Проклятье Синей Розы

Сентябрь в Хогвартсе начался не с привычного уюта, а с тревоги, которая, казалось, сочилась из самих камней замка. Сильвер сидела в Большом зале, бездумно помешивая овсянку. Рядом Драко увлеченно рассказывал Крэббу и Гойлу о том, как его отец лично знаком с организаторами Турнира, но Сильвер его не слышала. Её магия крови, её «наследие Неверморов», вибрировало, как натянутая струна. Она чувствовала медь. Вкус крови на языке, хотя во рту не было ран. Этот запах преследовал её с тех пор, как Черная Метка озарила небо над палаточным лагерем Квиддича. Люциус тогда выглядел не просто напуганным — он выглядел как человек, чей старый долг внезапно предъявили к оплате. Когда двери зала распахнулись и вошли делегации Дурмстранга и Шармбатона, шум затих. Сильвер подняла глаза и встретилась взглядом с Виктором Крамом. В его угрюмом лице было нечто родственное её собственному одиночеству. Но стоило ей отвести взгляд, как кольцо на пальце кольнуло холодом. «Он близко», — прошептал инстинкт. Но кто? Том? Или кто-то другой? Ночи в Когтевране были холодными. Сильвер часто забиралась с ногами на широкий подоконник в астрономической нише, кутаясь в плед, и доставала зеркало. — Сириус? — позвала она, и её шепот растворился в тишине спальни. Поверхность зеркала помутнела. Из темноты проступили черты лица Сириуса Блэка. Он выглядел лучше, чем в хижине, но в его глазах всё еще горел огонь человека, запертого в клетке — на этот раз в клетке изгнания. — Моя маленькая птичка, — улыбнулся он. Его голос в зеркале звучал чисто, без хрипоты, которую вызывал Азкабан. — Римус передал мне, что ты получила «Превосходно» за первое эссе у Снейпа. Как ты это сделала? Он же снимает баллы просто за то, что люди дышат в его присутствии. — Я не дышу, когда он рядом, Сириус, — усмехнулась Сильвер. — Я просто пишу правду. Он это ценит, хоть и не признается. — Будь осторожна с этим новым типом, Грюмом, — Сириус внезапно посерьезнел. — Он видит сквозь стены, Сильвер. Не позволяй ему разглядеть в тебе то, что мы пытаемся скрыть. Твоя связь с Блэками — это твоя броня, но твоя связь с ним... это мишень. Грозный Глаз Грюм действительно пугал её. На первом же уроке он долго задерживал на ней свой вращающийся глаз. — Невермор, да? — прорычал он. — Слышал о твоей матери. Она умела сопротивляться Империусу лучше, чем многие авроры. Посмотрим, что досталось тебе. Сильвер выстояла под его взглядом. Она знала, что Грюм ищет в ней Тьму, но нашла лишь лед. Глубокий, непроницаемый лед, который она научилась выстраивать вокруг своего сердца по советам Римуса. Римус присылал ей письма каждую неделю. Они были пропитаны запахом сушеного чая и старого пергамента. Он присылал ей редкие схемы заклинаний Патронуса, утверждая, что её свет — это её единственное спасение. «Твой Патронус будет синим, Сильвер. Синим, как те розы, о которых ты мечтала. Помни, что счастье — это выбор, а не дар», — писал он. Когда Виктор Крам пригласил её на Святочный бал, Сильвер ощутила странное удовлетворение. Это был вызов всему Хогвартсу. Дурмстранг славился своей склонностью к темным искусствам, и Сильвер знала, что их пара будет выглядеть в глазах учителей как воплощение угрозы. В ночь бала она надела платье из темно-синего шелка. Нарцисса прислала его с запиской: «Сияй так, чтобы тени отступили». Но Сильвер знала, что тени не отступают — они просто замирают, выжидая. Виктор был идеальным партнером. Он не требовал лишних слов. Они танцевали, и Сильвер на мгновение забыла о Кубке, о дементорах и о Томе. Но когда они вышли на террасу, чтобы охладиться, она увидела Снейпа. — Вы привлекаете слишком много внимания, — произнес он, выходя из тени колонн. — Алессандра тоже любила танцевать, когда мир вокруг рушился. Это семейная черта Неверморов — игнорировать пожар, пока он не коснется подола платья. — Пожар уже здесь, профессор, — ответила Сильвер, глядя на заснеженные горы. — Я просто хочу один вечер не чувствовать его жара. Снейп промолчал, но в его взгляде она увидела нечто, похожее на сочувствие. Он знал, что этот бал — затишье перед бурей, которую никто не сможет остановить. Третье испытание Турнира стало концом её детства. Когда Гарри и Седрик исчезли в лабиринте, Сильвер почувствовала, как её кольцо начало вибрировать. Это не было предупреждением. Это был резонанс. Кровь в её жилах закипала. Когда Гарри вернулся, прижимая к себе тело Седрика, Сильвер уже знала. Она видела это во вспышках боли за закрытыми веками. Она оказалась там. На том самом кладбище. Она не знала, была ли это астральная проекция или её магия крови перенесла её через пространство. Она стояла в тени склепа, наблюдая, как из котла поднимается фигура. Это не был монстр. Это был Том. Он был выше, чем в дневнике. Его кожа была бледной, как лунный камень, а черты лица — настолько безупречными, что на них было больно смотреть. Его красота была ледяной, нечеловеческой. Когда он открыл глаза, Сильвер увидела в них не безумие, а бесконечную, осознанную власть. Он посмотрел прямо на неё сквозь толпу Пожирателей Смерти. — Сильвер, — произнес он, и этот звук заставил её сердце пропустить удар. — Ты видишь? Я сдержал слово. Я вернул себе облик, который ты полюбила. Теперь я не тень. Теперь я — твоя реальность. Он подошел к ней, игнорируя стоны раненого Гарри. Его пальцы коснулись её подбородка, приподнимая его. Том смотрел на неё с какой-то странной, пугающей нежностью. — Ты будешь моей в этом новом мире. Блэк не сможет спрятать тебя. Снейп не сможет тебя защитить. Твоя кровь принадлежит мне, а моя — тебе. Сильвер хотела закричать, но голос пропал. Она видела, как Люциус Малфой стоит в кругу Пожирателей, не смея поднять глаз. Она видела триумф Тьмы. — Я приду за тобой, когда выпадет первый снег следующей зимой, — прошептал Том, наклоняясь к её уху. — А пока... живи с этим знанием. Ты — часть меня. Когда Сильвер очнулась на трибунах Хогвартса, её трясло. Драко пытался привести её в чувство, а вокруг царил хаос. Седрик Диггори был мертв. Грозный Глаз Грюм оказался Барти Краучем-младшим. Волан-де-Морт вернулся. В ту ночь Сильвер заперлась в туалете для девочек и достала зеркало. — Сириус! — закричала она, и из её глаз брызнули слезы. Лицо Сириуса в зеркале было искажено ужасом. — Сильвер! Я всё слышал через связь... Гарри вернулся... Он говорит, Риддл возродился! — Он... он не монстр, Сириус! — захлебываясь, прошептала она. — Он Том! Он вернул себе лицо! Он был там, он трогал меня... он сказал, что придет за мной! — Слушай меня внимательно! — Сириус в зеркале ударил кулаком по столу так, что изображение дрогнуло. — Завтра же ты едешь в Лондон. Плевать на Снейпа, плевать на Малфоев. Дамблдор собирает Орден. Ты будешь жить на площади Гриммо, 12. Мы запрем этот дом на все заклинания мира. Он не коснется тебя, Сильвер! Клянусь тебе памятью твоей матери, я вырву ему сердце, если он подойдет к тебе! В зеркале появилось лицо Римуса. Он выглядел постаревшим на десять лет за один вечер. — Сильвер, дорогая, слушай Сириуса. Мы рядом. Твоя семья здесь. Не верь его красоте. Это маска, за которой пустота. Мы защитим тебя. Сильвер смотрела на своих «дядей» сквозь зеркало и чувствовала, как лед внутри неё начинает трескаться. Она знала, что Том не лгал. Она знала, что Турнир был лишь началом. Но теперь у неё было то, чего не было у Тома Реддла. У неё была любовь — безумная, отчаянная любовь беглого преступника и тихая, мудрая поддержка оборотня. Когда поезд увозил её из Хогвартса в конце четвертого курса, Сильвер смотрела на свои руки. На одной руке было кольцо Неверморов, символ её проклятия. В другой она сжимала зеркало Блэков — символ её надежды. — Война началась, — прошептала она своему отражению. — Но я больше не одна.