Глава 1
22 января 2026 г., 18:03
Авария превратила Седьмую авеню в одну большую парковку.
Миранда смотрела на стену стоп-сигналов, растянувшуюся впереди, и с каждой секундой сильнее сжимала челюсть. Они стояли уже семь минут. Семь минут, которых у неё не было. Которых она не могла себе позволить — не тогда, когда Чарльз Уитмор ждал её в конференц-зале в центре города с рекламным контрактом, способным обеспечить Runway на четыре следующих выпуска.
— Рой. — Её голос приобрёл ту самую ледяную нотку, от которой ассистенты вздрагивали. — Сколько ещё?
Рой поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Она видела, как он прикидывает, что сейчас уместнее — оптимизм или честность. Он выбрал честность.
— Полиция говорит, на расчистку уйдёт ещё минут сорок, мэм. Объехать нельзя. Все боковые улицы тоже стоят.
Пальцы Миранды сжались вокруг телефона. До встречи оставалось двадцать пять минут. Уитмор ясно дал понять, что в шесть у него жёсткий дедлайн из-за другой встречи, обсуждению не подлежит. Если она упустит этот шанс, он унесёт свои двенадцать миллионов в Vogue или Harper’s, а Ирв получит ещё один повод поставить под вопрос её решения на следующем заседании совета директоров.
Она открыла список контактов и набрала Найджела.
Он ответил с первого гудка. — Пожалуйста, скажи, что ты уже там.
— Произошла авария. Седьмая авеню полностью перекрыта.
— Где ты сейчас?
— Сорок третья улица. Мне нужно быть в офисе Уитмора через двадцать пять минут.
— Едь на метро.
Миранда замерла. — Прости?
— Метро. Линия 1 довезёт тебя за пятнадцать минут. Ты даже приедешь раньше.
— Найджел.
— Я серьёзно, Миранда. Час пик, поезда ходят каждые три минуты. Садишься на Таймс-сквер, едешь вниз — и всё. — Его голос сменился, приобрёл тот оттенок, который появлялся, когда он собирался сказать то, что ей не понравится. — Попробуй побыть обычным человеком минут двадцать. Не умрёшь. Считай это «городской антропологией». Может, даже вдохновит на разворот.
— Я не пользовалась метро больше двадцати лет.
— Значит, давно пора. Слушай, ты можешь сидеть в пробке и пропустить встречу, а можешь сделать то, что миллионы ньюйоркцев делают каждый день, и реально добраться туда, куда тебе нужно. Выбор за тобой.
Миранда закрыла глаза. Она представила лицо Ирва, когда ей придётся объяснять, почему она упустила контракт с Уитмором. Она услышала его голос, намекающий, что, возможно, Runway нужен кто-то более… гибкий у руля.
— Хорошо, — сказала она.
— Отлично. Позвони, когда всё закончится. И, Миранда? — Он сделал паузу. — Постарайся никого не напугать до смерти.
Она сбросила звонок и наклонилась вперёд.
— Рой. Выпусти меня здесь.
Он обернулся, с выражением человека, которому только что сообщили о намерении пройтись босиком по углям.
— Миранда, вы уверены…
— Станция в квартале отсюда. Пешком я доберусь быстрее.
Рой открыл и закрыл рот. Он работал на неё достаточно долго, чтобы понимать, когда возражения бесполезны.
— Да, Миранда.
Он притормозил у тротуара и вышел открыть ей дверь. Декабрьский холод ударил сразу. Пальто Burberry было элегантным — безусловно, — но его выбирали для тридцати секунд между машиной и зданием, а не для настоящей нью-йоркской зимы. Юбка-карандаш и лодочки Prada были ещё менее приспособлены. Она уже чувствовала, как холод просачивается сквозь тонкие колготки, леденит икры.
Тротуар был забит людьми, все двигались с той особой нью-йоркской целеустремлённостью, вжав головы в плечи от ветра. Никто на неё не смотрел, никто вообще не замечал её присутствия, кроме как отшатывался, чтобы не столкнуться. Анонимность должна была освобождать. Вместо этого она дезориентировала.
— Вы хотите, чтобы я подождал, Миранда? На всякий случай…
— Не нужно. Я позвоню, когда понадобишься.
Она ступила на тротуар, и Рой передал ей сумку с видом человека, отправляющего её на войну.
Возможно, так оно и было.
Миранда расправила плечи и направилась к станции «Таймс-сквер», её каблуки отстукивали по бетону. Вокруг люди спешили мимо в своих практичных зимних пальто и удобной обуви, многие в наушниках, заглушающих городской шум. Ветер будто не замечал её пальто, и к тому моменту, когда она дошла до входа в метро, ноги уже онемели от холода.
Вход — знакомый зелёный шар, часть городского пейзажа, которую она давно разучилась замечать. Она спустилась по лестнице, и запах ударил в нос немедленно. Температура изменилась по мере погружения под землю: зимний воздух сменился спёртым теплом, вырабатываемым тысячами тел. Станция открылась перед ней. Грязная белая плитка, мерцающие люминесцентные лампы и, казалось, сотни людей, движущихся в разных направлениях с абсолютной уверенностью в том, куда они идут. Миранда замерла внизу лестницы, на мгновение парализованная этим хаосом.
Ей нужна была MetroCard. Автоматы тянулись вдоль стены, но инструкции на экранах могли с тем же успехом быть написаны на санскрите. Проведи, приложи, пополни, безлимит, за поездку. Варианты выглядели так, будто их специально придумали, чтобы запутать. Она подошла к ближайшему автомату, изучая интерфейс с тем же напряжённым вниманием, с каким обычно вела переговоры по контрактам. Кредитная карта была наготове, но когда она попыталась вставить её, автомат пискнул и вернул её обратно. Она попробовала снова. Снова писк, снова отказ.
— Извините.
Миранда обернулась, уже готовая заморозить нарушителя одним взглядом.
Девушка перед ней не дрогнула.
Она была закутана в несколько слоёв одежды против холода: потрёпанная тёмно-синяя парка, шарф вокруг шеи, и вязаная шапка, надвинутая низко на тёмные волосы, которые выбивались из-под неё беспорядочными волнами. Щёки розовые от холода, в глазах — усталость очень длинного дня. Но когда она улыбнулась, усталость исчезла, уступив место теплу, казавшемуся абсолютно искренним.
— Считыватели карт у этих автоматах ужасные, — сказала она. — Карту нужно немного подёргать, пока вставляешь. Давайте, я покажу.
Она шагнула ближе, и Миранда уловила запах — чистый, слегка сладкий, будто мыло или шампунь, прорезавший затхлый воздух метро.
— Я справлюсь, — слова вышли холоднее, чем она планировала, отрывистыми и отстранёнными, как обычно, когда она отправляла ассистентов по своим делам.
Улыбка девушки едва заметно дрогнула, и Миранда ощутила странный укол — возможно, сожаление. Она наблюдала, как та перезагружается, как решает — отступить или настаивать.
Она настояла.
— Я уверена, — спокойно сказала девушка, — но они правда ужасны. Я видела туристов, которые стояли тут по двадцать минут. Обещаю, я не пытаюсь вас поучать. У MTA просто кошмарный дизайн интерфейсов.
Отсутствие обиды в её тоне, отсутствие уязвлённой гордости или раздражения заставило Миранду замереть. Большинство людей, столкнувшись с таким отпором, либо отступали, либо начинали огрызаться. Эта девушка не сделала ни того, ни другого. Она просто стояла там, всё ещё предлагая помощь, будто холодность Миранды была всего лишь мелким препятствием, которое можно обойти.
Сама того не ожидая, Миранда отступила в сторону, и девушка подошла к автомату.
— Вам разовая поездка или пополняемая карта?
— Разовая, — голос Миранды стал мягче. Она не смогла бы объяснить почему. — Я еду в Трайбеку.
— Хорошо, значит, вам нужна обычная MetroCard, а не безлимитка, — она быстро нажала несколько кнопок. — Сколько поездок?
— Одна.
— Лучше возьмите две. На всякий случай. Эти автоматы иногда ломаются. — Она взглянула на Миранду. — Поверьте. Лучше перестраховаться.
Миранда кивнула.
— Тогда две.
Девушка провела транзакцию, терпеливо объясняя Миранде, как вставить кредитку. Действительно требовалось подёргать карту. Через тридцать секунд из слота выехала MetroCard.
— Готово. — Она протянула её Миранде. — Итак, Трайбека. Значит, линия 1, вниз. Платформа там. — Она указала на коридор. — Но там будет битком. Час пик беспощаден.
— Я справлюсь. — На этот раз слова прозвучали теплее, почти без её на то воли.
Девушка внимательно посмотрела на неё. Потом взглянула на свои часы — дешёвые цифровые, которые, вероятно, стоили меньше, чем утренний кофе Миранды, — и, казалось, приняла решение.
— Слушайте, я тоже еду вниз. Могу провести вас, если хотите. Чтобы вы сели на нужный поезд.
Первым порывом Миранды было отказаться. Ей не нужна помощь незнакомцев, не нужно, чтобы кто-то помогал ей разобраться в такой простой вещи, как общественный транспорт. Но она посмотрела на разветвляющиеся коридоры, на непонятные указатели, на море полиэстера и синтетики, уверенно текущее мимо.
— Это… приемлемо, — сказала она. — Спасибо.
В выражении девушки мелькнуло что-то — возможно, удивление из-за этих двух последних слов.
— Отлично. Я Энди, кстати.
— Миранда.
— Приятно познакомиться, Миранда. — Улыбка вернулась. — Пойдёмте, и держитесь рядом, люди в час пик особо не смотрят, куда идут.
Она нырнула в поток, и Миранда последовала за ней. Почти сразу стало ясно, что Энди не преувеличивала. Люди давили со всех сторон. Чьё-то плечо задело сумку, и Миранда инстинктивно прижала её к себе, другой рукой коснувшись парки Энди, чтобы не потерять контакт. Они добрались до турникетов, и Энди продемонстрировала, как быстро и уверенно провести карту через считыватель. Миранда попыталась повторить, но турникет не сдвинулся с места.
— Нужно быстрее, — сказала Энди, оказавшись рядом. — Давайте, ещё раз. Быстро проведите и сразу же проходите.
На этот раз получилось. Энди ждала её по ту сторону — всё с той же терпеливой улыбкой.
— Видите? Осваиваетесь.
Они спустились по ещё одной лестнице, и шум возрос в геометрической прогрессии. Это была какофония скрежета тормозов и искажённых объявлений, от которых пульсировала голова. Платформа представляла собой узкую, клаустрофобичную ленту бетона, забитую людьми, опасно близко прижавшимися к жёлтой линии. Миранда остановилась наверху лестницы — ноги отказались нести её дальше.
Энди чуть не столкнулась с ней. — Ой, простите. Вы в порядке?
Миранда не была уверена, как ответить. Платформа была хаосом. Повсюду тела, запах слишком большого количества людей в слишком маленьком пространстве, тепло, поднимающееся снизу, смешивалось с декабрьским холодом, просачивающимся с улицы. А за краем платформы — чёрная пасть тоннеля, и где-то в этой темноте поезда мчались со скоростями, которые внезапно казались ужасающими.
— Сначала это ошеломляет, — тихо сказала Энди, — Но я обещаю, это безопасно. Ну, в основном. Просто держитесь подальше от края платформы.
— Это не особо обнадёживает.
Энди рассмеялась, и этот звук был ярким и неожиданным в мрачном пространстве. — Справедливо. Ладно, вот что нужно делать: когда подойдёт поезд, сначала выпустите людей, потом быстро заходите. Найдите, за что держаться. За столб или поручень над головой. И что бы вы ни делали, не смотрите в глаза тем, кто ведёт себя странно.
— А как я пойму, что они ведут себя странно?
— Поверьте мне. Вы поймёте.
Гул нарастал, и толпа зашевелилась, подавшись вперёд. Миранда почувствовала, как её несёт сама масса людей, её каблукам было трудно удержаться на платформе. И тут рука Энди легла на её локоть, поддерживая.
— Спокойно. Пусть толкают, но не давайте сбить себя с ног.
Поезд вырвался из тоннеля: шум, свет и скрежет металла, затем замедлился, остановился, и двери открылись. Люди хлынули наружу, и толпа тут же рванула вперёд. Они втиснулись в вагон, поддавшись напору тел позади. Миранду отбросило к дверям, а Энди оказалась прямо перед ней, одной рукой держась за верхний поручень, её тело создавало небольшую буферную зону между Мирандой и остальной толпой.
Двери закрылись, и поезд дёрнулся.
Сердце Миранды бешено колотилось. Она чувствовала его в горле, в груди, в кончиках пальцев, сжимавших сумку. Вокруг люди раскачивались в такт движению поезда, их тела были слишком близко, их тепло и дыхание подавляли все чувства. Чей-то локоть упёрся ей в ребра, а чья-то сумка с каждым покачиванием вагона била по ноге.
Она подняла глаза и увидела, что Энди смотрит на неё с беспокойством.
— Вы дрожите, — сказала Энди. — Вам холодно?
Прежде чем Миранда успела ответить, поезд тряхнуло. Крупный мужчина в тяжёлом пальто отшатнулся назад, его вес обрушился на Энди, а та, в свою очередь, навалилась на Миранду. На мгновение они прижались друг к другу, руки Энди инстинктивно упёрлись в дверь по обе стороны от плеч Миранды, их лица оказались очень близко.
— Боже, простите. — Энди отстранилась настолько, насколько позволяла толпа, — Вы в порядке?
Миранда снова уловила запах. Чистый, слегка сладковатый аромат, который явно не принадлежал метро. Он исходил от самой Энди, от её волос или кожи, что-то нежное и совершенно неуместное в этой суровой обстановке.
— Всё в порядке, — выдохнула Миранда.
Но она всё ещё дрожала, и Энди это заметила. Её выражение сменилось на более решительное.
— Ладно, другой план. Повернитесь и встаньте лицом к двери. Спиной к толпе.
Миранда хотела возразить, но очередной толчок поезда заставил чей-то портфель ударить её по плечу. Она повернулась лицом к стеклянной двери, и клаустрофобия сразу же отступила. В стекле отражалось её лицо. И лицо Энди — за плечом.
Энди встала под углом, всё ещё создавая барьер. Близко, но не касаясь. Тепло от неё ощущалось даже сквозь слои одежды.
— Лучше?
— Немного. — Так и было, в некотором смысле. Стекло давало точку фокусировки, а толпа за спиной казалась менее удушающей. Но холод проник глубже, пока она боролась с паникой, и теперь, когда страх отступил, она почувствовала его в полной мере. Онемение в ногах распространилось выше. Пальцы ныли, сжимая сумку. Мелкая дрожь охватила плечи, и она не могла её остановить.
— Вы всё ещё дрожите, — тихо сказала Энди. — Вы замёрзли.
— Я в порядке.
— Нет, не в порядке. Пальто красивое, но оно не предназначено для того, чтобы стоять в продуваемом вагоне метро.
Позади себя она услышала звук расстёгивающейся молнии, шорох ткани и, обернувшись, увидела, что Энди уже стягивает с себя парку.
— Наденьте.
— В этом нет необходимости.
Энди уже помогала ей надеть парку, держа её раскрытой. — Я целый день на ногах. Мне, честно, жарко. А вам она нужнее.
— Я не могу…
— Пожалуйста. — Слово было мягким, и что-то в выражении лица Энди заставило Миранду прекратить протестовать. Не было никакого скрытого умысла, никакого ожидания награды или признания. Просто женщина, предлагающая своё пальто тому, кому холодно. Когда в последний раз кто-то делал для неё что-то подобное?
Миранда позволила Энди продеть её руки в рукава. Парка оказалась тяжелее, чем выглядела, тёплой от её тела и подбитой чем-то мягким, что удерживало тепло. Руки Энди были осторожны, когда она поправила парку на плечах Миранды, разглаживая ткань жестом, который показался почти нежным. Парка была поношенной. Потёртой. Манжета — с зацепкой. Миранда выбрасывала лучшие вещи без колебаний. Но когда тепло окутало её, когда запах Энди поднялся от ткани и окружил её, она не могла заставить себя беспокоиться об этом.
Так близко она могла разглядеть золотые искорки в карих глазах Энди, лёгкую обветренность её нижней губы от холода, как прядь тёмных волос выбилась из-под шапки и прильнула к щеке. Энди смотрела на неё тем же открытым взглядом, выжидающе, и Миранда позволила себе смотреть на неё чуть дольше, чем следовало.
Затем она снова повернулась к стеклу.
В тёмном отражении двери она наблюдала за Энди. Та всё так же стояла близко позади, руки на мгновение задержались на её плечах. Их взгляды встретились в стекле, и между ними промелькнуло что-то, чего Миранда не могла назвать. Выражение лица Энди было мягким, почти неуверенным, будто она не была до конца уверена, что ей позволили сделать то, что она только что сделала. Как будто она ждала, что Миранда оттолкнёт её.
Миранда не сделала этого.
Она должна была. Она должна была вернуть парку, настоять на том, что всё в порядке. Вместо этого она стояла в чужой парке, глядя на лицо этой незнакомки в отражении, и чувствовала, как что-то сдвигается у неё в груди.
Сзади Энди потянулась и натянула капюшон на голову Миранды. Этот жест был простым, интимным, как у того, кто проделывал его тысячу раз для друзей или семьи. — Вот, — сказала Энди, и её голос стал мягче, как-то приглушённее. — Так должно быть теплее.
Капюшон был глубоким, блокируя периферийное зрение Миранды, но также скрывая её лицо от посторонних глаз. Она должна была чувствовать себя нелепо. У Найджела случился бы удар, если бы он её увидел. Но ей было тепло. Почти безопасно. И теперь она повсюду чувствовала запах Энди, этот чистый, слабо цветочный аромат, вплетённый в ткань, окружающий её, словно объятие.
— Спасибо, — тихо сказала Миранда.
Отражение Энди улыбнулось. — Не за что.
Поезд с визгом проходил поворот, и Энди покачнулась, всё ещё держась одной рукой за поручень. Миранда попыталась скопировать её движения, но её каблуки не были предназначены для такого манёвра. Она пошатнулась назад, и свободная рука Энди мгновенно выстрелила вперёд, чтобы поддержать её, пальцы сжали её предплечье сквозь рукав парки. Это движение сблизило их, грудь Энди на мгновение коснулась её спины, прежде чем они вновь обрели равновесие.
— Я вас держу, — низко и успокаивающе сказала Энди.
— Спасибо. — голос вышел резче, чем хотелось.
На этот раз Энди не отступила. Для этого не было места. Вагон заполнился ещё больше на последней остановке, тела были сдавлены так плотно, что личное пространство стало фантазией. Теперь Миранда чувствовала Энди позади себя, не прижимавшуюся вплотную, но достаточно близко, чтобы каждое покачивание поезда приводило их в соприкосновение. Бедро к бедру. Плечо к лопатке. Позаимствованная парка ничуть не притупляла осознание близости Энди.
— Итак, — сказала Энди, её голос пробивался сквозь грохот поезда, — что вас везёт в Трайбеку?
— Встреча.
— Должно быть, важная, раз вы отважились на метро.
Миранда взглянула на отражение Энди в стекле. Её выражение было заинтересованным, но не навязчивым, та вежливая любознательность, что приглашает к разговору, но не требует его.
— Деловая. Срочная.
— Ну, вы успеете, — Энди сделала паузу. — Полагаю, вы нечасто ездите на поезде?
— В последние годы — нет.
— Насколько последние?
— Двадцать лет.
Брови Энди поползли вверх в отражении. — Ого. Ну да, оно сильно изменилось. Всё ещё самый быстрый способ перемещаться по городу, когда пробки.
— Мне так и сказали.
Поезд снова дёрнулся, на этот раз сильнее. Энди навалилась на Миранду, её тело вплотную прижалось к её спине, и она инстинктивно упёрлась рукой о дверь рядом с головой Миранды. На мгновение ни одна из них не могла пошевелиться. Напор тел позади Энди прижимал её, дыхание было тёплым у самого уха.
— Простите, — прошептала Энди, и слово было так близко, что Миранда почувствовала его почти физически. — Я не могу… нет места…
— Всё в порядке. — Миранде пришлось сглотнуть, прежде чем она смогла снова нормально дышать.
Поезд качнуло, и Энди перенесла вес, пытаясь создать хотя бы сантиметр пространства между ними. В процессе её рука легла на бедро Миранды, чтобы удержать равновесие.
Дыхание Миранды прервалось. Непроизвольный тихий звук, потерявшийся в шуме поезда.
— Боже, простите. — Голос Энди был всё так же тих. — Я не хотела… просто толпа…
— Всё в порядке, — снова сказала Миранда, хотя это было не совсем так, потому что рука Энди всё ещё лежала на её бедре, а тело всё ещё прижималось к её спине. Парка должна была стать хоть каким-то барьером между ними, каким-то слоем разделения, но вместо этого, казалось, лишь удерживала тепло Энди.
Они молчали. Станции мелькали. Энди защищала её от толпы. Миранда ловила себя на том, что следит за отражением Энди. За тем, как она смотрит — проверяет, всё ли в порядке.
Никто давно так не смотрел.
— Итак, — сказала Миранда, сама удивляясь, что нарушает молчание, — вы упомянули, что едете вниз. Могу я спросить, зачем?
Отражение Энди явно просияло, обрадовавшись, что Миранда сама начинает разговор. — Домой, собственно. Я живу в Ист-Виллидж, так что это моя дорога с работы. Ну, часть её. Я работаю с пяти утра.
— Долгий день.
— Две работы. — Энди пожала плечами, движение было видно в стекле. — Я прохожу стажировку в New York Times. Журналистика, пока ничего особенного. Но мой бывший парень недавно открыл ресторан в Мидтауне, так что я помогаю ему, когда могу. Сегодня как раз такой день.
Миранда приподняла бровь. — Вы работаете на бывшего парня?
— С бывшим парнем, — поправила Энди, с лёгкой улыбкой тронувшей её губы. — И да, я знаю, как это звучит. Но мы с Нейтом остались хорошими друзьями. — Она сделала паузу, её выражение стало ироничным. — К тому же, я не могу позволить себе съехать на зарплату стажёра. Так что теперь мы соседи по комнате. Немного нетрадиционно, но нам подходит.
— Очень современно.
Отражение Энди выглядело удивлённым. — Спасибо. Обычно говорят, что я не умею ставить границы. — Она пожала плечами, небольшой неуверенный жест.
— Возможно, так и есть, — сказала Миранда. — Но это не делает ваши усилия менее достойными восхищения. И я подозреваю, что люди, дающие непрошенные советы насчёт ваших жилищных условий, обладают довольно ограниченным воображением.
Энди снова рассмеялась, и Миранда поймала себя на том, что наблюдает, как смех преображает её лицо, как усталость отступает, и появляется что-то более молодое и светлое. — Это освежающе честно. Большинство людей пытаются подбодрить.
— Я нахожу, что ободрение редко бывает полезным, если оно не основано на реальности.
— Справедливо. — Улыбка Энди смягчилась. — А вы? Какая работа заставляет вас штурмовать метро ради встречи в Трайбеке?
Миранда замешкалась.
— Издательское дело, — наконец сказала она.
— Это интересно. Книги?
— Журналы.
Выражение лица Энди сменилось на что-то вроде узнавания, но не самой Миранды. — Должно быть, сейчас это непростая индустрия. Со всей этой цифровизацией, я имею в виду. В Times тоже с этим борются, пытаются понять, как оставаться актуальными, когда все получают новости из соцсетей.
Миранда изучала её отражение. — Вы следите за трендами индустрии?
— Я журналистка. Или пытаюсь ею стать. — Энди пожала плечами. — Понимать, как меняются медиа, по сути, необходимо. Плюс, я выросла на журналах и книгах всех мастей. У моей мамы были подписки на всё. Я воровала её номера Vogue и вырезала фотографии для коллажей.
— Vogue, — повторила Миранда, тщательно нейтральным тоном.
— И Runway, — добавила Энди, казалось, совершенно не замечая никакой подоплёки в разговоре. — Runway был моим любимым, когда я была младше. Фотографии там всегда были более художественными. — Она сделала паузу, её выражение стало задумчивым. — Хотя я уже много лет не брала его в руки. Надо посмотреть, что они сейчас делают.
Миранда ничего не сказала. Но Энди смотрела на неё в отражении с той же открытой, незамысловатой теплотой, которую проявляла с самого начала.
Миранда не была готова отказываться от этого.
Поезд начал замедляться для очередной остановки, и Энди посмотрела на карту над дверьми. — Так, куда именно в Трайбеке вам нужно? В зависимости от адреса, вам, возможно, нужна Franklin Street или Chambers.
Миранда достала телефон, проверив адрес, присланный ассистентом Уитмора. — Chambers будет ближе.
— Отлично. Это ещё две остановки.
Они проехали в тишине ещё минуту. Ритм поезда стал уже почти привычным, покачивание и грохот больше не казались такими оглушительными. Или, возможно, Миранда просто привыкла к ним. Она всё ещё наблюдала за отражением Энди в стекле. За тем, как та небрежно закидывает прядь тёмных волос за ухо. Как её глаза постоянно скользят к отражению Миранды, проверяя её, убеждаясь, что она всё ещё держится. В этой внимательности было что-то, отчего в груди Миранды становилось странно. И тесно, и тепло одновременно.
Двери открылись на Chambers Street, и Энди жестом предложила Миранде выйти первой. Они оказались на платформе, и давление толпы сразу же ослабло. Миранда снова могла дышать.
— Так, — сказала Энди, указывая на лестницу, — туда, на улицу. Вы выйдете возле Сити-холла. В зависимости от того, где ваша встреча, возможно, придётся пройти пару кварталов.
Миранда посмотрела на часы. До встречи шесть минут. Вполне достаточно.
— Спасибо, — сказала она. — Без вашей помощи я бы не справилась.
Улыбка Энди была тёплой. — Рада была помочь.
Миранда начала стягивать парку, но Энди подняла руку.
— Оставьте, пока не попадёте внутрь. Наверху мороз.
— Я не могу. — Миранда потянулась за кошельком. — По крайней мере, позвольте мне компенсировать…
— Нет. — Голос Энди был твёрдым, но добрым. — Это пальто, не прокат. А я снова буду в поезде через две минуты. Сейчас оно вам нужнее.
Миранда хотела возразить, но уже чувствовала, как холод просачивается с уровня улицы, видела, как её собственное дыхание образует облачка в воздухе. И было что-то в этом пальто, в тепле, в запахе, в том, как оно заставляло её чувствовать себя странно защищённой, от чего она не хотела отказываться.
— Хорошо. Спасибо.
— Не за что.
На противоположной платформе с рокотом подошёл поезд, и Энди взглянула в ту сторону. Она должна была идти. Они обе знали, что она должна идти, но ни одна не двигалась.
— Могу спросить? — сказала Миранда.
— Конечно.
— Энди — это действительно ваше имя?
Энди моргнула, явно озадаченная вопросом. — Да? А что?
Миранда изучала её мгновение. Розовые щёки, тёмные волосы, выбивающиеся из-под той нелепой шапки, тёплые карие глаза, в которых не было ни лукавства, ни скрытых мотивов, ничего, кроме искреннего любопытства.
— Я сильно сомневаюсь, — сказала Миранда, — что какая-либо мать назовёт свою прекрасную дочь Энди.
Кровь прилила к лицу Энди, внезапно и ярко. — О. Ну, вы правы, вообще-то. Я — Андреа. Андреа Сакс. Но все называют меня Энди лет с шести.
— Андреа, — произнесла Миранда, и произнесла это тщательно. Не плоское американское «Эн-ДРИ-а», а что-то более мягкое, почти итальянское по звучанию. «Ан-ДРЕ-а».
Губы Андреа слегка приоткрылись. — Ого. Никто так не говорит.
— Тебе идёт.
Поезд на противоположной платформе подал предупреждающий сигнал. Двери закрываются. Андреа взглянула на него, потом снова на Миранду, и между ними что-то прошло. Осознание того, что этот странный промежуток времени подходит к концу, что через мгновение они разойдутся и, вероятно, больше никогда не увидятся.
— Мне нужно вас отпустить, — сказала Андреа. — У вас встреча.
— Да. — Миранда не двигалась. — Спасибо. За всё.
Улыбка Андреа смягчилась, стала почти нежной. — Всегда пожалуйста, Миранда.
Она повернулась к противоположной платформе, и Миранда смотрела, как она уходит. Смотрела, как та переходит на бег, чтобы успеть в поезд до закрытия дверей, как проскальзывает внутрь в последний момент, как оборачивается и встречается с Мирандой глазами через окно. Андреа подняла руку в небольшом взмахе. Миранда, после мгновения колебаний, сделала то же самое.
Поезд тронулся. Лицо Андреа исчезло в темноте тоннеля. И Миранда простояла на платформе довольно долго, окружённая незнакомцами, в чужом пальто, чувствуя себя более чужой самой себе, чем за много лет. Затем она расправила плечи и поднялась в город.
—
Встреча прошла хорошо. Лучше, чем хорошо. Уитмор подписал контракт, пожал ей руку и сказал, что всегда хотел работать с Runway. Миранда улыбалась, говорила все правильные слова и делала вид, что это не самая важная подпись, которую она заполучила за последние месяцы. После этого она стояла в коридоре за пределами конференц-зала Уитмора, снимая парку с вешалки. Его ассистентка скептически посмотрела на неё, когда она пришла, явно не в силах совместить женщину в Burberry и Prada с потрёпанным пальто, которое та несла. Миранда не стала ничего объяснять. Теперь она перекинула его через руку, поношенная ткань оказалась неожиданно мягкой на ощупь. Когда лифт начал спуск, она поймала себя на том, что разглядывает обтрепанную нитку на манжете — изъян, который обычно был для неё невыносим. Почти не задумываясь, она поднесла ткань к лицу. Лифт мягко остановился, и глаза Миранды резко открылись. Она тут же опустила пальто, поймав собственное отражение в отполированных дверях: женщина в пальто за четыре тысячи долларов, держащая пятидесятидолларовую парку так, будто это нечто драгоценное. — Нелепо, — пробормотала она. Двери открылись, Миранда расправила плечи, придала лицу надлежащее бесстрастное выражение и вышла в лобби. Завтра она поручит Эмили разыскать Андреа Сакс. Стажировка в Times сделает это лёгким. Миранда вернёт пальто должным образом, почищенным, возможно, с небольшим подарком в качестве компенсации. Благодарность за доброту. Ничего чрезмерного. Это было просто практично. И только.
