в последней судороге, прежде чем полностью обмякнуть на смятых простынях. Гермиона чувствовала, как её пальцы выталкивают мощные спазмы, и только тогда медленно вынула их. Они обе рухнули на кровать, плечом к плечу, их груди вздымалась в попытках поймать воздух. Тишину нарушало только тяжёлое, прерывистое дыхание и далёкий треск догорающих в камине углей. Мир за пределами этой комнаты перестал существовать. На какое-то время. В тишине прозвучал голос Гермионы. Резкий, полный накопившегося раздражения, которое даже секс не смог полностью изгнать. — Меня тоже всё достало, — выдохнула она в потолок. — Они вечно ссорятся. Вместо того чтобы просто собрать свои разрозненные мозги в кучу и найти эти чёртовы крестражи! Как будто у нас есть на это вечность! Как будто Волдеморт даст им передышку! Она говорила, изливая яд, который копился месяцами. Говорила так, будто Беллатрикс была не врагом, а просто кем-то, кто поймёт. Кто знает, что такое бессилие и тупик. Сознание Беллатрикс всё ещё плавало в пост-оргазмической пустоте, её собственные барьеры и фильтры были сметены усталостью, алкоголем и этим невероятным физическим потрясением, отозвалось. Она, не думая просто выпалила в ответ, с таким же раздражённым, презрительным тоном: — Что их, блять, искать-то? Чаша в моём хранилище в Гринготтсе. Диадема в Выручай-комнате, в Хогвартсе, среди хлама. А Нагайна всегда с Лордом. Что тут мудрить-то? У вас же куча подсказок было на виду, дурачье. Она произнесла это с таким жестоким презрением к их тупости, будто объясняла очевидное ребёнку. И тут же, закончив фразу, замерла. Её собственные слова, их смысл, долетели до неё с опозданием в долю секунды. Гермиона лежала не двигаясь. Не дыша. Казалось, даже её сердце остановилось. Все звуки исчезли, поглощённые оглушающим гулом в её ушах. Чаша в Гринготтсе. Диадема в Комнате Требований. Нагайна с Волдемортом. Три предложения. Три ключа. Три точных местоположения крестражей. Информация, за которую Орден Феникса отдал бы десятки жизней. Информация, которую сам Дамблдор, вероятно, так и не смог выяснить до конца. И её только что выложила. Беллатрикс Лестрейндж. Хранительница одной из этих тайн. Правая рука Тёмного Лорда. Очень медленно, Гермиона повернула голову на подушке. Её глаза, широко раскрытые, встретились с глазами Беллатрикс. Та лежала, уставившись в потолок. На её лице не было ярости или ужаса от содеянного. Было лишь понимание того, что она только что совершила. Она не просто переспала с врагом. Она вручила врагу ключ к победе. В состоянии лишенного всяких фильтров. Она не смотрела на Гермиону. Просто лежала, и её бледное лицо стало вдвое бледнее. — Ох… — тихо выдохнула она. Один-единственный звук, в котором была вся глубина катастрофы. Гермиона уже соскальзывала с кровати. Её движения были резкими. Она подняла одежду с пола и начала натягивать её, не глядя, пальцы плохо слушались. Её мозг уже работал с бешеной скоростью, выстраивая логические цепочки и понимая, что это правда. Она оделась. Повернулась к кровати. Беллатрикс всё так же лежала, не двигаясь, как будто надеялась, что если не шевелиться, то время повернёт вспять, и эти слова не будут сказаны. — Почему? — спросила Гермиона. Беллатрикс наконец повернула к ней голову. В её тёмных глазах бушевала буря. — Потому что я устала, — прошептала она хрипло. — Потому что ты была права. Потому что сегодня он убил своего. А завтра убьёт меня. И потому что… — она запнулась, её губы дрогнули. — Потому что в этом безумном мире ты сейчас, наверное, единственная, кто увидел меня. Настоящую, но даже это… даже это было ложью. Она отвернулась, снова уставившись в потолок. Гермиона стояла, сжимая в кулаке ткань своей куртки. У нее была не просто информация. А судьба женщины, которая только что предала всё, во что верила. Она сделала шаг к двери и остановилась. — Я уйду сейчас, — сказала она, не оборачиваясь. — И мы больше никогда не увидимся. Или увидимся, чтобы убить друг друга. И спасибо за… виски. Дверь была уже полуоткрыта, когда мир взорвался. Ослепительная, зелёная вспышка магии ударила в дерево с такой силой, что дверь вырвало с петель, и она врезалась в противоположную стену с оглушительным грохотом. Осколки штукатурки и пыль взметнулись облаком. Гермиона отпрянула, инстинктивно заслонившись рукой, её сердце на мгновение остановилось, прежде чем снова бешено забиться. Из облака пыли ворвались тени. Все в масках и с палочками наготове, направленными прямо на неё. Мгновение и она оказалась в центре кольца. Холодные, безликие глазницы масок смотрели на неё, кончики палочек светились смертоносным ожиданием. Она замерла. Мысль схватить свою палочку умерла, не успев родиться. Любое движение и её растерзают десятком заклятий одновременно. Воздух в крошечной комнате стал ледяным. И только тогда её взгляд, скользнув по фигурам Пожирателей, нашёл кровать. Беллатрикс сидела на краю, застывшая, как изваяние. Её глаза, огромные и тёмные, были прикованы к Гермионе. На её лице не было ни страха, ни ярости. Гермиона увидела, как её пальцы впились в край простыни, костяшки побелели. Мысль ударила Беллатрикс с такой силой, что та аж вздрогнула. Мысль, бившая в висках набатом: Гермиону сейчас убьют. Время замедлилось. Гермиона видела, как Беллатрикс делает выбор. Не раздумывая. Беллатрикс резко дёрнула на себя скомканное одеяло, прикрывая наготу, и вскочила с кровати. Движение было резким, властным, полным привычной, ледяной ярости, что вернулась к ней как броня. Она бросилась вперёд, вставая между кольцом Пожирателей и Гермионой, её спина была прямой, подбородок высоко поднят. — Что вы уставились, как гипогрифы на фонарь?! — её голос прорезал тишину, полный презрения и дикой, неистовой энергии. — Пока вы тут прохлаждались, я поймала эту мерзкую грязнокровку! Или вы думали, я пришла сюда просто так, выпить в этой помойке? Её слова обрушились на нападающих с такой силой, что те невольно отшатнулись, их палочки на мгновение дрогнули. В её тоне не было и тени сомнения, только раздражение на их тупость. Гермиона стояла, онемев. Её рот был приоткрыт от абсолютного шока. Она смотрела на спину Беллатрикс, на её спутанные чёрные волосы, на то, как одеяло дрожит у неё в сжатой руке. Это был блеф. Гениальный и отчаянный блеф. И он работал. Маски повернулись к ней, в их позах читалось замешательство и неуверенность. Они ждали приказа. А Беллатрикс уже повернулась к одному из них, самому высокому, и тыкнула пальцем в сторону Гермионы, не глядя на ту. — Свяжите её! И осторожно, идиоты! Она знает, где Поттер! Лорд будет крайне недоволен, если вы её случайно прикончите или позволите сбежать! Её слова были как удар хлыста. Пожиратели зашевелились. Двое из них шагнули к Гермионе, их движения стали менее агрессивными, более целенаправленными. Один из них выхватил из кармана верёвку, которая тут же начала извиваться сама по себе. Гермиона встретила взгляд Беллатрикс всего на долю секунды. В этих тёмных глазах не было ничего знакомого. Только холодная, отчаянная решимость играть свою роль до конца. И в этой доле секунды Гермиона поняла всё. Поняла, что должна играть свою. Что её жизнь сейчас висит на волоске, и этот волосок держит в своих пальцах Беллатрикс Лестрейндж. Гермиона опустила глаза, сделав вид, что побеждена. Позволила верёвкам обвить её запястья, связать их за спиной. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на весь зал. Но в голове, поверх паники, уже работал холодный, ясный план. План, основанный на трёх фразах, которые она вынесет из этого ада, если выживет. И одной невозможной мысли: её только что спасла Беллатрикс Лестрейндж. Верёвки плотно обвили запястья Гермионы, их прикосновение было единственной ясной реальностью в этом кошмаре. Пожиратели стояли вокруг, их палочки всё ещё нацелены, но уже без немедленной угрозы убийства. Сомнение, посеянное Беллатрикс, висело в воздухе. — Всем вон отсюда, — отрезала Беллатрикс, не повышая голоса, так что один из Пожирателей невольно отступил на шаг. — Я сама доставлю эту дрянь Лорду. Ему будет приятно получить подарок лично из моих рук. Она стояла, закутанная в одеяло, её поза была полна неприступного авторитета. Но Гермиона, стоявшая в двух шагах, видела дрожь в её плечах, которую та пыталась подавить. Именно в этот момент вперёд шагнул один из них — высокий, сутулый, в маске, но по манере держаться, по голосу, который вот-вот должен был прозвучать, в нём угадывалась привычка командовать. Яксли. — Беллатрикс, — его голос был низким и вкрадчивым. — Торопиться не стоит. Её нужно… допросить. Как следует. Прежде чем вести к Лорду. Чтобы она выдала всё, что знает о Поттере и его укрытиях. Было бы неразумно упускать такую возможность. Тишина стала ещё тяжелее. Его слова были логичны. Это был стандартный протокол. Захватить, пытать, выжать всё и отдать Лорду. Глаза остальных Пожирателей, скрытые масками, перевели взгляд с пленницы на Беллатрикс, ожидая её реакции. Беллатрикс не повернулась к нему сразу. Она медленно, с преувеличенной небрежностью, поправила скомканный край одеяла на своём плече. Потом так же медленно развернулась, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. В её взгляде не было ничего, кроме абсолютного презрения. Она подошла к нему и остановилась так близко, что, казалось, чувствуется её дыхание сквозь щели его маски. — Я сказала, — прошептала она, — вон отсюда. Она сделала паузу, давая этим словам просочиться в его сознание. Потом продолжила, её голос стал громче, наполняясь знакомой, неистовой яростью, которая заставляла даже самых отпетых Пожирателей съёживаться. — Указывать, что и как делать, ты будешь тогда, когда самолично схватишь кого-то из золотого трио, — она выплюнула это с презрением. — А эту мерзавку… — она кивнула в сторону Гермионы, даже не глядя на неё, — поймала я. Добыча моя и я решаю, что с ней делать. Понял, Яксли? Или тебе нужно, чтобы я объяснила это на языке, который ты точно поймёшь? Её рука, всё ещё сжимавшая край одеяла, дёрнулась, как будто она готова была в любую секунду выхватить палочку, которую кто-то из её людей почтительно протянул ей, пока она говорила. Она не направляла её на Яксли. Просто держала. Напряжение в комнате достигло точки кипения. Яксли замер. Его маска скрывала выражение лица, но по тому, как он чуть отклонился назад, было ясно, он взвешивал риски. Бросить вызов Беллатрикс Лестрейндж в момент её триумфа, даже если её поведение казалось странным, было самоубийство. Особенно после сегодняшней казни Долохова. Нервы у всех были на пределе. Он медленно, почти незаметно кивнул. — Как скажешь, Беллатрикс, — пробормотал он, и в его голосе звучала затаённая злоба, но и осторожность. — Твоя добыча. Твои правила. Он жестом отозвал остальных. Те, неохотно, опустили палочки и стали отступать к разрушенному дверному проёму. Беллатрикс не провожала их взглядом. Она стояла, выпрямившись, пока последняя тень не скрылась на лестнице. Только тогда её плечи под одеялом слегка обмякли, и она сделала глубокий вдох. Она обернулась к Гермионе. Теперь, когда они остались одни среди разгрома, её лицо было другим. Её глаза встретились с глазами пленницы, и в них было предупреждение и отчаянная мольба — сыграть свою роль до конца и не выдать их обоих. — Двигайся, грязь, — бросила она грубо, указывая палочкой на дверь. — У Лорда мало времени на таких, как ты. Но в её взгляде, в дрожи кончика палочки, Гермиона читала совсем другое послание. Тишина в разрушенной комнате давила, наполненная невысказанными словами. Беллатрикс стояла, не двигаясь, несколько секунд, её взгляд был прикован к пустому дверному проёму, где только что исчезли её люди. Воздух всё ещё звенел от магии и напряжения. Потом она вздрогнула, будто очнувшись от транса. Быстрыми, резкими движениями она наклонилась, подхватила с пола своё помятое платье и натянула его на голое тело, не обращая внимания на то, что оно застёгивается криво. Её пальцы плохо слушались и путались в ткани. Она не пыталась поправить волосы. Её единственной целью сейчас было закончить этот безумный спектакль. Она вышла в коридор. Тусклый свет лампы выхватывал из полумрака фигуры. Пожиратели, человек пять, стояли скученно, их позы выражали нетерпение и недовольство. В центре стояла бледная Гермиона со связанными за спиной руками. Её куртка была порвана, в волосах пыль и ошметки штукатурки, но в её осанке не было сломленности. Все головы повернулись к Беллатрикс. Она прошла мимо них, не удостаивая взглядом, её каблуки отбивали чёткий и быстрый ритм по деревянному полу. Она подошла к Гермионе, и её рука схватила девушку выше локтя. — Всем в Малфой-мэнор. Немедленно, — её голос прозвучал резко, не оставляя места возражениям. — Я доставлю пленницу сама. Остальные — доложить Люциусу и ждать. Никто не спорил. Приказ был отдан тоном, не терпящим возражений. Пожиратели обменялись быстрыми взглядами, но лишь молча кивнули. Один за другим они начали исчезать на месте с тихими хлопками трансгрессии, растворяясь в воздухе. Они остались вдвоем в тёмном, пахнущем плесенью коридоре. Беллатрикс не отпускала её руку. Она повернулась к Гермионе, и их взгляды встретились в полутьме. В глазах Беллатрикс была только лихорадочная, отчаянная решимость и немой вопрос: Ты готова? Гермиона едва заметно кивнула. Беллатрикс поднесла свою палочку к Гермионе. Её губы почти не шевелились, когда она прошептала: — Просто держись. Мир взорвался в вихре цвета, звука и сдавленности. Давление сжало Гермиону со всех сторон, выгнав воздух из лёгких, её связанные руки онемели. Она видела лишь мелькающие образы, чувствовала ледяную хватку на своём плече — единственную точку опоры в этом хаосе. А потом — резкая остановка. Тихое молчание. Холодный, каменный пол под ногами и знакомый, ненавистный запах. Малфой-мэнор. Они стояли в огромном, мрачном холле. Высокие окна, затянутые тяжёлыми шторами, мраморные статуи и гобелены на стенах. Воздух был неподвижным и холодным. Беллатрикс всё ещё держала её за руку, но её хватка ослабла. Она стояла, дыша часто и прерывисто, её лицо в тусклом свете канделябров было пепельно-серым. Она огляделась по сторонам, зал был пуст. Ни Люциуса, ни Нарциссы, ни других Пожирателей. Видимо, те, кого она отправила вперед, ещё не доложили или ждали в другом крыле. Это давало им несколько драгоценных секунд. Беллатрикс резко дёрнула Гермиону за собой, прочь из центра зала, в тень высокой арки. Там, в относительной темноте, она обернулась к ней. Её глаза горели в полумраке. — Выручай-комната. Куча хлама. Диадема. Запомнила? — её шёпот был сдавленным, торопливым. — Чаша в Гринготтсе, в моём хранилище. Ключ — в моей спальне на площади Гриммо, под половицей у камина. Нагайна всегда с ним. Выпалила она и потом её рука с палочкой метнулась к верёвкам на запястьях Гермионы. Короткое заклинание и узлы ослабли, но не развязались полностью. — Через три коридора налево, спуск в подвал, за гобеленом есть проход — старый служебный выход на территорию. Защиты там нет. Трансгрессируй сразу, как выйдешь. — она отшатнулась, её лицо исказила гримаса, в которой смешались боль и отчаяние. — Исчезни. Пока я не… пока я не одумалась. Гермиона замерла на месте, её ноги, готовые было рвануться в темноту коридора, будто вросли в холодный камень пола. Воздух в огромном зале Малфой-мэнора не просто похолодел — он застыл и наполнился чем-то невыносимо тяжелым, что сдавило горло. В зал вошел высокий, неестественно худой, в чёрных, струящихся одеждах. Бледное, змеиное лицо без носа. Глаза, которые, казалось, видели не то, что было перед ними, а самую суть страха. Волан-де-Морт. Гермиона почувствовала, как её колени подкосились, но она удержалась, вцепившись взглядом в узор на полу. Каждая клетка её тела кричала об опасности, животный ужас парализовал разум. Все звуки затихли. Даже собственное дыхание казалось кощунственно громким. Он медленно скользнул вперёд, его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по связанной девушке, а затем остановился на Беллатрикс. — Ты привела девчонку, Беллатрикс, — его голос был тихим, сиплым, он растягивал слова, смакуя их, как змея перед тем, как ужалить. — Как… похвально. Мой верный пёс принёс мне дичь. Беллатрикс стояла неподвижно. Её спина была прямой, но Гермиона, стоя сбоку, видела, как дрожат ее руки. — Да, мой Лорд, — ответила она. Её голос был плоским, лишённым всякой интонации. Волан-де-Морт медленно приблизился к Гермионе. Она чувствовала на себе его взгляд, будто ползучий холод по коже. Он обошёл её кругом, изучая, как изучают насекомое под лупой. — Значит, мы сегодня с ней позабавимся, — прошипел он, и в его голосе прозвучало сладострастное предвкушение. — Маленькая подружка Гарри Поттера. Она должна знать многое. Где он. Что планирует. Какие сны ему снятся… Его тонкая, костлявая рука с длинными ногтями протянулась, чтобы приподнять подбородок Гермионы. Она отшатнулась, но связанные руки не давали сохранить равновесие. И тут вмешалась Беллатрикс. Она не двинулась с места, но её голос прозвучал резко, нарушая тягостную тишину, которую навязывал своим присутствием Лорд. — Я считаю, что её нужно… охранять, мой Лорд. Волан-де-Морт медленно повернул к ней голову. Его глаза сузились. — Она же невыносимая, хлипкая мерзость. Умрёт при первой же серьёзной пытке. Как Долохов. Только там не было информации. А здесь… она есть. В её голове. Позвольте мне, мой Лорд. Позвольте мне лично её расколоть. Я знаю, как с ней обращаться. Она боится меня. Помнит, что я делала с ней раньше. Я вырву из неё каждую тень воспоминания о Поттере. Но для этого нужно время и… осторожность. Она склонила голову в почтительном поклоне. Её пальцы, спрятанные в складках платья, были сжаты в кулаки. Волан-де-Морт смотрел на неё. Молчал. Его лицо не выражало ничего. Тяжесть его раздумья висела в воздухе. Гермиона чувствовала, как пот стекает по её спине. Это был баланс на лезвии ножа. Беллатрикс предлагала не просто отсрочку. Она предлагала взять пленницу под свою личную опеку. Отвести её от немедленного внимания Лорда или других мастеров пыток. — Ты кажешься… взволнованной, Беллатрикс, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалось холодное любопытство. — Эта грязь значит для тебя так много? — Она ключ к победе, мой Лорд! — выпалила Беллатрикс, и её голос сорвался на высокой, истеричной ноте. — Через неё мы получим Поттера! Я хочу лично предоставить вам его. Вместе с этой тварью. Чтобы вы могли… расправиться с ними обоими. Как они того заслуживают. Прошу вас. Доверьте ее мне, я не подведу. Она снова склонилась. В её позе была та самая фанатичная преданность, и что-то, что, Лорд принял за рвение. Он снова посмотрел на Гермиону. Потом на Беллатрикс и медленно кивнул. — Хорошо. Пусть будет по-твоему. Отведи её в подземелья. Охрану поставь свою, и чтобы в ближайшее время, у меня на столе лежало всё, что она знает. Всё, Беллатрикс. Иначе… твоё рвение будет истолковано иначе. Угроза в его словах была абсолютной. Беллатрикс выпрямилась, её лицо было бледным, но в глазах вспыхнула странная, лихорадочная искра. — Благодарю вас, мой Лорд. Она резко шагнула к Гермионе, грубо схватила её за плечо и потянула за собой, прочь из зала, вглубь мрачного коридора, оставляя Тёмного Лорда одного в огромном, холодном пространстве. Её шаги были быстрыми, но рука, державшая Гермиону, дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью. Каменные ступени уходили вниз, в сырой, непроглядный мрак, пахнущий плесенью, стоячей водой и страхом. Беллатрикс тащила Гермиону за собой, её хватка была железной. Факелы на стенах бросали прыгающие, беспокойные тени, превращая их спуск в адский танец силуэтов. Они спустились глубоко и наконец, они вышли в низкий, сводчатый коридор с рядом тяжёлых дубовых дверей, окованных железом. Беллатрикс толкнула одну из них, она отворилась со скрипом, открывая крошечную камеру. Внутри не было ничего, кроме каменной скамьи, и желобка в полу для стока. Воздух был ледяным и спёртым. Она втолкнула Гермиону внутрь. Девушка споткнулась, едва удержав равновесие на скользком от влаги полу. Беллатрикс огляделась по сторонам. Её взгляд скользнул по пустому коридору. Она обернулась к Гермионе, её лицо в свете факела за дверью было резким. — Сиди и, боги, не смей пытаться бежать, — прошипела она, и в её голосе не было угрозы, только отчаянный приказ. — Здесь ловушки. Защитная магия на каждой двери. Сработает сигнал, и они прибегут. И тогда… я не смогу… Она не договорила. Её глаза, расширенные от адреналина, впились в Гермиону, пытаясь вложить в неё всю серьёзность момента одним лишь взглядом. Гермиона лишь кивнула. Слова были излишни. Она понимала цену этой отсрочки, этой камеры вместо зала пыток. Она прижалась спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь пробивается сквозь одежду. В этот самый момент Беллатрикс вздрогнула. Резко, как от удара током. Её правая рука, которая только что так крепко держала Гермиону, дёрнулась к левому предплечью. Её лицо исказила гримаса агонии. Губы сжались, чтобы подавить крик, но из горла вырвался сдавленный, хриплый стон. На её коже, чуть выше запястья, где под тканью платья скрывалась Тёмная Метка, проступило ядовито-чёрное свечение. Она горела. Лорд зовёт. Боль была невыносимой. Она прожигала нервы, требуя немедленного подчинения. Беллатрикс зажмурилась, её тело согнулось пополам, но она не упала. Она вцепилась свободной рукой в косяк двери. Она встретилась взглядом с Гермионой. Всего на долю секунды. В её глазах была не просто боль. Он зовёт её сейчас, но для чего? — Не… двигайся… — прошептала она сквозь стиснутые зубы, капли пота выступили у неё на лбу. И, оттолкнувшись от косяка, она резко развернулась и вышла из камеры, захлопнув за собой тяжёлую дверь. Гермиона услышала глухой щелчок массивного замка. А потом быстрые, удаляющиеся шаги по каменному полу, которые вскоре растворились в тишине. Она осталась одна. В полной, давящей темноте, нарушаемой лишь тонкой полоской света из-под двери. Звук собственного сердца казался громовым раскатом в этой гробовой тишине. Она медленно сползла по стене на холодный пол, обхватив колени. Боль в руке Беллатрикс, тот ужас в её глазах… Он подозревал что-то. Она была в ловушке. А её единственный союзник только что был вызван на допрос к существу, которого они обе, по-разному, боялись до глубины души. Гермиона прижала лоб к коленям, пытаясь заглушить панику. Она должна была думать. Должна была запомнить всё: проход, ключ, хранилище. Она должна была выжить. Но в темноте, единственной ясной мыслью была тревога не за себя. А за ту, чья рука только что обжигала её кожу своими прикосновениями. Боль от Тёмной Метки ещё пылала в её предплечье, когда Беллатрикс влетела в зал Мэнора. Ноги несли её по знакомым коридорам на автопилоте, пока разум лихорадочно пытался собрать остатки контроля. Он ждал её, стоя у высокого витражного окна, в котором не было видно ничего, кроме собственного, искажённого отражения. Его тонкий силуэт казался вырезанным из чёрного льда. Он обернулся, когда она остановилась на почтительном расстоянии и упала на одно колено, опустив голову. — Встань, Беллатрикс, — его голос был тихим и задумчивым. Она поднялась, но не посмела поднять взгляд выше его тонких, бледных пальцев, сложенных перед собой. — Ты проявила инициативу, — продолжил он. В его тоне не было похвалы или порицания. — Желание лично добыть информацию похвально. Но… мне не терпится увидеть твои методы в действии. Он сделал паузу, давая каждому слову просочиться в её сознание, как яд. — Мы устроим небольшое представление перед ужином. В общем зале. Приведи пленницу. И выпори её при всех. Дай нам всем увидеть, как из грязнокровки выбивают правду. Пусть это послужит… нам развлечением. Воздух в зале стал ещё холоднее. Беллатрикс почувствовала, как её собственные внутренности превращаются в лёд. Её лицо, однако, осталось непроницаемой маской. Уголки её губ сами собой потянулись вверх в ту самую, знакомую усмешку. Усмешку фанатика, жаждущего крови. Она кивнула. — Конечно, мой Лорд. Я с нетерпением жду этого, — её голос прозвучал хрипло, но в нём пробивалась игривая жестокость. — Надоедливая грязь давно заслужила хорошую порку. Она подняла на него взгляд, и её глаза горели тем самым безумным, восторженным огнём, который он так ценил. В них не было и тени сомнения или страха. Была только жажда угодить, жажда причинить боль. Волан-де-Морт смотрел на неё. Его зрачки сузились, изучая каждую черту её лица. Казалось, он ищет трещину, малейший признак слабости или обмана. — Хорошо, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало ледяное удовлетворение. — Приготовь всё необходимое. — Слушаюсь, мой Лорд, — пропела Беллатрикс, склонившись в низком поклоне. — Это будет зрелище, которое вы запомните. Она развернулась и вышла из зала тем же быстрым, решительным шагом, каким вошла. Её каблуки отбивали чёткий ритм по мрамору, спина была прямой, плечи отведены назад. Образ идеальной, безжалостной исполнительницы. Но как только дверь за ней закрылась, и она оказалась в пустом, тёмном коридоре, её маска рассыпалась. Дыхание вырвалось сдавленным, судорожным всхлипом. Она прислонилась к холодной стене, её руки дрожали так сильно, что она сжала их в кулаки, пытаясь унять дрожь. Перед её глазами стояло его лицо холодное и безразличное лицо. Выпори её при всех. Это был не просто приказ. Это была проверка на прочность. Он хотел видеть не просто пытку. Он хотел видеть её рвение. Её жестокость. Он хотел убедиться, что его верная Беллатрикс не дала слабину. И она должна была это сделать. Должна была истязать Гермиону перед лицом всех Пожирателей Смерти. И сделать это так, чтобы не вызвать и тени подозрения. Она должна была причинить ей боль, и сделать это с улыбкой на лице. Она оттолкнулась от стены, выпрямилась. Глубокий вдох. Потом ещё один. Она заставила себя думать не о Грейнджер, не о её коже, не о её глазах. Она заставила себя думать о выживании. О том, что один неверный шаг, один намёк на слабость и они умрут обе. Её лицо снова стало каменным. Она направилась обратно в подземелья, её шаги теперь были медленными, размеренными, полными смертоносной решимости. Она должна была сыграть свою роль. Самую страшную роль в своей жизни. У неё было мало времени чтобы подготовить к этому Гермиону.