Свои.

Haïr c’est donner à l’autre le pouvoir de nuire à son âme.

Все трое оказались на улице с разницей где-то в минуту. Надя вышла совершенно спокойно, будто так и надо, что вызывало всё больше непонимания, чем какого-то сочувствия. Ваня не стал смотреть на накатившую перепалку и ускользнул в машину к товарищу. В то же время Надя недалеко отошла от входа того злосчастного заведения. Курить хотелось жутко, может, только мозг не осознавал всего уже произошедшего, но, несмотря на всё это, руки подрагивали. Пока она была в пяти метрах от него, Женя попытался стереть с лица накопившуюся липкую, как смола, жидкость. Кровь текла, из-за движений и резкости засохшие раны вновь засаднили и дали о себе знать. Внутри всё сжималось от собственных действий. Что на него нашло? Это было безрассудно, скорее инстинктивно, чем рационально обдуманно. Теперь его мысли шли по замкнутому кругу, как когда-то давно. Его сознание отрицало любой намёк на защиту. Всё это было похоже на пьяный бред, но Боков был трезвым, может, в том-то и дело, что был? Этот круг непорочности прервала Надя, которая откуда-то со стороны подошла с сигаретой в руках. Боков нехотя окинул эту фигуру взглядом, и его бесило. Бесило это блядское спокойствие, а ещё выводило то, что ей сейчас должно быть херово, а не ему. Надя в этот момент, наверное, даже радовалась тому, что его тараканы и мысли находятся сугубо под его замкóм разума, который он бы из принципа не стал оглашать. Она стояла, пытаясь найти слова, но уже не такие слабохарактерные, как на мосту. Любезничать с ним никто не собирался. — Блять, ты совсем долбаёб или прикидываешься? — скорее риторический вопрос. Ответ она знала. Пытаясь вспомнить хоть о каком-то уважении, Надя держалась очень даже хорошо. Подумать только, этот мудак Фишера поймал, и всё, корона взлетела до небес. В Москве сейчас на каждом шагу трубят, что преступности нет, возвращайтесь, ведь сам Боков на страже порядка и покоя стоит, но как только стоит копнуть глубже, то эта персона и является олицетворением слова «беспредел». В Москве такого нет, это же столица России и порядка, а стоит на приграничье съездить — так всё насилие, наркоманы и алкаши. Как так получается? Но Боков просто смотрел куда-то на окрашенный асфальт. Он, не видя, представлял это спокойное лицо, но в его арсенале было много слов, которые с лёгкостью могли втоптать женский суверенитет в землю. — Я? Нет. Надежда Семёновна, а чего это вы не на месте преступления, а? Вас там уже, видать, заждались, — с каким-то презрительным смешком выдавил из себя Женя, чтобы хоть чуть-чуть отойти от той мути. До Надиного разума так и не дошло, почему ему смешно. Это было до жути нелепо и смешно, но смеяться должна была она, а не он. — Я и так на месте преступления, что ты себе позволяешь, а? — это был просто вынужденный вопрос, с надеждой на то, что в его разуме произойдёт щелчок, и он начнёт думать как человек, а не как машина насильственных действий, которая прётся на пролом. Женя всё это слушал, видя, как сигарета в её руках сгорела почти до тла. Курит всё-таки, и в чём он не прав? И вот стоило только подумать о том, насколько она была зациклена на их диалоге, что даже раскалённый пепел на её пальцах не доставлял никаких ощущений. Почему именно в этот момент его мозг стал работать? — Блять, ты ни мне, ни себе хуже не сделаешь, я тебя просто отстраню и всё, только хватит быть мудаком. — Она не хотела начинать с войны, но у судьбы на неё были другие планы. Где она так провинилась и за чьи грехи сейчас отдувается? Видимо, этот индивид стоял сейчас прямо перед ней. — Ну, во-первых, давно мы на «ты»? И тогда ТЫ, как блять компетентный начальник, должна знать, что отстранить от дела можно в течение трёх дней, потому что приказ приходит как раз в это время, а с моего приезда ещё даже суток не прошло. — В конце он кинул эту ехидную саркастичную улыбку. В его словах через каждую произнесённую букву читалась дикая несерьёзность. К делу, к Наде и к ситуации в общем. Ладно в городе, просто хотелось сделать так, чтобы её глаза не видели этот пакет костей без разума. Пока тот читал нотации, нервные окончания решили, что пора включаться в работу организма, и по руке пробежал болезненный ледяной ток. От сигареты в руке было одно название, так это была ещё и последняя, и, блядь, она её потратила на то, чтобы высказать этому уроду очевидное. — Блять... — пальцы разжались на выдохе, отпуская основание сигареты, которой хватило только на затяжку и на то, чтобы собраться с мыслями. — Значит так, я с тобой отношения выяснять не собираюсь, работы дохуя, а ты только что и делаешь, так это рожи людям бьёшь. — Пытаясь более органично ответить, она стала забывать про то, почему она вообще здесь сейчас стоит. Ну что поделать, вот такое воспитание. Боков вновь улыбался. На его избитом лице сейчас прибывала победная ухмылка, будто они в самом дешёвом КВНе. — А у тебя с этим, я смотрю, проблемы? Или это один из твоих клиентов, что ли? Пардон, не знал. И в этот же момент его кровавая щека встретилась с сильной пощёчиной. Удар был настолько сильным, что тот отшатнулся к стене, и теперь помимо кровавых ссадин у него на щеке красовалось багровое пятно. Надя даже говорить ничего не стала, просто быстрым шагом пошла к машине. Вот что-что, а своё имя она порочить не даст, тем более этому столичному недоразумению. Именно свою репутацию она с нуля по кирпичикам выстраивала. И сколько бы слухов ни ходило про неё, в этом неэтичном вопросе её клише было чисто как первый снег. Только подойдя к машине, ещё не открыв дверь, её рация вновь дала о себе знать. Пытаясь перевести внимание на работу, что давалось с большим трудом, она всё-таки ответила. — Да? — краткий наводящий вопрос. Если ей сейчас скажут, что где-то ещё происходит замес, то она туда явно не поедет. Ей хватило впечатлений надолго. —Надежда Семёновна, тут... — волна явно шла с моста, ветер и прочее сбивали с мыслей, но там голос уже одного из оперов. — Тело Ершовой нашли, какие указания? — продолжил он. Надя мысленно материлась, не подавая вида, ведь поиски шли, а поручений она не давала. — Никаких, я сейчас буду, смотрите, чтобы гражданских не было, — и она забила. Затем обошла машину и открыла водительскую дверь. Живой сидел, не понимая абсолютно ничего. Да, мельком они видели ту перепалку, но чтобы так в упор, как бы под горячую руку не попасть и без премии не остаться. — Выходи давай, я поведу. — Голос был полон стали настолько, что от одной левой мысли всё сыпалось. Живой спорить не стал, молча, будто так и надо, пересел на переднее пассажирское. Обе двери почти одновременно хлопнули, и ключи повернулись перед тем, как мотор загудел. Ваня и Вова в непонятках переглянулись, но, обменявшись взглядами, оба приняли решение молчать, но ради приличия Живой спросил. — Мы его здесь оставим? Он же города не знает... — аккуратно, чтобы не усугубить положение, Вова просто полутоном произнёс терзающий его разум вопрос. Надя уже начала отъезжать и разворачиваться, но давать объяснение по поводу собственных действий не считала нужным. — Не мы, а я. Мне нужно работать, и мне абсолютно плевать, что с этим недоразумением будет, — произнесла она, когда скорость была уже набрана. Три дня. Три чёртовых дня ей нужно потерпеть, пока оформится перевод и сделать то же самое. И всё. Со всем этим будет покончено раз и навсегда. Рука, которой был сделан удар, сейчас мирно лежала на руле, но что-то внутри не отпускало. Она жгла так, будто об неё потушили около сотни сигарет разом. Или, может, у неё паранойя какая и ей кажется? Нужно было думать о деле, а не о всяких мудаках. Таких у неё был целый отдел как за решётками, так и на свободе, а может, даже в одной профессии. Всё равно она прокручивала этот момент не раз. Целых три. Что дало повод для таких высказываний в её адрес? Спокойствие? Так, конечно, когда ты мент в юбке, и не такое бывает, просто она привыкла уже, что тоже не есть нормально. Когда надо, она тоже может втащить нехило так, но тут надо было или нет? Ибо как объяснить тот нелепый ступор? Ну, не спит она уже двое суток, ну и что с того? Зато за одно только утро она выслушала, насколько херовым начальником можно быть, и никого не волнует, что она явно делает больше, чем исполняющая обязанности. Всё это время они ехали молча. Любое лишнее движение или вдох, как показалось, могли караться увольнением. Как только они приехали, навстречу выбежала бледная, как фарфор, Варя. Она что-то несвязно тороторила, но, увидев разукрашенное лицо Злобина, пришлось замолчать. Они медленно покинули автомобиль, и на пути, почти посередине моста, лежало синющее с серым оттенком тело. Ваня сразу отошёл в сторону просто подышать, а остальные двинулись вперёд. Так же, пока они не протиснулись через толпу сотрудников, Варя тихо поинтересовалась: — Надежда Семёновна, только вас ждут, что-то случилось? — начала девушка. Наде сейчас было совсем не до этого, и обсуждать всё с самого начала она не собиралась. Параллельно натягивая одноразовые перчатки, всё-таки решила защититься. — Нас всего двадцать минут не было. — Это был неясный ответ на не заданный вопрос подчинённой. Варя же глянула на наручные часы, и её лицо выдавало потребность в диалоге. Суета вокруг стала нарастать. — Ну... — Варя сделала недолгую секундную паузу. — Вас час не было, вот все в панику и стали впадать, — заметила девушка, видя некое удивление на лице начальницы. Надя отвечать не стала, есть люди, которые могут сделать это за неё, но здесь работа, работа и только работа.