Свои.

Щелчок в голове и немая, едва ощутимая холодная дрожь прошлась по телу. Она резко поднялась, пытаясь понять, что это дом, а не полигон для геноцида. Выходило ужасно, и Надя, уже смирившись с таким ярким пробуждением, просто потянула руки к лицу, активно массируя виски, которые гудели ещё с того вечера. В голове до сих пор были обрывки и ощущение липкости на теле. Она живая, и она дома — это главное. Неизвестность не наступила, а значит, всё так же хреново, как и до этого. Воспоминания душили, крепко стягивая горло. Надя ненавидела спать лишь по одной причине — ёбаные кошмары. Они преследовали и продолжают преследовать каждую ночь, каждый раз, когда она закрывает глаза, даже спустя восемь лет этот день рябит перед глазами. Но хуже этого осознавать, что после слов Бокова эта хрень стала бить под дых с неистовой силой, доставать до самых лёгких и выворачивать её наружу только для того, чтобы он самоутвердился. Она посмотрела на часы, пришлось неохотно подняться и понять, что она спала в рубашке и брюках, да и спала тоже — слово неоднозначное. Десять утра на часах заставили её сердце биться быстрее, когда она поняла, что на сегодня назначена встреча с Валентиной Ивановной. Голова снова начала ныть только от одной мысли о работе. Но эту встречу она благополучно решила с неохотой посетить. Мысль о второй девочке, которая может быть сейчас в плену, не давала покоя. Она снова приложила холодную руку ко лбу. То ли температура, то ли просто внутренняя паранойя выдавала те ещё звонки, но Надя даже на своё состояние решила не реагировать. Ребёнок не найдётся, а она сама в отдел не приедет. К тому же в таком виде куда-либо ехать — та ещё затея. Нужно было думать, как искать девочку. Никаких предпосылок и прочего. У неё не было ни-че-го. От этого тело и без того истощённое начинало выкручивать сильнее. Если она этого ребёнка не найдёт, то себя не простит, по крайней мере, она верила, что судьба её на этом не заканчивается. Пришлось встать, сестры уже не было, но была записка на тумбочке. «Таблетки на столе, если что, звони.» И какой-то смайлик снизу. Мило. Хоть у кого-то из них двоих всё хорошо. Возраст такой, думала Надя, Саше двадцать четыре, но отношения хоть и недолгие, но на первый взгляд крепкие имеются. Денис — сынок этой пахабной женщины в лице Валентины Ивановны. Надиного доверия он не питал совсем, и она об этом Саше говорила больше ста раз, на что получала очередной скандал. Ладно, её дело, может, это у Нади паранойя? Действительно. Надя сама по себе привыкла, не доверяет никому, даже себе, наверное, что тоже говорит о многом. Но всё равно, даже несмотря на это, Надя никому звонить не собиралась. И что это её вчера переклинило таблетку взять? Тем не менее, за этими размышлениями она потеряла счёт времени. Всё шло так медленно. Третий день пребывания в этом полноценном аду. В первый день нашли ребёнка, на второй — Ершову, а на третий? На третий Надя не знала, как бы её саму не понадобилось искать с таким-то напарником. Два дня до его отъезда. Два чёртовых дня, и её душа будет свободна, наверное... Время шло, но всё же пришлось посетить мэрию города. Слишком уж эта старая корга была назойлива. Надя её до глубины души ненавидела. Именно эта женщина сразу после смерти Морозова посадила её насильно в начальское кресло без опыта и без желания видеть белый свет. Также её лишили должности руководителя оперативных групп, и всё благодаря этой несносной девице в кресле кандидата на пост мэра. Надя смирилась с постоянно меняющейся властью, но и так было понятно, кто победит в дебатах, которые вот-вот поджидали Курортный. Вот вам и параллель: где-то детей понимают и рыжих убивают, а где-то дебаты и праздник. Надя эту тенденцию не поддерживала, но пришлось на месте разбираться, что можно говорить и когда, а что нельзя. Так и пролетели восемь лет. И за эти годы много чего изменилось, но не ненависть к собственному существованию. И вот сейчас она стоит в кабинете у этой язвы, которая, стоя лицом к окну, твердит, что это Райкина дура, а похищение, авария и убийство — просто совпадение. Пришлось слушать этот бред с каменным лицом, но параллельно докладывать, что Боков теперь под её опекой, чему Валентина Ивановна удивилась. Из диалога следовало, что та особо не заинтересована в этих криминальных делах, и Наде нужно было сделать всё, чтобы дебаты состоялись. На что Надя в ответ просто молча опускала глаза в пол и молила про себя, чтобы это всё закончилось. Хотелось проснуться, а никакого похищения, никаких убийств и никакого Бокова в радиусе двух метров рядом не было. И последнее, что услышала Надя перед тем, как покинуть это прогнившее помещение, так это то, что нужно найти ребёнка и остановить эту череду криминала любой ценой. Дверь хлопнула и закрыла Надю от этого ужасного саркастичного предлога. Голова гудела, а внутри всё стыло от одного только осознания, что у неё сутки на поиски ребёнка. Сутки. Грёбанные двадцать четыре часа, и из них осталось двадцать. От этого мимолётного осознания становилось горько и тяжело. Вся тяжесть отзывалась в теле неистовой болью, которая ощущалась каким-то надломом рёбер, и именно эти же рёбра вталкивались и протыкали лёгкие, не давая дышать. Пришлось успокоиться и действовать максимально рационально. Одна чёртова ошибка могла стоить ей жизни ни в чём невинного ребёнка. И это ещё больше ответственности на её хрупкие плечи, которые и так ломились от груза быта и чувств. Иногда своим главным врагом Надя считала именно себя. Даже в такие моменты нужно было собираться и показывать сталь. То, чему учили её всю сознательную жизнь. Нужно было действовать, и она это осознавала каждым нейроном в своей голове. Но в одиночку, без Бокова. К тому же был один старый метод, которым она не пользовалась. Ночной мэр — тот, о ком знала только Надя и все секты с группировками города. Это был единственный шанс хоть на какую-то гарантию, что она делает то, что может, но этого, увы, недостаточно. Звонок с просьбой о помощи превратился в какую-то игру под названием "шах и мат". Этот человек знал, куда давить, чтобы Надя в любом случае сделала так, как надо, но в этот раз он действительно собирался помочь, но на своих условиях, о которых Надя, соответственно, решила умолчать до определённого момента. Условие — цена, и чем выше ценник, тем тяжелее его оплатить. Наде нужно было по одному зову этого человека приехать на определённый адрес, зачем и когда она, естественно, не знала. Стоило ей столкнуться с этими бандитами, но на кону была жизнь маленькой беззащитной девочки.