Свои.

Les grands embrasements naissent de petites étincelles.

Дверь машины жалобно хлопнула под мужским напором силы. Боков стоял возле бордюра, который во тьме было сложно разглядеть. В целом, когда наступала ночь, город становился местом для гололёдных игр. Кто знает, какая нечисть в эту секунду может напрыгнуть на тебя из-за куста. Боков выглядел всё так же скомканно и избито, что стало точным определением его физиономии. Он был похож на местного барыгу, и его это ни капли не заботило. И поэтому именно сейчас он стоял у железной двери морга. Но был он там не потому, что в морге тело жертвы, хотя его жертва была более чем живой. Она ровно дышала и была настолько уверена в себе, что даже лицо не выражало ни единой реакции. Это и было её самое главное оружие против него — спокойствие. У неё было то, чего не было у Жени. И он собирался играть на равных, но для этого нужно было выбить из неё эту дурь, и неважно — словами или руками. Но когда он ступил на первую ступень, ведущую к тому заветному входу, что-то внутри с хрустом щёлкнуло. Сегодня он втащил одному дерьму, которое хотело приложить силу по отношению к ней, чтобы что...? Чтобы сделать это самому? Блять, нет, так не пойдёт, думал он, когда рука болезненно сжимала собственную кожу. Он не животное, не мразь. Минимум — молчание, а максимум — самое обидное и болезненное, но словами. Не больше. Трогать её себе дороже. К слову, салфетками, которые предоставил Жене коллега, большая часть крови оттерлась, но помимо глубоких ссадин то ли от стекол, то ли от ударов, теперь на его лице красовался яркий след от руки. Это был не синяк, удар до кровоподтёков. С какой силой надо было бить, чтобы оставить такой след? Причём щека до сих пор горела, но не тем болезненным, а чем-то другим. Сейчас его трофей был в паре метров от него, но что ему это дало? У всего есть своя причина. Причина любить, жить, ненавидеть, но у него её попросту не было. Все ненавидят из-за чего-то, из-за поступка или наоборот отсутствия действий, но тут всё иначе. Можно было сказать проще, но нет. Всё гораздо сложнее, и это не давало отступить. Он её не ненавидел изначально. Сначала это было просто некое непонимание её должности, затем понеслось. Завидует ли он ей? Конечно, нет. Просто злоба на гортань давит, когда осознаёшь, что баба командует мужиками, так ещё и такое выкидывает. Боков как в зеркало глядел, и это выводило. Хотелось собственной рукой разбить и в землю осколки втоптать, лишь бы не видеть эти карие глаза каждый день, но он видел их всегда, только его ничем не отличались. Боков постоял ещё пару минут, к определённым выводам он не пришёл, понял только, что себя с землёй с каждым шагом всё больше мешает. Но, как говорится, мёртвого не убьёшь дважды, поэтому он бросился в эту отчаянную бездонную яму. Свет будто бы больничных ламп озарил его лицо. Полная тишина, как никогда, давила и брала в тиски. Старые стены и запах нашатыря, которым были пропитаны эти коридоры. Правда говорят, что у каждой стены есть своя история, не обманули, значит. Боков двинулся вперёд, коридор был единой прямой, и в единственной комнате сейчас горел приглушённый свет. Женя старался максимально тихо идти чисто из принципа, но кафель под ногами считал иначе. Любая обувь на массивной подошве издавала уведомляющий звук, но пришлось мириться так быстро, как и идти. Боков буквально влетел в помещение, и взгляд его задержался не на трупе, а на Райкиной и её блядском спокойствии. Он зашёл, будто так и надо, но там кроме неё и трупа никого больше не было. Без лишних свидетелей это радовало. Надя уже морально начала готовиться. Сегодняшний день хотелось забыть как самый стрёмный кошмар, который преследует её уже слишком долго. Ноги и те в напряжении, что говорить о руках и голове. Голова разрывалась буквально. Для Нади единственной слабостью был морг. Она ненавидела это место больше всего на свете. Ведь когда-то прямо на этой койке лежали все её близкие, за исключением сестры, но она упустила момент своей жизни, когда это страшное место стало одной из задач её работы. Но показать или дать малейший намёк на это Бокову, она лучше сама здесь ляжет, как раз далеко ходить не надо. Надя видела краем глаза, как он залетел, но почему-то шквал тех любезностей решил придержать. Боков сам ничего не осознавал. Он здесь только для одного — доказать ей, что нужно думать, с кем и когда говоришь. Всё. Но он стоял. Стоял и смотрел на это пустое лицо. Оно не было спокойным, оно было пустым и опустошённым, лишённым права на эмоцию. И на это была своя причина. Нервы не к чёрту, так ещё и этот, как снег на голову в мае, всё вылилось в один вегетативный сбой. Единственное, что оказалось под рукой, — стена, а затем пара патологоанатомов сбежалась. Они-то люди обученные, что делать в таких ситуациях, но Надя от любой помощи отказалась. Максимум — вата с нашатырём и подпись о присутствии на опознании. Глупо было сейчас признавать, что ей до сих пор было плохо, тогда отсюда вопрос: а когда ей было хорошо? Но любая пропущенная мысль, и Надю снова кидало в стороны, что тот не заметил. Как бы дыру не просверлил. Тем не менее, отступать было поздно. Он двинулся с места, но рядом не встал. Его ноги остановились примерно у ног жертвы, пока Надя просто была, облакатившись на параллельно стоявший стол. Лицо Жени выдавало тот напряг, но видно, что первой начинать она не собиралась. — Ты блять издеваешься? — с напором, но не криком, ведь эхо было внушительным аргументом. Надя даже глаз поднимать не стала. Её не волновало, по какой причине он тут и как он сюда попал. Ей было совершенно параллельно, так же как и Ершовой на них. —Ещё раз повторяю, ты, сука, издеваешься?! — это уже был жест старта. От резкого повышения тона женская голова рвалась, начав орать, завтра она бы ответила, но сейчас она была не в состоянии свалиться замертво и составить компанию Ершовой. —Я? Нет. Какого хуя ты здесь? — она не была игроком в этой игре, она была нейтралитетом справедливости без победы. —Сначала ты нахуй руки распускаешь, потом бросаешь и спрашиваешь, какого хуя я здесь? Что, блять, с тобой не так?! — размахивая руками в стороны в порыве эмоций, тот раскалывался. Его выводило это всё, и она знала, чем и куда давить. Надя же продолжала не реагировать, это молчание было громче любых слов. —А, так ты пришёл мстить? Ну хорошо, придуши меня или чё там у тебя дальше по списку? Смотри, как раз морг далеко, тело тащить не придётся. — голос был не таким, как при всех. Плевать, что это был Боков, который горит от одной мысли о чужих страданиях. Но сейчас она не собиралась быть на равне, иногда даже хорошо быть снизу, независимо от положения. —Блять, ты ёбнутая или прикидываешься? Я больше склоняюсь к первому варианту. — снова начал он. Бокова выводила ситуация в целом. Она молчала, а на его прилавок реагировала так, будто каждый день её хотят задушить в морге. —Долго ты молчать собираешься? Мдаа, как же тебя муж терпит? Недотраханная, вот и ходишь злая. — он смотрел упорно и видел, как глаза медленно поднимаются по световой линии. Вот он конец. Последний возглас стал немым звоном в ушах перед тем, как пальцы занемели. Не хотелось отправлять этот кусок недоразумения в транпункт, иначе он бы задержался тут надолго. Поэтому её сжатый кулак сравнялся с его лицом. Одна рука схватила шею, а вторая дала удар такой, что он отшатнулся к стене. Скрежет и грохот раздались по помещению. Та секунда звучала хрустом чужого носа и её прерывистым дыханием. Этот момент она запомнит надолго, тот кулак стал доказательством этого военного начала. Через две секунды она вылетела из помещения, не видя, как того откинуло в другой угол.