хорошие мальчики никогда не влюбляются в хоккеистов

Сон отступал медленно, словно туман, рассеивающийся над тихой речной гладью. Шарль с трудом разлепил глаза. Утреннее зимнее солнце пропускало свой яркий луч сквозь небольшой зазор, образованный из приоткрытых штор. Шарль вздохнул и перевернулся, теперь надоедливый луч бил ему точно в затылок. Простыня под ним неприятно зашуршала, когда он попытался обнять подушку, чтобы ещё немного подремать. Рядом послышалось ровное дыхание Макса, который спал на кровати Шарля, укрывшись одеялом почти до подбородка. Его лицо выглядело спокойным и удовлетворенным, будто ничто не могло потревожить этот приятный сон. Шарль протянул руку к кровати и почти коснулся пальцами чужого носа. Дыхание обожгло кончики. В сердце что-то остро кольнуло от такой близости. «Тебе это не нужно», — грозно диктовал разум. Шарль поджал губы. Пальцы замерли над чуть опухшей щекой. Несколько царапин впились в кожу — глубоких и болезненных. А на скуле ярко отпечатался след от подушки. Макс выглядел невероятно уязвимым в таком состоянии, но в хорошем смысле. От буйного неуравновешенного хоккеиста, готового ломать соперникам кости, не осталось ни капли. Прямо сейчас в комнате Шарля, на его кровати, спал обычный Макс Ферстаппен в тёмной растянутой майке и с нелепым гнездом на голове. Это было парадоксально и непривычно. И Шарль всё же нежно касается. Ток прошелся по позвоночнику, когда пальцы задели полоску свежих ран. «Боже, на нем же нет ни единого живого места», — мысль болезненно ущипнула. Рука скользнула чуть выше — к опавшей на лоб челке. Шарль осторожно убрал её назад. Теперь лоб был открыт. Дальше пальцы опустились к густым светлым бровям. Шарль нащупал небольшой бугорок — это шишка, оставленная несколькими днями ранее, когда Макс решил показать трюк на льду без шлема. В его стиле. Ещё немного — и он бы рассек лоб. Шарль погладил ушибленное место, забирая частичку болячки на себя. Макс зашевелился, и сердце сразу ушло в пятки. Шарль резко дернулся назад, прижимаясь к спинке дивана. Пальцы обожглись, словно дотронулись до языка пламени. Взгляд замер на бровях, сведенных к переносице. Лицо омрачилось, словно Макс почувствовал вес чужой руки. Теперь сердце подпрыгнуло прямо к горлу. А вдруг… вдруг Макс притворялся спящим? Мысль окатила самым горячим кипятком. Но складки быстро разгладились, лицо снова стало расслабленным и подозрительно спящим. Шарль позволил себе победно выдохнуть. Он уткнулся в подушку, смущение опалило щеки. В грудной клетке стало не хватать воздуха, поэтому Шарль быстро отклеился от хлопковой ткани. Он осторожно поднялся с дивана, стараясь не нарушать тишину момента. Пружины предательски заскрипели из-за старости и долгой эксплуатации. Шарль посмотрел на часы — стрелки указывали на девять утра. Сегодня была суббота, свободный день от школы и домашних заданий. Парень тихо зевнул и направился на кухню, оставив Макса спокойно досматривать собственные сны. Пол под ногами был холодным, Шарль поежился, обнимая себя за плечи. На кухне хлопотала мама. Привычный запах кофе и жареных яиц ударил в нос. Шарль прикрыл глаза, впитывая вкусный аромат. Голод больно заскребся в желудке. — Bonjour, soleil, — с улыбкой проговорила женщина и потянулась к сыну для поцелуя в щеку. — Макс ещё спит? — Да, — растянул единственную гласную Шарль и сел за стол. — Соня, — с любовью пробормотала матушка и накрыла крышкой сковородку, давая возможность омлету подрумяниться. — Мы поздно легли, поэтому не так критично, — признался Шарль и потянулся к кофемашине. Аппарат буднично затарахтел, измельчая зёрна до нужной степени. Шарль ещё раз зевнул, предвкушая, что его организм сейчас получит необходимую дозу кофеина. Мама тем временем положила перед ним тарелку с половиной омлета, вторую она приберегла для Макса. Вообще, они успели посмотреть сегодня ночью две части Форсажа. За второй Шарль следил лишь одним глазом, пытаясь не заснуть. Хоть и сцены были эпичными и зрелищными, но уставший организм требовал сна. А Макс… он был чересчур активным для двух часов ночи. Он нарочно тыкал Шарля в бок, когда тот измученно закрывал глаза. Гневно комментировал на ухо действия Торетто и неосознанно, в порыве эмоций, сжимал чужое предплечье. И это была не сильная стальная хватка, потому что Шарль не чувствовал дискомфорта. Только приятное жжение разрасталось в груди. Под конец второго фильма он все же вырубился, механически опустив голову на плечо Макса. Но шея быстро затекла от такого положения. «Тебе неудобно же», — взволнованно проговорил Макс сиплым голосом, поскольку сам уже боролся со сном. Он осторожно пихнул парня в бок, вызывая дрожь в теле. Шарль недовольно заерзал на его плече и вякнул что-то абсолютно невнятное. Чужое тепло и запах полностью опьяняли разум. А через полчаса Шарль уже проснулся на диване. Он был укрыт пледом. Кофемашина издала писк, сообщая о готовности напитка. Шарль поднялся с места и взял кружку с дымящимся кофе. Горячий пар обжег нос. Черный американо с двумя ложками сахара, чтобы не сглатывать одну сплошную горечь. Он делает первый долгожданный глоток. — Хотя бы кусочек сначала откуси, не пей на голодный желудок, — тем самым материнским обеспокоенным голосом проговаривает женщина и протягивает ему вилку. Шарль послушно кивнул и отломал вилкой большой кусок. Пышная воздушная текстура осела во рту. Шарль удовлетворенно простонал, когда проглотил содержимое. Кажется, он нормально не ел со вчерашнего дня. — И накорми Макса, пожалуйста, — проговорила матушка так спокойно, словно Макс был их домашним питомцем. Шарль чуть не подавился омлетом. Вилка выпала из рук и с позором полетела на пол. Оглушительный звук резанул привычную утреннюю тишину. Матушка ахнула и театрально схватилась за сердце. — Garçon maladroit, — прокряхтела женщина и подняла несчастный прибор. — Прости… кажется, я ещё не до конца проснулся, — соврал Шарль, пытаясь не раскраснеться. Он прикусил губу и прищурил глаза, выдавливая сонный вид. — Мне пора бежать, не извиняйся, — ласковым голосом проговорила матушка и потрепала Шарля по голове. Входная дверь осторожно захлопнулась. В квартире стало безумно тихо. Шарль вернулся к своему делу и отцепил ещё один небольшой кусок. Он достал телефон и открыл Твиттер, самую банальную соцсеть. — Доброе утро, — сзади послышался хриплый голос. Макс вышел из комнаты, потирая глаз. — Эй, ты чего проснулся? — с предъявой в голосе спросил Шарль, словно Макс совершил тяжкое преступление, и выключил смартфон. На самом деле, он переживал, что Макс просто не выспался. И это всё дурацкая вилка. — Уловил вкусный запах, — губы Макса тронула сдержанная улыбка. Он плюхнулся на стул, прямо напротив Шарля, и бесцеремонно взял его кружку с дымящимся кофе. Шарль устремил на него осуждающий взгляд. А Макс лишь пожал плечами и сделал большой глоток. Кадык дернулся, когда горячая жидкость прокатилась по горлу. Он издал довольный стон и громко поставил кружку на место. Рука легла на живот. Они просидели так в тишине около минуты, а потом Макс снова заговорил: — Мне приснилось, что я стал чемпионом мира. Шарль вскинул брови. Макс очень редко видел сны. Это немного настораживало. Но само содержание сновидения показалось Шарлю занимательным и прекрасным. — Наверняка это пророческий сон. Шарль бы очень хотел в это верить. Правда. Макс очень любил хоккей, и он готов был играть до последнего вздоха, — в надежде получить заслуженный сияющий трофей. — Не знаю. Просто… это было так реально. Кубок был у меня в руках, я, кажется, плакал от счастья, — Макс нервно потер шею. — Он был таким тяжелым, фунтов тридцать наверное. Шарль представил счастливого Макса на ледовой арене. В руках громадный трофей, доказывающий его мастерство и упорство. Его раскрасневшееся восторженное лицо показывают на огромном экране. В глазах — сплошной триумф и безлимитные слёзы. Хоккеисты никогда не плачут, но этот момент по-настоящему особенный на чуточку сентиментальности. Он поднимает трофей над головой в знак безоговорочной авторитетности. — Круто, — мечтательно дал ответ Шарль и отломил вилкой следующий кусочек омлета. — Мама приготовила тебе омлет, чемпион. Макс фыркнул и слез со стула. Он по-хозяйски открыл кухонный ящик, где лежали столовые приборы, и взял оттуда первую попавшуюся вилку. Половину омлета он осторожно переложил на тарелку и добавил туда немного кетчупа. Обычное для Макса сочетание. Он размазал густой томатный соус по всему омлету и закинул два кусочка хлеба в тостер. Шарль подумал о том, что всё это выглядит чересчур по-домашнему. Макс ничего не стеснялся, он ориентировался в этом доме как в собственном. Он знал, где лежат нужные специи. Он послушно мыл за собой посуду и не боялся взять что-то из холодильника, если проголодается. Он умел обращаться с техникой и даже мог что-то приготовить, если на кухне не суетилась матушка. Одним словом, ему здесь было комфортно. Приятное чувство защекотало грудь. Шарль придурковато заулыбался, водя вилкой по оставшейся части омлета. Макс тем временем уже достал поджаренный хлеб из тостера — один положил себе на тарелку, а второй оставил для Шарля. — Чего такой радостный? — с мягкой усмешкой спросил Макс и наконец-таки закинул первый кусочек омлета в рот, тщательно пережевывая. — Да просто, — буркнул Шарль и уставился на свой недоеденный омлет. Видимо, он наелся. — В общем, забей. Макс хмыкнул и продолжил трапезу. Они просидели в молчании некоторое время — необходимая пауза утром, чтобы успеть полностью проснуться. Остывший кусочек хлеба для Шарля так и не был тронут. — У меня раскатка через два часа. Потом тренировка до вечера. Если будет скучно, то приходи к семи, я там буду один. — Я подумаю. Шарль ещё раз уныло поводил вилкой по омлету, почувствовав тошноту. Он громко сглотнул вязкую слюну и взял тарелку, чтобы выкинуть это несчастное творение из яиц. — Эй, тарелка должна быть пустой, — с железным тоном проговорил Макс, облокотившись локтями о стол. — Я что-то не хочу больше. — Хотя бы тост съешь, а омлет отдай мне. Шарль демонстративно цокнул и пододвинул тарелку к другу. Макс, как будто ещё не наевшись, облизнулся и в два счета подчистил всё, что было на тарелке. Он провел тыльной стороной ладони по губам, убирая прилипшие крошки. Но в уголке рта все равно осталось немного кетчупа. Это выглядело до безумия очаровательно, но Шарль очень старался так сильно не засматриваться на чужие губы. — У тебя тут грязь, — проговорил парень и указал пальцем у собственного рта. Макс молчаливо нахмурился и высунул язык. Он почти похабно (в мыслях Шарля) провел кончиком у рта, оставляя небольшую блестящую мокрую дорожку на коже. Почему он просто не мог взять салфетку, которая лежала буквально перед ним? Загадка. — А теперь чисто? — он наклонил корпус вперед, чтобы дать возможность более детально рассмотреть очищенное «место». Шарль судорожно скрестил ноги под столом. В животе резко стало туго. — Да, — выдохнул он. Макс услужливо кивнул головой и сполз со стула. Он взял немного клубничного джема и также аккуратно размазал его по хлебу, как тот горестный томатный соус. Парень облизнул указательный палец и повернулся в сторону Шарля. — Открывай рот, — смиренным тоном приказал Макс и подошел к другу почти вплотную. Колени Макса уперлись в чужое бедро. Он навис над Шарлем как лев над пойманной добычей. — Чего, — недоверчиво уставился Шарль на хлеб. К горлу подступил тяжелый ком. — Не заставляй меня кормить тебя, — его голос стал на тон ниже, с требовательным сырым оттенком. Сердце предательски участило пульс. Шарль уставился на пальцы, что так хорошо держали этот гребанный хлеб. Немного по-идиотски отмечать данную тонкость. В другой бы ситуации, в самой параллельной вселенной, Шарль бы позволил Максу накормить его прямо с рук. В животе от этого что-то больно кольнуло, скрутив очередной теплый узел. Наверное стоило бы уже что-то ответить. — Да пошел ты, — тускло усмехнулся парень и окольцевал рукой чужое запястье. Макс, почувствовав покорность, осторожно придвинул съедобное лакомство прямо к губам. Шарль неуверенно приоткрыл рот и позволил хрустящей консистенции размокнуть на языке. После поджаренного тоста последовала мягкая сладкая текстура. Контраст отдался приятным вкусовым сочетанием. Шарль прожевал это месиво и проглотил. Макс все время не сводил с него своих кристально голубых глаз. — Дальше сам справишься? — с неоднозначной ухмылкой поинтересовался Макс и позволил Шарлю забрать тост. Рука соскользнула с запястья и бедственно опустилась на бедро. — Почему я вообще потакаю тебе, — театрально вздохнул Шарль, словно на его плечи навалилась вся тяжесть мира. Он взял кружку с ещё недопитым и остывшим кофе и сделал жадный глоток, чтобы запить. — Потому что ты меня обожаешь, — невзначай произнес Макс, отвернувшись к Шарлю спиной, и положил грязную посуду в раковину. Шарль напряженно рассмеялся, потому что это была чистая и горькая правда. Взгляд зацепился за широкую линию плеч. Думал ли он о том, чтобы провести ладонью по этим натренированным мышцам, чтобы ощутить жар кожи? Однозначно. Хотел ли он подойти и обнять его сзади за талию, опустив подбородок на плечо? Ответ всё такой же положительный. Безмерная тоска от всего этого. Шарль тяжко вздохнул и вцепился пальцами в волосы. Почему всё так сложно…

***

Это было немного романтично. Шарль проводил Макса до стадиона под предлогом того, что он хочет прогуляться. Но Макс либо глупый, либо просто закрывал глаза на холодную погоду. Потому что на улице было минус пятнадцать по Цельсию — не самая приятная температура для одиноких прогулок. Они пожали друг другу руки в знак прощания, а потом Макс исчез за стеклянной толстой дверью. Шарль выдохнул пар холодного воздуха. Это было похоже на долгое расставание. Но теперь Шарль мог спокойно пофилософствовать. Макс занимался спортом, у него была цель в жизни — стать номером один в мире хоккея. Адреналин и боль давно стали привычными ощущениями в крови. Слава, успех, карьера — ценностный и стратегический приоритет Макса. Он мечтал попасть в главную юниорскую хоккейную лигу в следующем году, а через два сезона поступить в университет, где сможет пробиться в профессиональный спорт. Было бы идеально побороться за место капитана в последнем сезоне, но Макс понимал, что это чересчур ответственно. Да и тренер бунтарей в лидеры не поставит. А вот Шарль не знал, чего хочет от жизни. У него не было постоянных интересов или хобби. Он мог любить фотографировать всё подряд, пытаться учить несколько языков или весь день напролет слушать музыку. Может быть, Шарль был человеком искусства. Он ещё точно не знал. Но иногда вся эта неопределенность съедала его изнутри. Шарль достал проводные наушники, — в них заиграла любимая композиция.

Snow moon cuts the river

Into a thousand lights

Dancing for us

Строчки идут плавно в аккомпанемент игры на пианино. Лирический тенор мужчины подчеркивает тонкость и эмоциональность произведения. Шарлю даже хочется танцевать под этот спокойный мотив — любовь без прикрас и масок, искренние нежные чувства. Но под конец песни настроение меняется — этот личный душевный порыв отражается и у Шарля. Накопившиеся переживания вырываются наружу, хочется взять кого-то за руку, чтобы не упасть. Шарль делает шаг, второй, третий — музыка все ещё продолжает воздействовать на его внутренний мир. Чужая рука становятся осязаемой и очень теплой. Шарль стискивает поврежденные пальцы. Возможно, ему нужно меньше слушать концептуальных композиций. Песня подходила к концу, повторяя одно и то же предложение.

I have come undone.

А потом наступила губительна тишина.

***

Время протекало медленно, словно густая и вязкая патока. Целый день Шарль (после того как вернулся домой конечно же) просидел за ноутбуком, пытаясь выполнить задание по итальянскому. И он совершенно профукал, как время на часах уже коварно приближалось к семи вечера. И ведь Шарль сказал Максу, что «подумает», а это не являлось однозначным ответом. Ему, наверное, всё равно — притащится Шарль или нет. До стадиона идти пешком минут двадцать, — отличный способ отморозить лицо и руки. Но Шарль начинает судорожно натягивать на себя теплую одежду. На улице снова кружится снег. Крупные белые хлопья маскируют Денвер под громадное покрывало. В наушниках играет очередная заунывная мелодия. Без музыки Шарль бы точно умер от скуки и постоянных пожирающих мыслей о Максе. Пробраться на стадион было проще простого. Шарль стал любимчиком у персонала, в особенности, у охранницы, с которой он мог заболтаться на французском. «Mon ami, le numéro 33, s'entraîne en ce moment et a vraiment hâte de me voir», — лепетал Шарль, сладко вытягивая букву «р». Охранница добродушно кивала. Ну а как ещё можно отказать такому очаровательному парню с идеальным французским? На льду Макс был не один. Он что-то воодушевленно обсуждал с тренером. Мужчина указывал ручкой на бумаге, очерчивая непонятные фигуры. Макс выглядел сосредоточенным. Он покорно кивал словам тренера. — Сделаешь это завтра и поможешь всей команде, — очень громко проговорил Хорнер и ободряюще похлопал хоккеиста по плечу. Шарль засунул руки в карманы и сел. Пластик шумно прогнулся под его весом, выплевывая неприятный скрип. Этот звук раздался по всей арене. Две фигуры тут же повернули головы на источник звука. Шарль вжал голову в плечи и виновато помахал рукой. Тренер коварно ухмыльнулся и передал Максу что-то на ухо. На этом их дискуссия закончилась. Хорнер проследовал куда-то под трибуны, а Макс взял несколько шайб и раскидал их по всему льду. Толстый слой льда отражал яркий свет прожекторов, придавая арене какой-то мистический оттенок. Макс сделал глубокий вдох, слегка согнул колени и резко толкнулся коньком вперед. Его движения были четкими и уверенными, будто каждый бросок заранее прорепетирован сотни раз. Шарль знал, насколько важен этот предстоящий матч для Макса. Это была не просто игра, а шанс разгромить наисильнейшую команду штата Аляска. «Чёрные беркуты» — бесчувственные расчетливые игроки и буквально ублюдки. Закаленные ветераны. Их черная экипировка олицетворяла смерть и угрозу. На груди красовалась грозная птица с расправленными крыльями. Их главное оружие — запугивание. Главный козырь — игрок под номером 63. Джордж Рассел — капитан команды, главное рекламное лицо с ослепительной слащавой улыбкой, а также хладнокровный стратег и подлый мерзавец. Центральный нападающий. Он — мозг атаки и защиты, его стиль хирургически отточен и универсален. Рассел очень редко промахивался. Каждый вратарь боялся пропустить от него шайбу. Макс уже сталкивался с ним в прошлом году, и их команда проиграла с позорным счетом — 8:2. Столкновение было болезненным, словно удар плеча о защитное стекло во время матча. Боль ноющая, отдающая резкой вибрацией по всем костям. Койоты унизительно пошли зализывать раны. Каждый удар клюшкой звучал отчетливо и ясно, эхом разносясь по пустым трибунам. Шарль наблюдал за техникой, как Макс агрессивно бьет по шайбе, чтобы попасть в ворота. Под конец его броски стали вялыми и не результативными. — Мне кажется, ты немного взволнован, — проговорил Шарль, когда Макс подъехал к бортику. Он протянул ему бутылку с водой, и хоккеист сразу же жадно опустошил половину. Остальную часть он вылил себе на лицо. — Просто представляю лицо Рассела и сразу чувствую позывы рвоты, — с усмешкой проговорил Макс и снял шлем. Волосы промокли и выглядели очень взъерошенными. Он вдохнул холодный воздух полной грудью. С подбородка ещё стекали капли пота, перемешанные с водой. Шарль бы с удовольствием всучил Максу полотенце, чтобы убрать это «безобразие». Потому что смотреть невозможно на это раскрасневшееся лицо после изматывающей тренировки. Щеки пунцовые, а губы… Боже, Макс будто бы со злости искусал их, и теперь они выглядели безумно распухшими. — А что будет, если вы завтра встретитесь лицом к лицу? Тебя стошнит на него во время матча? — также язвил Шарль, подперев подбородок кулаком. Макс снова оголил свои зубы и посмотрел на друга. В его взгляде Шарль уловил нотки признательности и уважения. Голубой океан выглядел спокойным, без единой напряженной волны. — Его красивое смазливое личико просто окажется прижатым ко льду. Я гарантирую, — ответил Макс, стаскивая краги. Шарль мимолетно представил, как Рассел скручивается от боли, когда его атаку грубо срывает Макс. Лёд под ногами хрустит от столкновения. — Это серьезное заявление, Ферстаппен, — он попытался сделать голос тверже, как у тренера их команды. — Я всегда серьезен, — проговорил парень и протянул Шарлю краги. Тот покорно их взял. — Знаю. — Если мы разгромим Беркутов, то сможем показать себя на Национальных. Но должно произойти чудо, чтобы это свершилось. — Действуй на них их же игрой. Ты же мастер запугиваний. Главное блокировать атаки Рассела, разве нет? — Ты как мой тренер, — выдохнул Макс и перелез через бортик. Теперь они с Шарлем сравнялись, лед остался за толстым барьером. — Команда Рассела ещё более отбитая, чем я. Они быстры и несколько раз выбивали форвардам зубы. Я видел фотки, это жутко. Шарль поморщился, фантомно ощутив боль в передних зубах. Вот поэтому он никогда не стал бы играть в хоккей — слишком опасно для здоровья. Может быть, в любительский, но точно не профессиональный. — Как будто ты никому не вышибал зубы. — Это было один раз, — возмущенным голосом ответил Макс и снял джерси. — Ну… может, и два. Он чихнул, подтверждая свои слова, и протянул Шарлю джерси. Их пальцы бесцельно соприкоснулись. Парень вздрогнул. Этот жест стал очень личным. «А почему он не идет в раздевалку?», — подумал Шарль, внимательно следя за тем, как Макс пытается снять нагрудник, свой защитный панцирь. — Просто сломай Джорджа, как ты всегда делаешь, — проговорил Шарль и уставился на термобелье, туго обхватывающее туловище, когда Макс справился с верхней защитой. — Постараюсь. — И я не про кости, — добавил Шарль. — Ну конечно, — выдавил нервный смешок Макс и подмигнул. Шарль театрально закатил глаза. — Макс, серьезно. Я просто не пущу тебя на лёд завтра. — Да я же угораю, — улыбнулся Макс и захватил друга за плечи, имитируя крепкие объятия. Шарль попытался заглотнуть воздуха, но рука Макса сильно зажала его шею. Шарль в панике схватил друга за предплечья, пытаясь оттянуть от себя, но хватка лишь усилилась. Над ухом он уловил ехидный смешок — в духе подкалываний Макса. От него пахло пóтом и еле заметным парфюмом, успевшим выветриться за время тренировки. Но этот запах, терпкий и буквально засасывающий, ударил в голову лучше любого наркотика. — Connard, — выплюнул Шарль и занес локоть под чужой бок. Макс тут же скрутился от смеха, дав возможность Шарлю выскользнуть из крепкого захвата. — А это что значит? — всё так же хохотал Макс. — Что ты придурок, — не стал врать Шарль и направился в сторону раздевалки.

***

Зал наполнен возбужденным ожиданием. Лёд блестит холодным светом, отражая яркие прожекторы, висящие высоко над ареной. Домашний матч для Койтов — это, безусловно, ответственное событие. Команды на льду уже в полном составе. На одной стороне площадки стояли чемпионы последних сезонов, настоящие легенды хоккея среди юниоров. На противоположной стороне расположилась команда Койотов, дерзких парней с горящими глазами и пылким сердцем. Звучит гимн Америки — скучнейшая процедура перед началом матча. Шарль пытается повторять известные слова, но его взгляд каждый раз опускается на хоккеиста под номером тридцать три. Напряженная атмосфера постепенно нарастает, словно натянутая струна перед разрывом. Главный судья выходит на лёд, поднимая свисток вверх. Игроки занимают свои места. Макс следует на скамейку запасных. Его взгляд хищно скользит по капитану Беркутов. Первый период оборачивается сплошным разочарованием. На первой минуте вратарь Койтов пропускает шайбу. Через три минуты в ворота залетает ещё одна. Шарль раздраженно прикусывает большой палец, вглядываясь в табло. 2:0 — жгучая оплеуха. И это только начало матча. Однако на последней минуте отличаются уже сами Койоты — Ландо Норрис, лучший снайпер из этой псовой стаи, забивает первую шайбу благодаря контр-атаке. Болельщики возбужденно подпрыгивают на месте, поднимая вверх фирменные шарфики. Шарль копирует их и развязно орет во всё горло: «ДА». Чувство гордости впивается в грудную клетку. Но на втором периоде проклятье только начинается. Атак стало больше со стороны Беркутов. Они теснились в зоне Койтов как настоящие хозяева. И поэтому в этом симбиозе напряженных тел, когда все склеились в одну бурлящую материю, чтобы завладеть шайбой, Эстебан снова не успел вовремя среагировать. Шайба унизительно проскользнула между ног. И вот теперь на лёд выходит Макс. Сердце Шарля бешено заколотилось в груди, словно маленький моторчик, готовый сорваться с места. Теперь он пристально наблюдал за движением клюшки своего друга. Макс стремительно приближался к Джорджу. А Рассел, не чувствуя никакой опасности, уверенно вел шайбу к воротам. Раздался резкий треск льда под коньками. Этот характерный звук столкновения двух тел и последующий шумный удар о бортики арены. Макс врезался в Рассела со всей скорости. Он прижал соперника к стеклу так сильно, что у Рассела отлетел шлем. Британец схватился рукой за нос и упал на лед, полностью обессиленный. Сквозь пальцы сочилась кровь. Красные капли уродовали ледяной покров. Это был грязный прием. И разумный ход. Со стороны было похоже на обычную защиту. Шарль понимал, с какой целью тренер выпустил Макса именно в этот напряженный момент, когда у их команды неудачно складывался матч. — Кто поставил неженку на лёд, — громко съязвил Макс Джорджу, который всё ещё был в сидячем положении. Публика была в восторге от такой дерзости. Судья дует в свисток, приказывая остановить время. Он подъезжает к Джорджу и наклоняется, чтобы узнать, всё ли в порядке. Ещё несколько Беркутов подлетают следом. Один из них, под номером десять, подкатывает к Максу и сразу же прижимает его к защитному стеклу одним грубым толчком в плечо. Он нависает над ним, как хищная птица над запуганным кроликом, и снова бьет в плечо. А Макс терпеть такой выходки не будет. Любой толчок для него — рьяный катализатор. Поэтому в ответ он наносит сокрушительный удар, но уже в грудь. Соперник отскакивает назад, и его спина тянется ко льду. Другие игроки слетаются на их стычку, словно стервятники к разлагающейся антилопе. Звучит ещё один пронзительный свист. Но это бессмысленный шум для взбешенных хоккеистов. Двое Беркутов зажимают Макса к стеклу. Клюшки выброшены на лёд, как бесполезный хлам. Шарль замер, почувствовав всепоглощающий страх. Голова закружилась, поскольку прямо сейчас Максу угрожали. Он сжал пальцы, которые уже просто побелели от напряжения. «Пожалуйста, не усугубляй, Макс», — взмолился Шарль, наблюдая за разворачивающийся драмой. Но главный судья берет одного из Беркутов за шкирку, как провинившегося кота, и оттягивает от Макса. Ругательства доносятся до уха отчетливо: «малолетние дебилы», «олухи» и многие другие. Две штрафных минуты для Макса кажутся благоговейным восторгом. Шарль разглядывает ехидную улыбку с такого большого расстояния, когда его друг следует к штрафной скамейке. Главная задача выполнена — выбить из игры Джорджа Рассела на какое-то время. Капитан Беркутов с позором оседает на скамейку запасных, чтобы остановить кровотечение. Этого должно быть достаточно, чтобы отыграться, даже несмотря на то что они теперь в меньшинстве. На место Рассела выезжает Алекс Албон. Ещё один профессиональный форвард. Холодный взгляд, сверкающий сквозь визор, равнодушно ложится на соперников. Он скользит по льду плавно и легко, словно танец среди хаоса схватки. За ним призрачно тянется шлейф потенциальной опасности. Но он лишь мелкая тень Джорджа Рассела, его жалкая копия. Они подъезжают на точку вбрасывания. Шарль скрещивает пальцы. Трибуны на мгновенье также замолкают, ожидая ввод шайбы в игру. Из команды Койтов напротив Албона встает Лэнс Стролл, их капитан. Шайба опускается на лед, и Лэнс ловко, с первого раза, отбрасывает её назад. Норрис перехватывает передачу и шустро смещается к левой стороне, мчась к зоне противников. Беркуты слетаются на него, как на свежий кусок мяса. Клюшки, словно острые когти, пытаются зацепиться за ноги, чтобы выбить из равновесия Норриса. Но он рискует и бьет клюшкой. Удар — шайба залетает точно в цель. По арене проносится знакомый звуковой сигнал. Трибуна взрывается бешеным ликованием. Койоты сбегаются к Ландо, зажимая его в крепкий кокон из объятий. Ещё одна шайба в копилочку для Норриса. Счет 3:2. Но всё ещё в пользу соперников. До конца второго периода остается четыре минуты. Следующее вбрасывание оборачивается в пользу Беркутов. Алекс не дает никому шанса. Он резко ускоряется и прорывается сквозь оборону соперников. Мощный бросок, но Эстебан чудом отражает удар. Болельщики поддерживают вратаря оглушительными криками. Минута до окончания второго периода. Макса снова выпускают на лед. Его цель уже обмазана жирным блеском. Он преследует форварда подобно голодному койоту на грани смерти. А Алекс уверенно ведет шайбу вперед. Он пытается обмануть Макса хитрыми финтами и быстрыми маневрами. На арене будто остаются только они вдвоем и их ожесточенная борьба за шайбу. Албон предпринимает резкий рывок вправо, стремясь обойти защиту, но Макс моментально перекрывает ему путь, создавая барьер своим габаритным корпусом. Шайба отлетает назад к центру поля, и её присваивает Норрис. Албон бьет клюшкой о лёд в порыве злости и толкает Макса в плечо. Но трибуны приветствуют решительные действия тафгая громкими возгласами одобрения. Даже Шарль подскакивает на месте. Сердце сжимается от безупречной игры Макса. Две судьбоносных минуты до окончания матча превращаются в безумно долгое ожидание. Борьба всё ещё продолжается. На табло ярко выделяется ровный аккуратный счёт: 3:3. Глаза жадно следили за каждым движением на льду и каждую секунду ждали развязки. Койоты в зоне противника. Лэнс ведет шайбу к воротам. Второй защитник Беркутов выставляет клюшку между его ног, чтобы помешать. И это срабатывает. Лэнс резко смещается к вражеским воротам, теряя равновесие. Шайба отскакивает к бортику, а Стролл спотыкается об клюшку голкипера и падает на лёд. Этой ошибкой пользуется Албон и присваивает шайбу себе. Он так круто разворачивается, что из под острых лезвий летят крошки льда. Но в его корпус тут же врезается Макс, намертво прижав к защитному стеклу. Шарль может поклясться, что услышал жуткий рык из горла Албона. Шайба рикошетит и её ловит капитан Койтов. Лэнс Стролл вновь цепляется за шанс и делает сильный удар. Миллисекунда — и шайба рассекает сетку ворот. Грозный гудок раздается над ареной, знаменуя новых победителей межрегионального турнира. Болельщики Койтов выдавливают бешеный вопль, сил скандировать уже совсем не осталось, но они продолжают кричать и рвать горло. Кажется, у Шарля остановилось сердце. Осознание пришло не сразу, а лишь через несколько секунд, когда другой болельщик, сидевший справа от него, взял и затряс Шарля за плечи, чтобы прямо проорать в ухо: «Наши пацаны их сделали!». Лицо окрашивается широкой улыбкой. Шарль переводит взгляд на ледовую арену, где прямо сейчас Койоты обнимали друг друга, задыхаясь от нахлынувших эмоций. Макс затерялся в этом симбиозе из темно-синих цветов. Они были одним целым — командой, сломившей господство одного из сильнейших хоккейных клубов. Макс поднимает руку с клюшкой, чтобы помахать. Шарль усмехается, чувствуя, как в ребрах что-то помаленьку расцветает. Этот жест был адресован лично и только ему. Он также приветственно взмахивает ладонью. Мир сужается до их двоих и этого нелепого дружеского взаимодействия. Шарль бы хотел сократить громадную дистанцию, чтобы просто крепко обнять и прокричать на ухо, что Макс настоящий герой, что он не просто неуправляемый бунтарь, а самый настоящий борец. Между ними установилась связь, невидимая линия поддержки и понимания. Шарль уже мечтал ощутить эту связь по-настоящему — физически. Но Макс резко разворачивается и делает рукой неописуемое движение, что-то вроде воздушного поцелуя. И этот «поцелуй» направляется в другую часть трибун. А Шарль не помнит, чтобы Макс кого-то ещё ждал из близких или знакомых на матче. Под ребрами снова что-то едко треснуло.