Свои.

La patience est amère, mais son fruit est doux.

Время. Чёртовы секунды ускользали быстрее, чем Боков оказался на пороге отдела. Для такого города, как Курортный, отдел был действительно большим, что удивляло, но это только до того момента, пока не вспоминаешь, что все эти владения принадлежат одной суке. Именно этим Боков и упивался всё это время. Это не зависть, нет. Это тошнотворное чувство под рёбрами от того, что мужики со стажем подчиняются женщине. Бокову-то плевать было бы, но это ему с ней работать, а вернее, под ней. Но Женя прогибаться не собирался, даже несмотря на внезапно возникшие обстоятельства. На улице уже было темно, и Боков, выбежавший из машины, рывком проник в здание. По периметру вроде никого, что сыграло на руку. Главное — не встретить больно знакомое лицо в этих коридорах. И всё было хорошо. По указателям на стенах и надписям на дверях Боков быстро нашёл архив. Там зачастую хранились вещдоки и прочая ерунда, но деньги — это такое себе доказательство, думал про себя Боков. Свернул в коридор и вошёл в помещение, где сидел сотрудник, который смотрел за предметами и вёл строгий учёт. Затем Женя представился, и тот, который сидел на входе, как только услышал именитую фамилию, так сразу впустил. Теперь дело за малым, но что-то давило на виски. Женя нашёл сумку и тонкой деревянной шпажкой попытался поддеть бирку, чтобы не оставлять следов, но и это в скором времени не понадобилось. Секунда. Две. Три. Раздался стук каблуков из-за его спины. Размеренный и чётко слышный. Он слышал каждый её шаг. — Ты, блять, ахуел? — выдержанно произнесла Надя, облакаясь плечом на дверной проём, смотря за тем, как Боков самодельничает. Ну всё. Не то чтобы он её боялся, конечно, нет. Просто неприятная встреча. Лёгкие наполнились кислородом, и он молча развернулся. Взгляд вновь упал на неё, ровно стоящую и пристально смотрящую прямо в его глаза. Надя знала, что он это сделает. Знала, что решит действовать поперёк её установок. Она сделала уверенный шаг вперёд, разделяя пространство. —Я ещё раз повторяю: ты ахуел? — каждая буква звучала как приговор его действиям. Женя просто не стал стоять, время шло, он помнил. Резкий порыв закончить начатое в морге просочился во временную петлю. —Ахуел, когда понял, что ты нихуя не умеешь делать, кроме как руки распускать, — припоминая вчерашний вечер, произнёс Боков. Его слова были подтверждением тому приговору. Надя знала, что это край, и в этот раз она так просто не отделается, но руки на месте — это главное. К тому же он не станет убивать её в собственном отделе. Не станет же? —Нос, смотрю, быстро вправили, не болит? — звучало как полнейший стёб. А Боков держался. До сжатых кулаков держался, но видел это совершенно спокойное лицо. Он знал, что для неё его слова — пустой звук, и это бесило. —Главное, чтобы у тебя, блять, ничего не болело, — сжимая челюсть, произнёс он, когда расстояние постепенно сокращалось. Надя смотрела на него, и ей было плевать. Плевать на его выходки вне отдела, но когда из-за этого может пострадать её репутация... было далеко не всё равно, и Боков это знал, чем и защищался. —Значит, слушай, блять, сюда. Я тебя посажу. Не могу отстранить — похуй, посидишь эти два дня в обезъяннике, никому хуже не станет. — Вот эта грань. Для Бокова эти слова сливались воедино. Сжатый кулак был прикован к его собственному бедру. Он не бьёт женщин. Он не животное. Главное — не забывать это в перепалках с Райкиной. —Блять, мы пока тут отношения выясняем, возможно, сейчас где-то ребёнка убивают, а ты, как ёбаная сука, пытаешься мне предъявить. Я за эти сутки сделал больше, чем ты за восемь лет. — Ледяной голос выплёскивал эту дрянь. Блять. Восемь лет — откуда он знает, сколько она на должности? Боков только стал понимать, что чуть себя не выдал, когда увидел этот секундный блеск в её глазах. Таких же карих. Хотелось просто уйти и остановить всё это, так как в голову снова полезли детали про газеты и прочее. Надя уставилась на него, словно смотрела сквозь стекло. Звуки стали отдалённее, и время замерло, оставляя её наедине с этим недоразумением. В его глазах читалось то, о чём он говорит, и это её пугало. Не на шутку пугало. — Ты, блять, вообще осознаёшь, какую херь ты несёшь? Думаешь, раз по телевизору показали, то всё? Всем бы узнать, какой ты пидор на самом деле. — Она сделала уверенный шаг к нему, замахиваясь рукой. Но тут эту же руку перехватила другая — жёсткая и твёрдая. Он взял её руку в твёрдую хватку, а второй своей свободной толкнул к стене. Слишком долго он это терпел. Слишком долго... Но перед этим он не знал, что будет после. Надина спина резко упёрлась в бетонную крашенную стену. Лопатки больно ударились под напором мужской силы. Его рука, сильная и жёсткая, приковалась к её шее, вдавливая куда-то назад. Воздуха стало резко не хватать, но он продолжал сжимать её руки. С виду не такие тяжёлые, только если не бить. Хоть она и была на каблуках, но он всё равно был выше и теперь смотрел на это зрелище сверху вниз. Но в этот момент он увидел и услышал то, чего не должен был. Тихий, сдержанный её сознанием вдох и тот мимолётный страх в глазах. Но это всего лишь секунда, которая отрезвила его гнетущий разум. Рука чуть ослабилась, но не оставила её шею. Он смотрел в эти глаза, смотрел на неё, ту, которая не давала его рассудку покоя уже второй день. — Ты, блять, думай, когда подобное говоришь. Можем продолжить диалог в морге, хочешь? — слова были сказаны сквозь зубы, стиснутые от ярости. На такую угрозу она не среагировала, поэтому был шанс на продолжение этого цирка. Его руки на шее ощущались как насильно влитый в горло раскалённый свинец. Он не давил, но и не отпускал. Пальцы изредка подрагивали, и она это слишком ярко чувствовала, это значило, что они всё ещё на равных. — Мир не вертится вокруг тебя... — тихо, почти шёпотом, произнесла она перед тем, как тот поднял руку выше и надавил. Боков не садист, сам себя пытался убедить, наверное, но получалось наоборот. Её тело самопроизвольно дёрнулось в немой хватке, но контроль не поступал. А он смотрел в эти глаза, где кроме пустого непонимания и мимолетного страха не было ничего. Она смотрела вверх, пока тот продолжал этот железный хват на её шее. И так же Надя понимала, что один лишний вздох — и всё. — Ты даже не представляешь, насколько... — его перебил звук резко открывшейся двери. В помещение заглянул молодой сотрудник, но внутрь заглядывать не стал. Его голос резал тишину, разбавляемую её дыханием. — Надежда Семёновна, тут... — но его так же прервали. — Я же сказала, сейчас вернусь. — Резко отпустив её шею, мужские руки вытянулись вдоль, чтобы она смогла сказать хоть слово. Не так бы их поняли. Дверь хлопнула снова. И можно было выдохнуть, параллельно вспомнив о времени, которое так быстро утекало. Надя смотрела в эти чёртовы глаза напротив, ища оправдание этому поступку. Шея жгла и горела, но она не могла сказать ни слова, а он решил не ждать. Максимально наклоняясь к её уху, параллельно поправляя волосы, он шёпотом произнёс: — Считай, что тебе просто повезло. Ещё одна такая выходка — и... — и он не успел договорить, потому что его щека встретилась с её ладонью. Надя тоже не терпела, не было времени ждать, пока этот цирк закончится, и этот акт пришлось закончить ей самой. — Фетишист, блять, если хоть ещё раз твои руки коснутся меня, я тебя реально посажу. — Хриплый тон, но это был простой диалог, а не приказ начальника. Всё равно он бы ослушался. Даже если это просьба не трогать её. Надя вышла из помещения, за ней так же Боков, но уже без денег и сумки. Что делать с ребёнком, он не знал, но зато знал, что от того, что он придушит Райкину, ему легче не станет, да и ей наверняка тоже. Надя шла со всей удающейся ей скоростью. Каблуки звенели о кафель, пока Боков не стал бежать. Картина со стороны выглядела как что-то до ужаса запретное и неясное, в целом для них это выглядело точно так же. И только когда Надя остановилась в своём кабинете напротив тумбочки, где лежал звонящий телефон, Боков замер.