Свои.

La vérité naît dans la controverse.

Теперь время не имело значения. Ничего больше не имело значения в этом кромешном аду. Стало совсем темно и холодно. Лес сходил с ума, как и все те, которые в нём были дольше пяти минут. Боков стоял возле машины скорой, которая была на всякий случай, если ребёнка придётся спасать. Не пришлось. Всё равно врачи без дела не стояли, когда Боков подвёл её и буквально передал в руки старшего медика, а сам отошёл. Он стоял и всматривался в даль. Туда, откуда они выбрались минут десять назад. И когда это "они" стало нормой? Боков не знал и знать не хотел. Это было вынужденно, по ситуации, не больше. Он забудет и уедет, но когда поймает эту тварь, не раньше. Хотя забудет — то вряд ли... В голове до сих пор проскальзывали эти моменты, её ледяные руки, земля под ногами, этот взгляд. Всё это ужасно давило, и он ничего с этим не мог сделать. Он просто был в этой процессии. Спустя полчаса оттуда, из темноты, вынесли тело маленькой Ершовой. Один мент нёс на руках чёрный пакет, который поблёскивал в лунном свете. И Женя закурил. Полная пачка сигарет в левом кармане джинсов заставляла хоть что-то чувствовать. Поджечь сигарету получилось не сразу, но это было уже просто пугающим дополнением к этой ситуации. Боков устало потёр лицо, руки жгло от холода, и он не понимал, что делать дальше. Улик, зацепок — ноль. Как Райкина нашла место — хрен знает, трогать её сейчас он не собирался. Странное ощущение давило на виски, будто это неправильно. Ему-то до неё дела так-то нет, но напротив... если отмотать время назад, он испугался, но признать — значит сдаться. Глаз этих горящих испугался, рук, которые были способны на большее, чем просто смириться с минутным косанием, тоже испугался. Но признать минутную слабость не стоит своих собственных терзаний. Всё он точно решил, но до того момента, пока дверь машины скорой помощи не открылась. Боков инстинктивно отошёл, а затем наблюдал, как два мужика в форме ведут начальницу милиции под руки к машине. Женя затупил лишь на секунду, выбросил сигарету и притоптал ботинком. Потом он подошёл к ближней легковой машине и открыл переднюю пассажирскую дверь, пока медики стояли, склоняясь над ней. Боков отошёл к машине скорой и принялся ждать, когда увидел одного из врачей. Он не понимал, зачем ему это. Узнавать о её состоянии сейчас ощущалось как сон при температуре тридцать девять. Тем не менее, Боков подловил одного из врачей. Медик выглядел очень обеспокоенным, но Женя спрашивал чётко. — Ну чё? — начал он. Внутри прошла какая-то волна тока. Будто ему сейчас выносили приговор, а затем поведут на смертную казнь. Хотя если Райкина придёт в себя, ему этого не избежать. Врач замялся. Он потёр ладони в неком жесте, который Боков не уловил. — В общем, ситуация, конечно, страшная... — зарёкся врач о смерти девочки, подбирая слова для дальнейшего предложения. — Мы вкололи ей диазепам внутривенно, ну, а дальше как пойдёт. Честно вам скажу, на моей практике ещё такого не было, чтобы колоть выше дозы, — пояснил медик. Боков не разбирался в этой медицинской вакханалии, но название препарата говорило о том, что это какое-то успокоительное с большой дозой. Слишком часто на его опыте диазепам кололи родственникам жертв, которые теряли голову. Но Райкина-то куда? На столько хватило её выдержки? Ладно, признаться честно, то и Женя начинал впадать в панику, но ровно до того момента, пока не увидел её трясущиеся руки. За это и цеплялся, странно, да? — Давай ближе к сути, — поправил Боков. Хотя уверенность утекала из рук слишком быстро, Женя и сам знал, что нового ему ничего не скажут. Ну что? Стресс и отдых. Хотя, зная её, даже эти два дня Боков был полностью уверен в том, что отходить она будет долго и параллельно с этим торчать в отделе. — Ближе к сути, ей надо хорошо отоспаться. Минимум десять часов, но с вашей-то работой... — понимая, процедировал медик. Сам знал, что это такое. Постоянные трупы, вопли родных и кровь. После такого уснуть не получится. —Понял, спасибо. — Боков протянул руку врачу в качестве прощального жеста, на что тот ответил взаимностью и попрощался со следователем. Затем Женя кинул взгляд в сторону открытой чёрной машины. Надя сидела в полоборота, так что её ноги были на холодной земле, склоняя голову в бок. Взгляд был настолько пустым, что казалось, её насильно подняли из гроба и посадили в машину, чтобы ещё раз убить. Боков знал, что это точка конца — подойти к ней. Но смотреть на неё такой было не то что странно, было страшно, потому что Боков как никто другой знал это состояние. Состояние, когда хочется на стены лезть от того, что внутри что-то медленно, но дико больно рвётся. Всё-таки пошёл. Эта дорога длиной в восемь шагов ощущалась как дорога от Ростова до Москвы пешком. Слишком долго и непонятно. Она даже взглядом не повела, когда рядом с ней в полуметре остановилось тело. Женя тоже не поворачивался, просто облокотился на машину и смотрел в ту чёрную даль, которая знала о них больше, чем они сами. Женя молчал, и Надя молчала. Замкнутый круг, пока кто-то не разорвёт эту жалкую порочность. Надя знала, что в этом молчании есть большой текст, который никто не осмелится произнести именно сейчас. Мат через мат, а в конце итог и приговор для обоих. Тишина была пробиваемой, но не в диаметре этого метра. Слишком тихо, что даже непонятно, кого сейчас под руки вели. —Я тебя отвезу домой. — С ровного места, разбавляемого тишиной, начал Боков, доставая сигарету из того же кармана. До Нади сквозь тошнотворный шум в ушах спустя пару секунд дошёл смысл этих слов. Никуда она с ним не поедет, тем более сейчас. —Нет, не отвезёшь. — Тот же хриплый, но уже безразличный ко всему голос. Боков лишь кинул краткий взгляд на её голову, которая, склоняясь в бок, мирно лежала на спинке сиденья. Он параллельно доставал ту же сигарету, но не поджигал, ждал чего-то. —Ты можешь хотя бы сейчас не выёбываться? С кем ты, блять, на ночь глядя ехать собралась? — Тон был созвучен упрёку. Но упрёк был не в том, что она сидела, полностью погружённая в самобичевание, а в том, что, сидя, блядь, сейчас в таком состоянии после всего произошедшего, она так же не доверяла ему. Хотя да, наивный Женя решил, что у них теперь какая-то идилия в отношениях, которых нет. Ибо поливать друг друга грязью с ног до головы каждый день — это не отношения. — Мир вокруг тебя не крутится. — Примерно ту же самую фразу она сказала ему полтора часа назад в отделе, когда его руки впивались в мягкую кожу. На это Женя лишь усмехнулся. — Да помню я, помню. — Будто уже смирившись со всем, произнёс Боков. Внезапно подул усилившийся ветер. Он был отрезвляющим, заставлял вспомнить, кто они и при каких обстоятельствах сейчас здесь находятся. Параллельно Боков закурил. Дым мешался с воздухом, и в горле что-то ссаднило. Около двух часов никотин не поступал в её организм, но собственные сигареты сейчас были на краю стола в тёплом и светлом отделе. — Дай покурить. — Так тихо, насколько это удавалось в её положении. У Бокова глаза на лоб полезли от только что прозвучавших слов в его адрес. Ей? Покурить? Женя опустил тот момент, что это Райикна, явно она до сих пор где-то не тут летала. Но тот факт, что она полчаса назад еле дышала, а сейчас просила покурить при этом у него. Не то чтобы он за неё переживал... он ненавидел эту самоуверенность без стереотипов. — Ты чё, ёбу дала? Совсем задохнуться хочешь? Мне одного трупа на совести хватило. — Сгибая руку в локте и прислоняя её к груди в протестующем жесте. И Надя, казалось, за столько времени впервые подняла взгляд на него. До ужаса уставший и вымотанный, было ощущение, что она сейчас закроет глаза и не проснётся. — Боков, не будь чмом, хотя бы сейчас. — Безразлично и хладнокровно произнесла она. Хотелось верить, что всё так и было. Она бы точно так же работала, но один чёртов звонок разделил её существование на «до» и «после». Женя тяжело вздохнул. Пришлось подчиниться, разум орал, чтобы тот остановился, но ноги сами согнулись, чтобы быть на одном уровне с ней. Боков перед этим делал затяжку и тратить ещё одну сигарету ради одной не собирался. А Надя сразу сама как-то додумалась, но было плевать, что это Боков, который протягивает ей свою сигарету ради одной чёртовой затяжки. К тому же она верила, что это очередной кошмар, и сейчас, к сожалению, она проснётся. Это было слишком близко и слишком тупо. Взгляд скользнул по лицу, которое не выражало эмоций, а Надя параллельно проклинала эти успокоительные; так бы она врезала ему ещё раньше, чем он успел наклониться к ней. Они смотрели друг на друга то ли секунду, то ли уже три минуты; этот баланс нужно было как-то заканчивать, но как? Вопрос, который ютился у Бокова в голове, уже подозрительно долго. Пришлось насильно перевести взгляд на сигарету и, медленно стряхивая пепел на землю, протянуть ей. Сопротивления не последовало. Дальше была тишина и мгновенный выдох дыма куда-то вниз, а Женя продолжал смотреть, стоя на одной коленке, вдавливаясь в землю. Условие было на одну затяжку, поэтому он так же быстро затянулся, параллельно поднимаясь и выбираясь из этой дыры в виде её глаз. Надя же не смотрела, просто сжала кулак и нашла силы в себе сказать это, а вернее, озвучить приговор. — Женя, давай договоримся, я с тобой выяснять больше ничего не хочу. Если хочешь работать, работай, но не трогай меня больше, пожалуйста... — последнее "пожалуйста" звучало слишком не так, как должно было. Это звучало так мягко, что ни одна голосовая связка не напряглась. Боков выкинул окурок, предварительно садясь в машину. Ключи были внутри, и поэтому исход был очевиден. Его решение — молчание, а молчание — золото, но не в этом случае. —Поехали, — произнёс он, чтобы она закрыла дверь. Затем хлопок и рев мотора чёрного автомобиля разнеслись километры вплоть до её дома. Надя смотрела в окно, знала, что любое слово и это дно встретит её вновь. Так же единственное, что она говорила, так это то, куда и когда поворачивать. Больше ничего, а ему больше и не нужно было. Затем дверь хлопнула, оставляя его в этой дыре в одиночестве. Она не говорила "пока", она вообще ничего не говорила. Только Боков смотрел за её силуэтом, который мгновенно скрылся, оставляя за собой шлейф недосказанности.