Проклятье Синей Розы

Сентябрьское небо над платформой 9 ¾ было затянуто тяжелыми, свинцовыми тучами, предвещавшими затяжной ливень. Сильвер Невермор стояла в дверях вагона, вдыхая знакомый запах угольного дыма и мокрого камня. Для многих этот поезд был символом возвращения домой, но для неё он всегда был лишь временным убежищем между прошлым, которое она не помнила, и будущим, которого она боялась. Пройдя по узкому коридору, Сильвер искала свободное место. Большинство купе были переполнены: оттуда доносились взрывы смеха, крики первокурсников и мяуканье рассерженных кошек. Наконец, в самом конце состава она нашла купе, где сидел лишь один человек. Мужчина спал, прислонившись головой к пыльному стеклу. Его мантия, когда-то добротная и дорогая, теперь выглядела жалко: обтрепанные края, несколько аккуратных, но заметных заплат. Лицо незнакомца казалось изможденным, покрытым сетью преждевременных морщин, а в волосах, несмотря на относительно молодой возраст, обильно пробивалась седина. Над ним, на полке для багажа, лежал потертый чемодан, перевязанный веревкой. Надпись на углу гласила: *«Профессор Р. Дж. Люпин»*. Сильвер тихо проскользнула внутрь и села напротив. Она старалась не шуметь, но в этом не было нужды — сон профессора казался тяжелым, почти болезненным. Девушка отвернулась к окну, наблюдая, как мелькают за окном лондонские пригороды, сменяясь бесконечными зелеными полями. На её пальце тускло блеснуло кольцо — фамильная реликвия из темного серебра с необычным камнем, который, казалось, поглощал свет, а не отражал его. Сильвер невольно коснулась его большим пальцем. В купе становилось все холоднее. Сначала это казалось естественным — поезд уходил на север, а день клонился к вечеру. Но холод был странным. Он не щипал кожу, а проникал внутрь, оседая инеем на самых светлых воспоминаниях. Стекло в купе покрылось ледяными узорами. Сильвер выдохнула облачко пара. Поезд внезапно дернулся и начал замедляться. Скрежет тормозов отозвался резкой болью в ушах. — Мы не могли еще приехать, — прошептала Сильвер, глядя на часы. До Хогвартса оставалось еще добрых два часа пути. Свет в коридоре мигнул и окончательно погас, погрузив вагон в вязкую, неестественную темноту. Тишина, воцарившаяся в поезде, была страшнее любого крика. И в этой тишине Сильвер услышала это. Сначала это был шепот. Но по мере того, как за дверью купе появилась высокая, облаченная в черное фигура в капюшоне, звук изменился. Это был смех. Громкий, лающий, полный безумного торжества и одновременно невыносимого отчаяния. Сильвер зажала уши руками, но смех звучал не снаружи. Он исходил от её собственного кольца. Вибрация металла жгла кожу, а в голове вспыхивали чужие образы: вспышки зеленого света, крики и этот ужасающий хохот человека, которому больше нечего терять. Дверь купе медленно отъехала в сторону. Существо в лохмотьях сделало вдох — хриплый, лязгающий, словно оно пыталось втянуть в себя не воздух, а саму радость этого мира. Сильвер почувствовала, как её сознание ускользает. Колени подогнулись, и она начала падать в бездну, где не было ничего, кроме того лающего смеха. — Экспекто Патронум! Голос был негромким, но властным. Вспышка ослепительного серебристого света прорезала тьму, заставив Сильвер зажмуриться. Тень у двери отпрянула, растворилась в коридоре, и вместе с ней ушел и парализующий холод. Сильвер сидела на полу, тяжело дыша. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Она подняла взгляд и увидела профессора Люпина. Он больше не выглядел спящим или слабым. В его руке была палочка, а в глазах светилась острая, проницательная настороженность. Однако, как только его взгляд остановился на лице Сильвер, выражение его лица изменилось. Палочка чуть дрогнула. Это было не просто удивление — это был шок, смешанный с такой глубокой печалью, что девушке на мгновение стало не по себе. Он смотрел на неё так, словно видел перед собой призрака. — Вы очень похожи на неё, мисс... — он запнулся, и его голос сорвался, став едва слышным шепотом. Сильвер медленно поднялась, поправляя мантию и стараясь унять дрожь в пальцах. Кольцо на руке снова стало холодным и безмолвным. — Невермор. Сильвер Невермор, сэр. Люпин едва заметно вздрогнул. Имя «Невермор» явно отозвалось в его памяти чем-то болезненным. Он поспешно отвел взгляд и полез в карман своей поношенной мантии, извлекая оттуда большую плитку шоколада. — Ешьте, — он отломил густой кусок и протянул ей. — Это поможет. Ваша мать... Алессандра... Он замолчал, словно подбирая слова, которые не причинили бы вреда. — Она всегда носила шоколад в кармане мантии. Говорила, что это единственное противоядие от меланхолии . Она была... удивительным человеком. Сильвер взяла шоколад. Его тепло начало медленно разливаться по телу, прогоняя ледяное оцепенение, оставленное дементором. — Вы знали мою мать, сэр? — спросила она, внимательно глядя в его усталые глаза. Люпин грустно улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стерла с его лица десяток лет. — Знал ли я её? Мы учились в одно время. Алессандра была... светом, который умудрялся гореть даже в самые темные времена. У неё был дар видеть в людях то, что они сами в себе боялись признать. Он снова посмотрел на её кольцо, и тень узнавания промелькнула в его взгляде, но он ничего не сказал об этом. Вместо этого он поднялся и подошел к двери купе. — Мне нужно поговорить с машинистом. Ешьте шоколад, Сильвер. И не бойтесь. Дементоры больше не вернутся в этот вагон. Когда он вышел, Сильвер осталась одна в полумраке купе. Она смотрела на шоколад в своей руке, а в ушах всё ещё стоял тот лающий смех. Она знала, что этот год в Хогвартсе не будет похож на предыдущие. Римус Люпин принес с собой не только защиту от дементоров, но и ключи к тайнам, которые её семья хранила слишком долго.