Свои.

C’est la vie.

Утопия накрыла с головой, когда за пять минут они оказались в одной машине. В одной, блять, машине. Боков сидел сзади, до этого также высказывая недовольство Наде, что с какого перепуга ей звонят и говорят о местонахождении ребёнка. Боков ощущал себя волком, загнанным в тупик своим же сознанием, ибо он много не понимал. За окном мелькали фонари, пока они не выехали за город. Куда их вёз очередной мент, Женя не знал, но как он очутился в одной машине с Райкиной, которую всего каких-то двадцать минут назад хотел придушить? Рука горела от ощущения чужой кожи на кончиках пальцев. Это было странно, то, что он почувствовал, выжигало его внутреннюю сторону подонка и выворачивало того самого Женю, который так трепетно относился к своей жене. Ключевое слово — относился, так что теперь Боков был непробиваемым гранитом, который не способен чувствовать что-то, кроме ярости на этот мир и окружающих. Он сжимал руки, которые какое-то время назад были прикованы к её шее, словно цепями. Воспоминание на его коже застыло тем самым жжением. Непонятной болью. И почему он вообще об этом думает? Боков буквально мог её придушить, но ослабил хват, как только посмотрел в эти проклятые глаза, будто ебучее зеркало. Интересно, а она бы сжалилась? Хотя даже после всего этого ему прилетело. Он уже ни на что не надеялся, лишь изредка бросал взгляды на неё. Сзади не было видно, но Надя не раз останавливалась на своей шее, проводя пальцами по красному следу. Он не то чтобы жжёг, он горел тупым огнём, а ощущение его рук всё ещё присутствовало на нежной коже. Она смотрела сквозь стекло на дорогу. Знала, что за этот поступок в виде звонка с информацией ей придётся заплатить, но она не знала, каким образом, и это пугало. Её всегда пугала неизвестность. Не руки на шее, не трупы, залитые кровью, а чёртова неизвестность. И каждый раз, когда были подобные ситуации, она терялась и начинала плыть по течению. Её часто заносило в эмоциональном плане, но на работе она была той, кем являлась лишь отчасти. На работе она была непробиваемым кремнем, который невозможно надломить, но собственное состояние кричало об обратном. Тот ночной кошмар выбил все силы, и до сих пор мерещился среди пролетающих на скорости деревьев. Восемь лет. Как он узнал? И что конкретно он знает? От этих вопросов голова шла по кругу. Тело физически было с ним в одной машине, а ментально она не была совсем. Так жутко клонило в сон, хотелось просто закрыть глаза и отдать контроль над ситуацией... кому? Бокову? Стоп. От этой мысли её сознание вернулось в тело, и Надя резко вспомнила, что всё ещё занимает главную должность. Пока она контролирует ситуацию, то Женины слова так и будут для неё пустым звуком, хотя уже какие-то слухи ходили по отделу, наступая ей на ноги. Тут машина резко затормозила, и Надя вышла первой, даже не обернувшись. Она продолжала делать вид, что его нет рядом и вообще нет, но получалось не так хорошо, как до этого. Местность была без освещения и прочих ресурсов, как в старину, но углубляться в историю они не планировали. Надя сразу достала фонарь, а за ней уже образовалась толпа и одна большая шеренга милицейских машин. Бокову до чёртиков хотелось узнать, с какого перепуга в девять вечера они оказались в какой-то глуши после телефонного звонка. Сразу понял, что не сама искала, но только через кого? Ладно, всё равно не ему с ней возиться. Тут подул ужасный ветер, от которого деревья содрогнулись раз десять, если не больше. Да, ехать в юбке, сапогах и пальто — не самая лучшая её идея, но мысли зациклились только на где-то ожидающей их девочке. Которой сейчас в разы холодней и страшней, чем ей. Признаться честно, Наде тоже было страшно, но это был не тот животный страх с выбросом адреналина в кровь, это было какое-то внутреннее переживание, от которого сдавливало горло, будто его руки всё ещё были там и давили с неистовой силой. И от этого было страшно. Тупо от осознания и непонимания одновременно. Но вопреки этим гнетущим мыслям Надя шла впереди всей толпы, в то время как Боков плёлся сзади. От этого на пару секунд полегчало, но сколько леса они прошли, ребёнка всё ещё не было видно. Не было ни следов, ни намёка на малейшее присутствие кого-то. Тут Надя поняла, что группа уже была в разных местах, и они тоже искали. Бокова с ней не было, и это было как бальзам на душу после всего произошедшего, но до одного момента... Она поняла, что дальше была только болотистая местность, так как один сапог был по щиколотку в воде, и хрен знает, какая там может быть глубина. К тому же Надя не хотела проверять это своими сапогами, но перед тем как уйти, что-то болезненно кольнуло в груди. Это было как удар, как резкая колкость какого-то предмета под сердцем. От этого пришлось сделать судорожный вдох и обернуться. Фонарь то и дело ходил из стороны в сторону, но всего лишь грёбанная секунда, и её тело понеслось через это самое болото на другую сторону. Маленькая девочка лежала на сырой холодной земле, и казалось, будто не дышала. Надя, бросая фонарь в сторону, подлетела к обездвиженному телу и начала расстёгивать куртку, чтобы проверить пульс. Руки дрожали и не слушались, обращая ситуацию против неё самой. — Блять, ну давай же... — мольба вслух, чтобы артерия на шее хоть как-то запульсировала, но ничего. Тишина и шелест деревьев где-то позади. Это была поляна, и звать на помощь было бесполезно. Тем более кого? Хотя если бы она могла кричать, она бы, может, и закричала, но сейчас всё шло против. Горло сковало цепями, а руки продолжали судорожно водить по лицу девочки, пытаясь привести её в сознание. Где-то в глубине души Надя понимала, что пульса нет, и хрен знает, сколько она здесь лежит. Но надежда умирает последней, с чем Надя могла бы поспорить, ведь она умерла восемь лет назад или же ещё раньше. Перед глазами пелена, которая застилала всё, что было в её поле зрения. Лицо маленькой девочки плыло, и она не могла с этим ничего сделать. Сзади слышались чьи-то маты и массивные шаги. Она уже предвкушала эту картину, но сейчас было... всё равно...? Боков также пересел напротив неё на колени, которые были в воде. Он окинул взглядом сначала ребёнка, потом её, и это было самое ужасное зрелище, которое он не был готов увидеть. Её рука, которая очевидно тряслась, сжимала маленькую ручку девочки. Боков сам потрогал пульс — по нулям. Ничего не было слышно, и пульсация, даже малейшая, не ощущалась. Он посмотрел в её глаза, но кроме животного ужаса там ничего не было. — Делай, блять, что-нибудь... — голос звучал достаточно вымотанно, чтобы Боков понял, в какой жопе они находятся. Женя смотрел на эту картину отчаявшимся взглядом, он не мог двинуться с места. — Прошу... — тон сорвался на хрип, тихий и отчаянный. Реакция Бокова — полный ступор. Он чувствовал, как тело девочки уже наполовину забито жидкостью, что свидетельствовало о наступившей смерти. Где-то там, на дне своего сознания, Надя понимала, что это всё, и Боков понимал, что она знает, но эти минуты резали по горлу ножом. Нужно было что-то делать. В первую очередь с ней. Но что можно сделать в такой ситуации, ведь Боков сам был в каком-то нелепом оцепенении от произошедшего. Взгляд метнулся к её руке, в которой также находилась рука девочки, навечно сжатая в кулак... Боков просто поднялся и обошёл тело, лежащее на земле. Он твёрдо знал, что на этом конец. Он свалит из этого города сам, без приказов и прочего, но одна деталь была упущена, а вернее, сейчас сидела на коленях, утопая в воде рядом с бездыханным телом. Бокову самому тяжело давались смерти детей любого возраста. Ведь правильно говорят, что детский гроб — самый тяжёлый. Это была истина, которую многие отказывались принимать, потому что не верили. Как можно дать жизнь, а через пару лет забрать? Вот и Боков задавался этим вопросом. Женя осторожно подобрался сзади, и его рука застыла в сантиметре от её ледяной ладони, которая до сих пор держала синюю конечность. «Фетишист, блять, если хоть ещё раз твои руки коснутся меня, я тебя реально посажу.» Ладно, сейчас это не играло роли. — Давай, надо встать. — Тон не был пренебрежительным, просто холодным и леденящим. Его рука коснулась её, чтобы разжать ледяные пальцы на маленькой ручке. Она не пыталась сопротивляться, и это пугало в разы больше, чем вся ситуация в общем. Но осознание медленно заполняло её голову. Слишком медленно, чтобы что-то почувствовать. — Делай, блять, что-нибудь. — С какой-то иссякшей верой произнесла она, когда тот стоял сзади. А Боков не понял, это по отношению к ней он должен что-то сделать или по отношению к девочке. Но её уже нельзя было спасти, а Райкину вытащить можно было, поэтому он вцепился в эту возможность обеими руками. — Тихо, просто встань. — Его голос отрезвлял и заставлял задуматься о смысле своего существования. Но тут рука Бокова вцепилась в её запястье, задерживая согнутую руку в локте. Она сама, не осознавая, поднялась и встала напротив той девочки, пока чужие крепкие руки разворачивали тело к себе. — Блять... — Пауза на выдохе. — Отпусти меня сейчас же... — Продолжение на вдохе. Её рука так и продолжала висеть в его хвате, пока остальная часть тела пыталась вырваться. Он понимал, что если её сейчас отпустить, то будет два трупа, а ему этого не хотелось в такой обстановке. Стало странно от осознания её предисторического состояния. Полчаса назад они были в отделе и обменивались колкостями, а сейчас он просил её встать с колен посреди леса с трупом четырёхлетней девочки. Что с этим грёбанным миром не так? Они молчали, но он видел, как её взгляд периодически падает на синее лицо ребёнка. Параллельно её руки охватил дикий тремор, это не от холода, ясно было сразу. В Надиной голове сейчас был крышесносный поток эмоций, но за пределы сознания просачивались самые ненужные. Она осознавала, перед кем стоит и когда. Но это "когда" перевесило ту рациональность. Она старалась держать себя и своё сознание при себе, но эта стена треснула ещё очень давно. Он слышал её тяжёлое дыхание, которое уходило вглубь воздуха, но просто стоял и смотрел, сжимая всего одну руку, пока дышать ещё было реально. Но этого запаса кислорода хватило всего лишь на три полноценных вдоха, которые она потратила на то, чтобы успокоиться. Не получилось. Вместо слова сорвался ещё один отчаянный хрип куда-то в воздух. Несмотря на всё это, она попыталась сделать шаг куда-нибудь, всё равно куда, но главное — подальше отсюда. Боков стоял и смотрел в ступоре. Он не заметил, как её рука выскользнула из хватки в какой-то момент времени. Он не помнил. Две секунды, и она стояла в двух шагах от Бокова. Молча. Но он знал, что за этим молчанием скрывается нечто ужасное. Только вот как оно у неё проявится? Если бы перед ним стоял задыхающийся Злобин, то Боков, вероятно, уже бы среагировал. Но перед ним была Райкина. Хотя "была" — это слишком громко сказано. Она уже давно не была тут. Что делать в таких ситуациях? В армии его не обучали, да и на экзаменах в генпрокуратуре такого не было. А зря. Секунда. И её тело бросилось к ребёнку навстречу. Боков среагировал, и его ступор отошёл на задний план. Он схватил её тело, сопротивляясь этой безмерной женской силе. Что-что, а силы у Нади было правда слишком много, только сейчас это играло против неё самой. Пальцы Бокова вцепились в пальто, оттаскивая её, и он понимал, что если надо будет, то он готов был вынести её оттуда. — Блять! Отпусти меня нахуй! Сука, я тебя ненавижу, отъебись, блять! — голоса не было. Был давящий, щемящий уши вой, который Боков даже не старался остановить. Когда они были уже чуть дальше от тела, в метрах пяти, Женя остановился, закрывая взор на бездыханную девочку. Он хватал её руки, которые пытались вырваться назад, но всё же следователь был сильнее. — Всё, блять, смотри на меня! — его рука вцепилась в её правое запястье. — Слышишь? — затем вторая рука в левое. В какой-то момент она просто перестала применять силу по отношению к его рукам. И её немой крик сорвался на интервальные хрипы и отрывистое дыхание. —Так, блять, ты совсем ахуела? Соберись, мать твою, ну. — он схватил её щеки, которые горели огнём, а затем осторожно, едва ощутимо, похлопал, пытаясь призвать её сознание. Он знал, что прижать её к себе было самым хреновым решением. Хотя, может, это и сработало бы. —Хочешь, въеби мне, только, блять, я тебя прошу... — он не смог закончить предложение. Самое бредовое, что можно было сказать в данной ситуации человеку в приступе истерики, и он это как никто понимал. Может, Надя и втащила бы ему, только если бы была со своей головой. Мысленно она всё ещё держала ту девочку за руку... а Боков был. Он просто был. И она была по ту сторону сознания. Боков понимал, что лучше не становится, и единственным здравым решением было вывести её отсюда насильно. Он просто взял и повёл. Медленно и осторожно. Его рука сжимала её ладонь и больно вдавливала пальцы, приводя ту хоть в какое-то сознание. Бокова напрягало всё. От её изнеможённого дыхания, которое больше было похоже на скулёж, до этой странной смерти ребёнка, и, блять, какого хера всё это происходит с ним? Все эти мысли он отодвинул назад, когда увидел толпу ментов с фонарями, а он ведёт под руки их начальницу — вот картина. Один парень осмелился и ближе подошёл, когда Боков полушёпотом сказал: — Дальше по прямой, там болото, смотри, не утопись. — и всё.