хорошие мальчики никогда не влюбляются в хоккеистов

Снег за окном обильно покрывал город в белоснежную завесу льда и холода. Шарль укутался в теплый плед, пытаясь не шевелиться. Буквально в нескольких сантиметрах от него сидел Макс с комиксом в руках. Парень хмурил брови, вчитываясь в очередной сюжет про Человека-Паука. Пальцы осторожно перелистывали тонкие страницы. Шарль слышал этот шелест бумаги где-то глубоко внутри. А ещё он чувствовал дыхание Макса — тяжелое и хриплое.  Шарль взглянул ещё раз на обезображенные пальцы: несколько пластырей украшали кожу, скрывая жгучие порезы и гематомы, а на костяшках ещё виднелись свежие раны. Особенно заметно выделялась левая кисть — ладонь была забинтована белой тканью, кончики пальцев торчали черными пятнами, а местами проступала свежая кровь. Шарль хотел прикоснуться и исцелить все эти болячки. Потому что смотреть было невыносимо.  Шарль хорошо знал характер своего друга. Макс был бунтарем. И никогда не соблюдал правил. Он мог подраться с незнакомыми парнями за школой или с животным инстинктом припечатать соперника в бортик, чтобы отобрать шайбу. Макс часто ломал кости, зарабатывал ушибы и вывихи. И это случалось не только на льду. В свои семнадцать лет он уже получал шесть серьезных переломов. Кости быстро срастались, а вот жажда Макса разрасталась с каждым разом всё сильнее. Это был подростковый протест. Бунт, зарождающийся глубоко в сердце.  Шарль пытался ослабить давление. Он был его разумом, холодной расчетливостью и, конечно же, совестью. Он направлял, отчитывал. Он анализировал его тактику на льду и подсказывал лучшее решение для дальнейших атак, но более гуманных и прагматичных. Он был готов накладывать ему повязки, быть его личным доктором, лишь бы только прикоснуться к белоснежной коже. А травм Макс получал в большом количестве. Несмотря на хорошую экипировку и мастерство, он всё равно умудрялся зарабатывать ссадины и синяки. Но это была обязательная часть хоккея — агрессивность, хруст костей и всепоглощающая борьба за победу. И да, они были лучшими друзьями. Они дружили с самого детства, когда ещё вместе сидели на горшках. Шарль рос сдержанным любопытным мальчишкой, который с удовольствием рассматривал яркие картинки в книжках, а вот Макс обожал всё крушить. Его темперамент отличался сильной, но неустойчивой нервной системой. Он мог спокойно взять у другого ребенка в песочнице пластиковую лопатку и начать бить ею по построенному песчаному замку. Поэтому, когда ему стукнуло пять лет, Йос, отец Макса, решил поставить сына на коньки. Это было необходимо, чтобы перенаправить приступы ярости на другую сторону. Незрелого, ничего ещё не понимающего Макса никто не спрашивал, хочет ли он стать хоккеистом. Это была суровая констатация факта. Кровавый приговор. С каждым годом мальчик улучшал координацию движений и чувства баланса, а также развивал выносливость. Мышцы становились крепче и внушительней. Макс совсем рано окреп и стал мужчиной в физическом плане. В школе на него засматривались девчонки. И Шарля это, как странно, очень раздражало. Поскольку они видели лишь красивую обертку, за которой прятался человек с собственными страхами и изъянами. Они строили Максу глазки, показательно прикусывали пухлые накрашенные губы и трогали. Это был ненавязчивый жест, глупая случайность, прикрытая детской наивностью. А Макс по-идиотски улыбался, занося руку за голову. Ему нравилось внимание со стороны противоположного пола. За этим было откровенно отвратительно наблюдать. Шарль закатывал глаза, когда очередная фанатка подбегала к Максу, выпрашивая автограф. Смех звучал мелодично, как сраные колокольчики весной, но Шарлю этот звук казался раздражающим звоном металла, наигранной неуклюжей игрой. Ярость кусала сердце. Губы сжимались в тонкую линию. Казалось, ещё немного — и вспышка гнева вырвется наружу, подобно вулкану, готовому извергнуть лаву, испепеляющую всё живое. Только потом Шарль понял, что это была простая ревность. В груди горело чувство несправедливости. А потом случилось самое страшное. В один день, когда Макс возвращался с тренировки, весь потный и уставший, Шарль почувствовал, как сердце сделало грязный кульбит. В животе всё стянулось от такой картинки: мускулистое тело, капельки пота, застывшие на шее, и медленно вздымающаяся широкая грудь. Макс приподнял футболку, чтобы вытереть влагу с лица. Живот полностью оголился. Взгляд Шарля сразу же зацепился за идеальные кубики пресса. Полоска небритых волос растягивалась до пупка, придавая соблазнительный эффект. Слюна застряла где-то в горле, как тонкая рыбья кость. Он сжал лямку рюкзака, словно это был единственный способ заглушить подступившее вожделение. Взгляд скользнул выше — к накаченной грудной клетке. Шарль ошарашенно приоткрыл рот, но быстро его захлопнул, когда увидел озадаченный взор в свою сторону. Голубые глаза, как две арктические ледышки, проломили брешь в его уязвимом теле. Он будто стал тонуть, холодная вода затягивала всё глубже, к самому дну. Болезненный зуд вспыхнул в груди — хотелось расчесать кожу до крови. Он чувствовал себя влюбленной девчонкой. И это заурядное ощущение бабочек в животе просочилось внутрь. И тогда Шарль понял, что имеет аморальный интерес к своему же полу. А точнее к Максу. Ему нравился его запах — смесь парфюма, дезодоранта, холода и чего-то сугубо индивидуально принадлежащего только Максу. Шарль любил рассматривать пропорционально сложенное тело — он считал его безумно красивым, выточенным из самого дорогого мрамора. И, безусловно, он был привязан ко всему остальному. Сначала это было чудовищно страшно. Тело тотчас реагировало на любые прикосновения и даже незначительные комплименты. Хотя любезность и Макс — это абсолютно две противоположные вещи. Он равнодушен и вспыльчив. Он не умеет общаться с людьми, но рядом с Шарлем его доспехи будто бы исчезали. Вся враждебность к остальному миру куда-то ускользала. Возможно, Шарль бы назвал себя исцелителем. Это было до одури забавно. — Паркер опять всех победил, — сделал вывод Макс и закрыл комикс, нарушив звенящую тишину. Он небрежно кинул его куда-то на пол, словно эта книжка стала детской ненужной безделушкой, и лениво растянулся.  — Прикольно, — сухо дал ответ Шарль и меланхолично устремил взгляд в окно. Снежные хлопья продолжали парить в воздухе. Это выглядело волшебно. Но внутри, под ребрами, образовывалась другая сильная буря. Шарль прикусил нижнюю губу. Кажется, он окончательно сошел с ума.  Почему Макс был рядом сейчас? Да потому что попросту не хотел возвращаться к себе домой. Дом стал лишь формальным словом, предлогом. Примитивным местом, где можно только поспать после тяжелой тренировки и спрятаться от дождя и других природных катаклизмов. Его там никто не ждал. Йос был жестоким и требовательным. После смерти жены его агрессивная натура полностью обнажила свои настоящие черты. «Твои выходки на льду в скором времени приведут тебя к проклятию», — желчно проговаривал Йос, смотря на сына холодным, жестоким взглядом. А Макс лишь на это показывал средние пальцы. Он знал, что любое отклонение от установленных норм приведет к строгому наказанию, будь то лишение привилегий или физическая дисциплина. Но Макс никогда не уважал Йоса. Он даже называл его только по имени, слова «отец», а тем более и «папа» были отталкивающими и тошнотворными. Поэтому Макс сбегал к Шарлю, ища там защиты и того призрачного островка поддержки и понимания. А несколько недель назад, глубокой ночью, Макс завалился к Шарлю без предупреждения — помятый и избитый. Под правым глазом распластался огромный синяк. Взор был испуганным. Смертельно. Куртка была не застегнута, словно он собирался в спешке. «Шарль», — хриплый голос едва пробивался сквозь ком в горле. Он поджал губы и вошел внутрь, впуская запах улицы и чего-то неуловимо напряженного. Дверь захлопнулась, оставив их абсолютно одних. Хорошо, что родителей Шарля не было дома. Макс прислонился спиной к двери, пытаясь удержать равновесие. А Шарль стоял посреди комнаты, словно статуя, растерянно глядя на своего друга. Он понимал, что это не обычные синяки, оставленные в порыве драки или на игре, это было нечто большее, практически личное и больное. Голова запульсировала от осознания. Макс попытался заговорить снова, но слова вязли в горле, как тяжёлые камни. Он зажмурил глаза, ощутив режущую боль в ребрах, и тяжело осел на ближайший стул. Пальцы вцепились в короткие пшеничные волосы. Макс испустил тяжелый вздох почти что на грани истерики. Он неестественно согнулся, прижав голову к коленям. Впервые Шарль увидел его хрупким, сломленным мальчишкой. Он накрыл ладонью плечо Макса, почувствовав дрожь, проходящую по всему телу. «Всё хорошо, сейчас ты в безопасности», — прошептал тогда Шарль и взял Макса за руку. Он помог ему снять верхнюю одежду и кроссовки. Макс всё это время молчал. И это было нормально. Шарль довел его до ванной комнаты и включил душ. Шум воды ударил по ушам. «Я могу помочь», — с тусклой надеждой в голосе прошептал Шарль, всё ещё удерживая Макса за плечи. Он с трудом отодвинул шторку, почувствовав дрожь в пальцах. Горячий пар ударил по щекам. Макс прорычал что-то в духе: «Я сам» и оттолкнулся. Он оперся одной рукой об раковину, а второй попытался снять футболку. Шарль, наплевав на приказ, подошел сзади и потянул футболку вверх. Он кинул её в корзину с грязным бельем и ужаснулся. На спине сочились свежие раны, а под левой лопаткой растянулся лиловый кровоподтек. Ещё несколько мелких синяков были разбросаны на пояснице. Шарль тяжело выдохнул, и его рука слепо потянулась к аптечке. «Позже», — одно единственное слово прозвучало категорично и окончательно сквозь шум воды. «Но у тебя…», — начал тогда Шарль, но Макс его грубо оборвал. «Не сейчас», — также грозно отчеканил парень, поставив жирную точку. Шарль сглотнул и кивнул. Он вышел из ванны и прикрыл дверь. Не полностью, он оставил небольшую щель — для личного спокойствия, с отчаянной надеждой на то, что Макс отступит от своих принципов и наконец-таки примет поддержку. Шарль опустился на пол и обнял себя за колени. Он никуда не уйдет и будет вслушиваться в любой подозрительный звук. Макс рядом шумно заерзал, полностью выбивая Шарля из мысленных заточений. — Хочу посмотреть фильм. Иначе умру со скуки, — буркнул парень и потянул часть пледа на себя, чтобы привлечь внимание друга. Шарль ощутил давление и попытался удержать свой защитный кокон. Из его горла вырвался отчаянный смешок. Но Макс был явно сильнее. Он сделал один резкий рывок на себя, побудив чужое тело инертно упасть на его колени. Шарль застыл, как беззащитный олененок перед смертью. Затылок уперся в бедро, а его зрачки с позором расширились. На губах Макса растянулась победная улыбка от данной потерянности. Как же Шарль жаждал поцеловать эти розовые пухлые губы. Узнать, какой Макс на вкус.  Щеки залились краской. Опять. Шарль отвел взгляд к стене. — Какой хочешь? — выдохнул парень и попытался встать, но рука Макса сразу опустилась на его грудную клетку, прижав обратно. Акт капитуляции не сработал.  — Только не драмы, меня от них тошнит, — театрально скривился Макс, будто проглотил невкусное лекарство. Пальцы на футболке непроизвольно сжались. Они лежали прямо над сердцем. — А тогда что? — Шарль захрипел, не узнавая собственного голоса. Он словно задыхался под этим напором. В груди вспыхнул огонь.  — Хм… Форсаж? — Третью часть?  — Мысли читаешь. Они удобно устроились на кровати перед небольшим экраном. Шарль подключил ноутбук к телевизору, чтобы картинка была покрупнее. Он знал этот фильм наизусть, но был готов потерпеть некоторые заученные фразы, лишь бы увидеть расслабленную улыбку на лице Макса. Этот фильм становится своеобразным убежищем, местом, где они могут забыть о повседневных трудностях и том мраке, окутавшим их души.