Свои.

Toute la vie est la lutte.

Боков не помнил конец того несчастного вечера. Он не помнил, как его ноги сами привели его к нужному номеру, где уже были его вещи. Не помнил. Зато помнил болезненное ощущение и звенящий хруст кости. Помнил это горящее чувство злости и отсутствие контроля. Надо же, как легко её вывести из себя всего парой предложений, думал Боков перед тем, как почувствовать лопатками мягкую поверхность кровати. Утро наступило так быстро, что казалось, будто бы он просто моргнул. Пасмурная погода за занавешенными окнами давила на состояние не меньше, чем осознание нового рабочего дня. Хотя Женя даже не знал расписания, оно у него было своё собственное. Первым пунктом в этом клишированном распорядке было разузнать о самом сокровенном и триггерящем. Он хотел знать врага изнутри, ведь внешность можно стереть, а внутреннюю суть невозможно. Боков понимал, что это незаконно и подло, но кого это волновало, кроме его положительной стороны, которую он насильно решил заткнуть. Второй вопрос был: зачем ему знать, кто она вообще такая? Личный интерес? Хуже, он хотел быть на равных. Хотел, чтобы ей было так же, как и ему. Больно — не больно, какая разница? Они взрослые люди со своей головой на плечах. Вот голова Жени твердила, что он будет говорить в зависимости от ситуации, это чуть облегчало решение на этот отчаянный шаг. Боков прошёл мимо зеркала к тумбочке, на которой стоял телефон. Выглядел Женя лучше, чем вчера, но нос до сих пор горел от одного только воспоминания о вчерашнем. Но интерес был больше, чем внутреннее истинное желание не трогать её. Боков садится на рядом стоящее кресло и набирает заученный номер. Номер того, который не откажет в любой его просьбе. Пальцы ловко справились с механизмом, и в трубке послышался шум. Он звонил прямиком в Москву одному из своих давних приятелей. Он звонил тому, у кого была возможность нарыть столько информации по одному слову, но Женя знал гораздо больше, чем одно слово. По ту сторону послышался голос молодого парня, который сразу же поздоровался. —Привет, Серый, помощь нужна. — Сразу к делу решил для себя Боков. Серый — от слова Серёжа и его фамилии Серов. Такую кличку дали в московской прокуратуре сотруднику и главному оператору. Именно он занимается поиском и выбиванием информации о преступниках и их подельниках. Но Райкина тоже вполне попадала в эту выписанную категорию. В трубку последовал встречный вопрос: "Какая?", и Женя медлить не стал. Всё же странно было вот так сразу спрашивать и просить порыться в файлах только ради того, чтобы отомстить. —Короче... тут просьба максимально нестандартная. — Замялся Боков, но отступать не собирался. — Ты можешь человека пробить? Кто? Где? Когда? Чем занималась раньше? Такое возможно? — Завалил вопросами Боков. Он знал, что это самый низ из всех низов, знал, что это опущение, но ничего не мог поделать. «—Ну... смотря сколько данных у тебя есть и смотря, что ты хочешь узнать, — ответил парень с полной серьёзностью. » Женя выдохнул. Придётся произнести это сочетание дряных букв снова. Он назвал её по имени-отчеству всего два раза, в остальное время были другие обозначения. —Райкина Надежда Семёновна, город Курортный. — Он пытался думать о том, что это другой человек. Не её он пробивает, не ту, которая уже второй день терзает его мрачное сознание. Не ту, которую хочется задушить. Несколько минут тишины в трубу и еле слышный стук пальцев о клавиши тянулись вечность. Женя верил в то, что его товарищ войдёт в положение и не будет задавать непрошенные вопросы. Он бы просто не выдержал второй волны за сутки. Пока время шло, Женя взял пачку сигарет, которая быстро заканчивалась, но сейчас был особый случай. Нужно было занять чем-то руки, иначе он бы не продержался эти три минуты мучительного ожидания. «—Итак, ну... тебя что-то конкретное интересует? — Поинтересовался Сергей. » Боков выдохнул дым куда-то вверх и скуренными связками произнёс: —Давай по существу, — кратко и холодно. Ещё пара секунд незаметно пролетела мимо его напряжённого, не пойми от чего, тела. «— Поехали... — протянул Серёжа в трубку. — Райкина Надежда Семёновна — исполняющая обязанности начальника местного отдела города Курортный. Живёт там с рождения, родители погибли, но причина не указана, ладно, дальше... — и он остановился.» Резкая щемящая пауза будто перерезала провод. Женя терпеливо слушал, но внутри что-то сжалось, не давая себе чувствовать что-то человеческое. — Ну чё там? — заметив долгое молчание, произнёс Боков, делая затяжку. Счёт времени был потерян. «— Бля, Жень, помнишь, лет восемь назад все новости были про то, что на юге в районе Геленджика мента главного сначала пытали, а потом убили? И с ним там ещё девушка была, потом в каждой газете писали, что её одну оттуда на руках вынесли, помнишь?» Голос парня периодически дрожал, но эту новость было тяжело забыть даже такому бесчувственному, как Боков. Именно тогда, восемь лет назад, все публикации и информационные ресурсы были забиты лишь одной страшной новостью. «Сколько ещё ментов забьют до смерти?», а снизу подпись о том, что начальника милиции в Курортном жестоко убили, но о последствиях не извещали. Это дело так и осталось призраком среди других отделов, но как это оказалось связано, блин, с Райкиной? — Такой пиздец забудешь. Помню, конечно, — отозвался Женя, уже чувствуя какой-то подвох. «— Так вот, короче... — последовал нервный и вынужденный кашель. — Это её оттуда вынесли, и её мужа убили, тогда всё решили сохранить в тайне, и имён никто не называл.» Боков перестал что-либо воспринимать после этого предложения. Он вспоминал, как ужасно читал эту новость и пытался доказать беспредел в таких городах, а вчера буквально мешал ту, которая этот ужас своими глазами видела и чувствовала, с землёй. Время остановилось, а его желание курить пропало от внезапно накатившей тошноты. Хотелось проглотить эту чёртову сигарету, чтобы забыть, забыть этот диалог. Он не стал отвечать, просто молча положил трубку и слушал биение собственного сердца, которое набирало обороты, меняя ритм. Его мысли, затуманенные её голосом и осведомлённые новой информацией, забились в угол. «Долго ты молчать собираешься? Мда-а, как же тебя муж терпит? Недотраханная, вот и ходишь злая». Блять. Всё перевернулось, и земля ушла из-под его ног. Он заслуживал сломанного носа за те чёртовы фразы. Он заслуживал всего, что с ним произошло. Даже сейчас он ощущал ступор. Не жалость. Он чувствовал эту трещину и понимал, насколько те слова были неправильными. Но даже спустя всё это он хотел показать ей ту сторону и сделать так, чтобы её чёртово мнение оставалось при ней. Да, безумно хотелось узнать о ситуации восьми летней давности, но контактировать с ней он не горел желанием. Ощущение доказать свою доминантность и верх позиции никуда не делось. Ему также хотелось задеть, но не делать так, не говорить так, как сказал он.

***

Ночь сменилась утром, и это болезненное ощущение растворилось в ночном кошмаре. ... Её тело бежало в никуда, но как бы быстро она не бегала, она стояла на месте. В той самой комнате какого-то недавно заброшенного дома. Хлипкий грязный пол и стая животных напротив него. Напротив самого дорогого. Горло ужасно сдавило, и вместо слов вылетали обрывистые хрипы. Грёбанная мольба о том, чтобы его оставили в живых. Она не видит лиц, не помнит, кто её держит, пока голова лежит на полу и чувствует холод под старым деревом. Первый удар и хруст чего-то снизу, а у её виска пистолет, который отбили у него в несправедливой драке. Этот холодный металл вливается в кожу, вписывается в сосуды сквозь мрак. Сквозь ту любовь. Но это ощущение разбивалось о суровый хлёст чего-то острого, и подобие удара резало слух. Его голос, истощённый и болезненный, с просьбой о помощи, но ей оставалось только смотреть. Лежать, прибитой к полу, словно она часть этого пола, по которому текла его кровь. Красная. Жидкая. Тёплая. Только что упавшая, пороча чужое имение. Кровь, как раскалённое стекло, как горячая суть её хозяина. Её шум в голове превратился в звон. Она перестала слышать крики, но видела этот взгляд. Взгляд, полный сожаления и скорби, но не потому что это его конец, а потому что он не сдержал обещания, когда в последний раз прижимал её к себе и говорил, что не оставит. Оставил. Безжалостно отдал свою душу Верховному суду, в который она не верит с самого детства. Тишина оттягивала края рваной раны, создавая дыру. Её еле слышное "вставай, поднимись, твою мать", сменилось угрозой и криком, хрипящим и неслышным. Кровь затекала в щели и вытекала из-под стен, стекала с потолка, обволакивая этот кошмар изнутри, пока, давясь собственным дыханием, она не проснулась.