Ревенант

Я резко обернулся. В шаге от меня, прижав ладони к лицу, кралась Вероника. В глазах — озорной блеск, губы растянулись в предвкушающей улыбке. Всё как всегда: сейчас закроет мне глаза и выкрикнет своё неизменное «Угадай, кто!». — Верони… — начал я, но она уже подскочила сзади. Тёплые ладони накрыли мои глаза. — Угадай, кто! — её голос звенел от смеха. — Ты как всегда вовремя. — усмехнулся я, осторожно убирая её руки, развернулся и обнял сестру. Кадетская форма приятно холодила щеку — строгий короткий пиджак песочного цвета, юбка‑плиссе чуть ниже колен. На шее сложенные визиолинки поблёскивали, отражая свет ламп. — Ну вот, Серёжка всё испортил! — рассмеялась она. — Садись уже. Вероника встряхнула светлыми волосами и плюхнула сумочку рядом со мной. — Ритусик! — с размаху кинулась она обниматься. Сдержанная до этого Игла мгновение помедлила, и тут же растаяла, отвечая на объятия. — Рада тебя видеть! — улыбнулась снайпер, слегка расслабив плечи. — Сколько мы не виделись? — Ой, не говори! — махнула рукой Ника, заливаясь румянцем. — Лет двести! Если бы Лёшка не сказал, где вас искать, так бы и не встретились. При упоминании о себе Алекс вскинул голову. Парни привычно обменивались взглядами — они давно смирились с почти семейными отношениями девушек, но всякий раз терялись, видя, как ледяная Игла превращается в живую, тёплую Ритусю. Я же невольно задержал внимание на массивном ноже на поясе Риты. В этом вся она: «холодное» всегда при ней, куда бы ни направилась. И только морф её знает, сколько ещё хитрых лезвий прячется под одеждой этой девушки с азиатской внешностью. Командир поймал взгляд Фила и жестом показал: разговор нужно отложить. Техник понимающе кивнул и вернул рюкзак под ноги. Вероника на секунду замерла, окинув взглядом стол, затем ловко извернулась на пятках и изобразила театральный полуреверанс перед Симоном: — Сэр, лейтенант! По столу прокатился смех. Штурман не сдержал улыбки: — Здравствуй, Ника. Сестра бросила весёлое «Привет!» в сторону остальных через стол. Алекс подмигнул, Фил хмыкнул, а Толстый размашисто помахал в ответ. Она без стеснений заняла место между мной и Вихрем, обдав легким цветочным ароматом. Брошь кадетского корпуса блеснула на строгом лацкане жилета. Легонько толкнула меня локтем: — Ну, рассказывайте. Опять мир спасал? Её глаза горели любопытством, а на губах играла задорная улыбка — словно мы снова оказались в детстве. — Вроде того, — усмехнулся я, стараясь скрыть за этой фразой всё, что осталось недосказанным. — Макс тебя итак чаще нас видит, — ревниво ворвался Толстый. — Удели и нам время. Как твои дела? — Ой, скукота! — охнула Вероника и бесцеремонно схватила огуречную дольку с моей тарелки. — Выпускной год, сами понимаете. Сейчас заканчиваю стажировку в префектуре. Заметив, как сестра бросает голодный взгляд на полупустые тарелки, Алекс подозвал официанта и быстро заказал дополнительную порцию для гостьи, а заодно обновил напитки для нас. — В управе? — поднял брови Толстый. — Ты же вроде с фермерским уклоном училась… — Пф! — фыркнула она. — Это была обязательная практика четыре года назад. Я же говорила. И не «фермерский», а «агрономический». — А, да? — деланно сдвинул он брови, изображая раскаяние. — Именно! — Вероника скрестила руки на груди. — Теперь я занимаюсь аналитикой данных. Представляешь, сортирую отчёты, ищу закономерности, составляю прогнозы… Скучнее работы не придумаешь. В присущей ей манере Ника разговаривала с Сергеем, однако её взгляд, скользящий по лицам и живая жестикуляция показывали, что она обращается ко всем сразу. — Зато полезно, — вставил Фил, покручивая опустевший бокал. — Без аналитики мы бы до сих пор гадали, где появятся следующие очаги. — Полезное — не значит интересное, — парировала Ника. — Вчера три часа разбирала статистику по урожайности в южных секторах. Три часа, Макс! Три! Я рассмеялся: — Значит, ты теперь официальный борец с цифрами? — Скорее жертва, — драматично вздохнула она. — Ой, кстати! — её глаза вдруг загорелись. — Совсем забыла! К нам же сегодня прилетела Элиза Майер! Представляете? Из-за этого в управлении сплошная суматоха весь день. — Это кто? — озадачился Вихрь. Видимо в ее мире Элиза — фигура о которой невозможно не знать. И сейчас она застыла в замешательстве, не понимая шутка это или нет. Выбрав фокусом внимания меня и Алекса, сестра искала ответ, хлопая глазами — но не находила. — Майер… из Оригона? — наклонился Симон, чтобы лучше видеть её через меня. — Ну конечно! — всплеснула руками Вероника, будто лейтенант задал самый очевидный вопрос на свете. — Вы что, не слышали? Элиза… Помощник заместителя префекта Оригона. Да она ведь крутая! — И чем же? — иронично хмыкнул Толстый. — А тем, что в свои тридцать два она входит в число приближенных Совета! — возмутилась Ника. — Вы и этого не знали? Сестра обвела нас взглядом, ожидая реакции, но мы лишь переглядывались. Для неё это было равносильно незнанию азбуки. Её глаза горели от возбуждения, будто она только что раскрыла нам великую тайну. И в чём‑то сестра не ошибалась. Несмотря на родство, наши интересы всегда расходились. Вокруг кипела жизнь: борьба с морфами, стычки с «дикими», попытки обуздать растущее влияние Ксилена. А Ника не признавала даже вынужденного насилия, убеждённая, что любой конфликт можно и нужно решать дипломатией. Оружие для неё не существовало. Её увлекали иные вещи: бюрократия, структуры власти, строгая система чиновничьих иерархий. Она с жадностью изучала государственный строй, помня практически всех должностных лиц от младших клерков до членов Совета. Мы молчали, и Ника, наконец, вздохнула с наигранным разочарованием. — Вот же вы дикие! — хихикнула она. — Ладно, объясняю: Элиза отвечает за всю логистику в столице. Без её визы ни один караван не пройдёт, ни один груз не пересечёт границу. Она невероятно пробивная! В этот момент подошел официант. С лёгким поклоном он поставил перед Вероникой ароматное блюдо со стаканом морса и новые бокалы для нас. Над каждым клубился дымок, а на поверхности мерцала густая пенка — долгожданный коктейль Алекса — «А‑поле». — Ну, где Фортум, а где Оригон, — пробормотал Сергей, принюхиваясь к напитку. Он осторожно поднёс бокал к носу, нахмурился и скептически покосился на Алекса. Напиток действительно отдавал едким синтетиком. Что-то среднее между пластиком и жжёной кукурузой. — Это, пожалуй, без меня, — Игла отодвинула коктейль в сторону, не решаясь попробовать сомнительный микс. — Я лучше кофе. Толстый, недолго думая, в одно движение осушил свой бокал, словно проверял себя на прочность. На мгновение замер, оценивая необычный сладковатый привкус. Затем посмотрел Рите прямо в глаза и, не отводя взгляда, медленно придвинул к себе её напиток. Она лишь чуть приподняла бровь, но промолчала. Я посмотрел, как Вероника с аппетитом пробует горячее жаркое. Меня всегда умиляло, что в ней так органично уживаются наивная простота и открытость. Она мгновенно располагала к себе собеседника. Неудивительно, что сестра легко вливалась в любой коллектив. С момента её появления меня не отпускал вопрос: какая информация уже просочилась в город? Но её безмятежное поведение пока говорило об одном: сплетни о ночных событиях ещё не разнеслись по улицам. И это даже к лучшему. Пусть её мир пока крутится вокруг лекций, стажировки и этого блюда на тарелке. — Что же забыла помощник заместителя префекта в нашем городе? — прервал я трапезу сестры. — Если бы я знала, — промычала она, не отрываясь от тарелки, время от времени запивая травяным морсом. Наконец, промокнув губы салфеткой, добавила: — Говорят, наш перфект весь день с ней провел на совещании… Договорить она не успела — свет внезапно погас. Зал погрузился в темноту. Замолкла музыка, оборвались разговоры. В глубине бара раздался треск битого стекла и кто‑то вскрикнул от неожиданности. Лишь за окном еще струился свет вечернего неба, но и он быстро затягивался ночной вуалью. — Что за… — начал было Толстый, но его голос потонул в общем шуме. Гости за соседними столиками начали возмущаться: опять на станции что‑то натворили, требовали объяснений. Тут и там в темноте тускло заморгали экраны коммуникаторов и визиолинков — люди пытались сориентироваться и проверить связь. Ника тоже приподняла свои очки и голубоватое свечение осветило её лицо, придав почти призрачный облик. Через несколько секунд свет вернулся — так же резко, как исчез. Лампы зажглись, музыка возобновилась с того же такта, а за окном вновь засияли огни города. Посетители встревоженно оглядывались по сторонам, будто проверяя, не осталось ли следов внезапной тьмы. Постепенно разговоры возобновились, и атмосфера обрела прежний уют. — Опять перебои, — вздохнул Фил, отстёгивая дозиметр от пояса. — Что‑то они зачастили. Ника склонила голову и с живым интересом уставилась на необычный приборчик в руках техника. — Да, это уже третий раз за… вторую неделю, кажется, — пробормотала она. — То на базе, то в городе, — пробормотал Толстый, смакуя коктейль и хмуро разглядывая капли на стекле. — Кажется, чёртов мир трещит по чертовым швам. Алекс придвинулся к Филу и заглянул через руку: — Думаешь, фон изменился? — Всё может быть. Городской энергоузел — это не фортовая станция. Тут целая сеть накопителей, — техник пару раз щёлкнул кнопкой, убедившись в показаниях. — Девять и три — колеблется. Но ещё в пределах нормы. — Странно, — нахмурилась Вероника, вновь глядя в очки. — По линкам — восемь ксилен в час. Призрак самодовольно ухмыльнулся: — Кто же тебе скажет правду, милая? Меньше восемь и семь уже давно нет в Фортуме. На браслете Симона вдруг замерцал голубой огонёк, притягивая внимание. Штурман помахал рукой, прерывая диалог, и коснулся коммуникатора за ухом. — Слушаю, — ответил он на звонок и через мгновение резко выпрямился, расправляя плечи. Мышцы лица напряглись, а линия губ вытянулась в тонкую полоску. Всем было понятно — звонок из штаба. — Ну вот, — с досадой опустил бокал Толстый, правильно расценив тон звонка. Фил, тем временем, охваченный интересом Вероники, переключился на демонстрацию своего дозиметра. Рита наконец получила долгожданный кофе и со взглядом довольной кошки потягивала чёрный напиток. Изредка под сомкнутыми ресницами скользили зрачки в сторону лейтенанта, улавливая каждый его короткий ответ. — Так что, если увидишь цифру «семнадцать» на табло — лучше уйти куда подальше, — продолжал техник наставлять Веронику. — Не критично, конечно. Но лучше долго не находиться — голова трещать начнёт. Сестра благодарно кивнула и взяла приборчик в руки. Поразил так поразил — я ещё ни разу не замечал, чтобы он раздаривал свои гаджеты. Но, видимо, искреннее любопытство юной девушки перевесило скупость техника. — Принято, командующий, — наконец закончил разговор Симон. Лейтенант ещё раз коснулся комма, завершая звонок, притих и усмехнулся про себя. — Ну, что? — обвёл он нас взглядом. — Только не говори, что опять надо лезть на стены, — прохрипел Сергей, вбивая кулак в грудь, пытаясь прогнать ком в горле. — Отдых отменяется, — продолжил Штурман. — В восемь утра инструктаж, готовимся к выходу за периметр. Фил иронично улыбнулся и покачал головой. — А что я говорил о проверках? Уж лучше бы премию, место отгула. — Это не может быть связано с… — Алекс кивнул, намекая на утренние события. Симон бросил на Нику мимолетный взгляд. — Не думаю. С увольнений отзывают почти всех. Вероника шумно опустила руку на стол, её лицо потемнело. — Опять куда‑то отправляетесь? — в голосе прозвучала обида. — Ну конечно… Только встретились, только начали нормально разговаривать… Она вдруг вскочила из‑за стола, отодвинув недоеденное блюдо, и шагнула к окну за спиной Риты. Все невольно проследили за ней. За стеклом, на улице, действительно происходило что‑то неладное. В сгущающихся сумерках мелькали тени, слышались отрывистые выкрики. Кто‑то энергично размахивал руками, другой тыкал пальцем в небо. — Что там? — прищурился Толстый. — Не знаю, — ответила Вероника, прижав ладони к стеклу. Она вглядывалась, пытаясь разобрать, о чём кричат. — Но люди явно возмущены… Пойду посмотрю! Резко развернулась и решительно направилась к выходу. — Вероника, стой, — окликнул я. Сестра обернулась, вскинув бровь: — Чего? Я просто посмотрю, ничего страшного. Там всего‑навсего толпа — даже без факелов. — ехидно улыбнулась она. Я помедлил, оценивая обстановку. С улицы не доносилось звуков борьбы или выстрелов, лишь гул голосов. Похоже, действительно обычное возмущение из‑за перебоев. — Алекс, — бросил я, глядя на его светловолосую голову, — присмотри за ней, пожалуйста. Вихрь кивнул, шагая вслед за сестрой. Несколько гостей, заинтригованные происходящим, вышли вперёд, расталкивая зевак и настежь открывая двери. — И не вздумайте задерживаться! — крикнул я вдогонку. Снаружи донёсся приглушённый гул голосов. До нас долетели обрывки фраз: — …опять скачки! — …сколько можно уже! — Они просто возмущаются, — констатировал Толстый, снова усаживаясь. — Обычные городские нервы. Орут куда‑то в сторону сцены. Я кивнул, не отводя взгляда от двери. Симон коротко взглянул на экран браслета, проверил время, щёлкнул пальцем, привлекая внимание Фила. — Что у тебя там было? Выкладывай, — решил он воспользоваться моментом. Техник без промедления достал планшет — тот был увешан самодельными устройствами и выглядел чуть монструозно. Быстрыми движениями он активировал его, и на голоэкране появилась запись из цеха. — Вот, — Призрак придвинулся ближе, оглядел всех. — Взял файлы у мелкого. Хотел пропустить их через фильтры — думал, картинка размыта из‑за движений. Фил увеличил изображение ящика в руках техника с нечитаемой маркировкой из трёх точек. Нажал кнопки на устройстве, и картинка стала переливаться разными оттенками, отчего изображение плыло волнами, будто круги на воде. — Мне ещё тогда показалось, что символы уж больно знакомые. Но проблема не в резкости, это шумы. Рита прищурилась, явно пытаясь ухватить мысль: — Поясни. — Непонятно, да? — он ухмыльнулся, явно наслаждаясь нашим недоумением. Я посмотрел на дверь. Ника ещё не вернулась, а уличный гул постепенно сменялся музыкальными ритмами. — Призрак, не паясничай, — буркнул я, пытаясь ускорить его. — Что ты хочешь сказать? Фил кивнул, отдалил изображение и запустил запись с теми же фильтрами. — А так? Изображение двигалось: расплывчатое облако постепенно сжималось в веретенообразную фигуру внутри ящика — и тут же вновь растекалось. При ускоренной перемотке этот цикл повторялся снова и снова. — Ядро, — догадался Симон, не отрывая взгляда от изображения. — Именно! — Техник расплылся в довольной улыбке. — Причём сильное. Я такого фона ещё не видел. Толстый сдвинул брови: — Это же из какой твари его достали? Техник лишь дёрнул плечом — ответа у него не было. Я попытался сопоставить размеры излучаемого ядра с габаритами ящика. У обычных морфов и фантомов оно не превышает половины ладони взрослого человека. Здесь же источник излучения был как минимум вдвое крупнее. Существо такой мощи должно было превратить местность вокруг в очаг красного ранга — зону, недоступную для человека. Я поделился этой мыслью с остальными. — Это бы объяснило появление ревенанта, — подытожила Рита, отставляя чашку кофе. — Но не объясняет, зачем его скрывали и почему морфы атаковали, — возразил Симон. — Да он, должно быть, тащил её от самых пустошей! — воскликнул Серёга. — Там такой дряни — за глаза. Фил молча провёл пальцами по голограмме, расширяя фрагмент. В фокусе оказались: разбитый прицеп, тела и одинокая фигура в броне. — Тут я с Толстым согласен. Такая штука обязательно бы оставила остаточный след на машине или телах. Смотрите. Картинка сменилась: теперь на поверхности ящика и на самом ревенанте проступали размытые ореолы свечения. Наконец‑то один элемент головоломки начал складываться. Отправлять группу Севера на ликвидацию такого существа — безумие. Не из‑за морфа высокого класса — с ним нам было бы не справиться. А из‑за смертоносного излучения, которое он испускает. Выходит, Север осуществлял перевозку ревенанта. Жаль, остальные вопросы пока без ответов. Симон откинулся на спинку стула. По его глазам я понял: он думал точно так же. — Что с маркировкой? — кивнул он на изображение ящика. — Вспомнил, где видел? — Понятия не имею, — озадаченно ответил Фил. — Знакомо, но не могу разобрать из‑за размытости. Рита отвела взгляд и тихо прошептала заученный стишок: «303 красивых кошки в пляс пустились по дорожке…» — она всегда повторяла его, когда нужно было сосредоточиться, будто настраивала внутренний механизм. — Опять ты про своих кисок, — с игривой насмешкой подмигнул Толстый. — Замолчи, — Игла даже не подняла взгляда. — Я пытаюсь думать. — О… выглядит серьёзно, — неожиданно раздался голос Вероники за спиной. Я вздрогнул. Фил одним касанием отключил планшет и судорожно спрятал его в рюкзак. Толстый выдавил нервный смешок: — Ха… Как вы быстро… Позади Ники топтался Алекс, с чашкой чая в руках. Его растерянный взгляд метался, пытаясь уловить суть происходящего. — Что там на улице? — выпалил я, спеша переключить внимание. В голове стучало: если она что‑то видела, придётся врать сестре прямо в глаза. — Да ничего особенного, — Ника опустилась на своё место. — Покричали, прилетели полицейские дроны — и все тут же утихли. А вы чем тут занимались? — Фил показывал свои детские снимки, — неуклюже попытался отшутиться Толстый. Ника скривила лицо — точно ребёнок, которого пытаются обмануть. — Ну конечно… — не поверила она. — Чего вы так распереживались? Чего я там успела увидеть‑то? Какие‑то кружочки и… Её глаза вдруг широко раскрылись. Она пригнулась к столу и шёпотом пропищала: — Там был… ревенант? — Тише! — резко одёрнул я сестру, невольно оглядываясь. Вероника замерла. Меня обожгло холодом от собственной резкости. Она ведь не виновата, что мы проморгали её появление и заставили стать случайной свидетельницей. Во взгляде Вероники горела смесь изумления от моей реакции и растущего азарта. Сестра приоткрыла рот, будто хотела спросить ещё что‑то, но лишь похлопала глазами. Придумывать оправдания, будто она обозналась, бессмысленно. Рано или поздно догадается сама. А не зная всех деталей, может нечаянно проговориться — и тогда последствия непредсказуемы. Симон покачал головой, виня себя за недальновидность. Он машинально провёл рукой по виску, словно ставя невидимую зарубку в памяти — впредь быть осмотрительнее. — Ника, послушай, — мягко, но твёрдо начала Рита, слегка наклонившись к ней. — То, что ты увидела — это не повод для любопытства. Это просто… часть большой и не самой приятной картины, о которой лучше никому не рассказывать. Она сделала паузу, давая словам осесть, а потом продолжила чуть теплее: — Мы не пытаемся тебя оградить. Но есть вещи, которые проще не знать. Не потому что ты не справишься. А потому что… пока нам надо самим во всем разобраться. — Я пока совсем ничего не понимаю… Если вы чего-то боитесь, то я ведь могу помочь! — так же тихо прошептала Вероника и в её голосе дрогнула нотка обиды. — Иногда на проблему нужно взглянуть под другим углом. Я мягко коснулся её руки. Где‑то на площади прогремели хлопушки и вид из окон раскрасили разноцветные блики и гул восторженных голосов. — Пока и не нужно понимать. Сейчас твоя помощь — в том, чтобы оставаться собой. Оставаться той Вероникой, которая умеет радоваться жизни, которая видит мир не через прицел оружия. Это тоже важно. В глазах Вероники мелькнуло понимание. Она медленно кивнула, и напряжение в её плечах начало таять. Над столом повисла тишина, но уже не тяжёлая, а какая‑то светлая, почти прозрачная. — Я поняла вас, — уже твёрдо сказала Вероника, глядя на нас по очереди. — Вижу, что дело серьёзное. Но я знаю: вы справитесь. Она положила свою тёплую ладонь поверх моей руки и посмотрела глазами, полными решимости. — Только обещайте, что будете осторожны. И что расскажете мне всё, когда придёт время. Я улыбнулся. С плеч будто груз упал. — Обещаю, — сказал я. — Как только разберёмся, всё расскажу. Она улыбнулась — на этот раз широко и по‑настоящему. Слишком широко, как будто пыталась убедить не только меня, но и себя. — Но, если честно… не нравится мне ваш настрой, — всё же добавила она. — Да и все эти проблемы со светом… Вас только отпустили, и теперь обратно выдергивают… — Такова служба, сестрёнка, — бодро откликнулся Толстый. — Не дрейфь. Мы своё дело знаем! Сергей поднял недопитый бокал и кивнул ей. Ника улыбнулась в ответ и сняла с шеи кулон, спрятанный под рубашкой. На тонкой шнуровке свисал диковинный жемчуг в виде капли — фамильное украшение. Сколько себя помню, эта безделушка всегда была в нашей семье, и Ника носила его не снимая со смерти родителей, будто с его помощью чувствовала их рядом с собой. Вероника задержала на нём короткий взгляд, бережно погладила пальцем и неожиданно протянула мне: — Возьми его. На удачу. — Это же мамино… — попытался я возразить. — Отдашь, когда вернёшься, — подмигнула она, и в её голосе вновь зазвучал озорной огонёк. — Красивая вещь, — заметила Рита, разглядывая драгоценность в моей руке. Толстый лукаво улыбнулся, глядя на меня, — наверняка придумал очередную шутку, но решил сдержаться. Симон с облегчением покивал на выдохе — проблема решилась сама собой, и повернулся к Веронике. — На самом деле ты действительно можешь помочь, Ника. — Я готова, — оживилась она, почувствовав свою пользу. Штурман поймал мой взгляд, дожидаясь одобрительного кивка. — Не спеши. Ты можешь подслушать что‑то в префектуре, заметить случайные записи. Что‑то, что выглядит… неуместным. Как будто не на своём месте Но только случайно, сама ни о чём не спрашивай. — Какие именно записи? Дайте мне ориентир, на что обращать внимание. Я понял, что задумал лейтенант. Использовать аналитические возможности сестры и доступ к бумагам управы — может стать хорошим подспорьем. Но это также означает, что мы вмешиваемся в большую игру. Очень большую… Чёрт подери, мне даже самому стало интересно. Лишь бы она в наглую не стала рыть документы. Фил оперся о стол и, расталкивая тарелки, придвинулся ближе. — Ты можешь заметить скачки Ксилена — теперь у тебя есть чем его замерить, — намекнул он на подаренный дозиметр. — Разглядеть нештатные перемещения, сбои в коммуникациях. Или если в отчётах префектуры появится что‑то про внеплановые проверки энергоузлов или закрытые зоны… — Упоминания о «неучтённых субъектах», — продолжил мысль Симон. Вероника кивнула, взгляд её метался между лицами собравшихся. Я видел, как она мысленно выстраивает цепочки: аналитический ум уже включился, несмотря на волнение. — Допустим, я найду что‑то. Как передать вам? — спросила она, и в этом вопросе прозвучала практическая хватка — не любопытство, а готовность действовать. — Передавать будешь мне, — обратил я на себя ее внимание. — Вихрь настроит выделенный канал. Алекс оживлённо кивнул и хмыкнул: — Главное, не увлекайся на всяком барахле. Вероника метнула в него острый взгляд, но тут же смягчилась. — Значит, всё действительно серьёзно… — прикусила она губу, погружаясь в раздумья. Я следил за её лицом: брови сошлись к переносице, пальцы машинально накрутили на палец локон, потом резко отпустили. Пауза затянулась — она явно взвешивала что‑то внутри себя. Не выдержав молчания, я легонько коснулся её плеча: — Если не готова, если сомневаешься или не хочешь — скажи прямо. Всё отменим. Она опустила взгляд на кулон, всё ещё лежащий в моей руке. Когда подняла глаза, в них ещё дрожала неуверенность, но уже пробивалась твёрдость: — Нет, — глубоко вдохнула Ника и расправила плечи. — Я даже рада, что смогу быть полезной! Но я повторю условие: когда появится что‑то конкретное, вы мне всё расскажете. Симон переглянулся с Ритой и вновь посмотрел на меня. Молчание затянулось. Он взвешивал риски.  — В рамках возможностей, — наконец произнёс он. — Но помни: если почувствуешь опасность, сразу выходи из игры. Без вопросов. Она улыбнулась — той самой яркой улыбкой, от которой теплело на душе. Но теперь в ней было что‑то новое: твёрдость, понимание, что игра идёт по‑настоящему. — Правила я люблю. Особенно когда знаю, во что играю, — подпрыгнула она на стуле. Толстый расцвел и широко махнул рукой: — Ну вот и отлично, сестренка! Добро пожаловать в стаю! За это можно и выпить! Алекс, тащи еще А-Поле! Я почувствовал, как напряжение покидает тело. Волна облегчения накрыла наш столик — такой атмосферы нам давно не хватало. Всё сложилось даже лучше, чем я ожидал. Но где‑то в глубине груди ворочался ледяной ком: лишь бы она не полезла куда не следует…