Свои.

      Our greatest glory is not in never falling, but in getting up every time we do.

Так прошло три дня. Три дня тишины и полного забвения. После посещения морга Надины кошмары только усилились, но самым страшным из них был Боков. Только вот она молчала, не в силах проснуться и понять, что всё, что происходит с ней — это сон, а вот Боков, к сожалению, был в реальности. Именно поэтому за три дня Надина квартира теперь выглядела как свалка бумаг и прочих документов. Она всё же решила пока работать на дому и не пересекаться с Боковым. Один хрен звонки о вызовах она получает одной из первых независимо от местонахождения, но эти три дня были пустотой и затишьем. Ни одного трупа. Ничего. Можно было и расслабиться, но Надю это наоборот напрягало, из-за чего она и решила с головой уйти в работу. Затем же следовали постоянные скандалы с Сашей, которая, чтобы с ней не пересекаться, просто уезжала к Денису на другой конец города. Может, оно и к лучшему? Сейчас нельзя было давать слабину, и Надя это прекрасно понимала. Все эти дни голова шла по кругу. С Боковым они пересеклись в отделе всего пару раз, и это число стало последним перед тем, как она плавно переплыла к себе домой. Конечно же, не обошлось без Валентины Ивановны, которая живьём готова была её сожрать, ведь Надя сказала всю правду. А что ей скрывать? Да, это ещё один упрёк в её сторону, потому что нечего делать двадцати двухлетней девочке на должности начальника, хоть и исполняющего обязанности, но Валя то тоже понимала. Вот так они и контактировали, вернее, недельные отчёты превратились в самую настоящую пытку на протяжении восьми лет. Вот и два дня назад Надя сама добровольно явилась в мэрию, чему Валя не очень обрадовалась. Ведь сказанные новости по делу знатно пошатнули её уверенность в себе и грядущих выборах. Сейчас во всю шла предвыборная кампания, и такой исход со стороны следствия слишком хорошо ставил всю ситуацию под горячую руку. Ведь если кто-то свыше узнает, никому покоя в Курортном не будет. Только вопрос: был ли он когда-то? В итоге теперь на всё следствие было выделено около трёх дней. Семьдесят два часа. В прошлый раз тайминг пошёл под откос, ибо труп ребёнка посреди густого чёрного леса говорил сам за себя, а Надя просто отказалась вгонять себя в какие-то рамки. Причём если они выставлены таким человеком, как Валентина Ивановна. Сей протест Надя устраивала молча. Сначала не вышла на работу и вынесла секстиллион документов и бумаг, потом перестала отвечать на звонки по работе, если это не очередной вызов, конечно. Но всё было глухо. Настолько, что Надя стала забывать о главной составляющей таких дел, но самое главное не это. Главное, что у неё на руках были заключения и полный разбор причины смерти Ершовых, которых у Бокова, вероятно, не было. Она не хотела превзойти его, она просто больше всего на свете хотела, чтобы всё это закончилось. Чтобы ей дали выдохнуть и не просили того, чего она дать не в силах, но многие на это плавали, в том числе и Женя. Наверное, странно сидеть в собственной квартире, которая за считанные часы стала вторым отделом милиции. До безумия странно. Пронумерованные папки лежали в разных углах в зависимости от значимости. Она несколько раз возвращалась к заключению о смерти. Читала одно и то же. «Следов насилия нет. Смерть наступила в результате асфиксии». И самое главное, что нужно было понять, так это то, что их убивали на месте или заранее, а потом только привозили. Вот в первом случае с Ершовой Надя была уверена, что повесили её спустя часа четыре после убийства, как раз незадолго до их приезда. А вот с ребёнком... больше всего Надя ненавидела возвращаться к этой теме снова и снова. Как по кругу или самому хреновому алгоритму. Одно и то же. Возможно, девочку так же привезли уже мёртвой, подробностей не было и уже, скорее всего, не будет. Вот крайний день, надо бы в отдел явиться, ненужное передать и назад на дно залечь, но судьба повернулась совсем иначе. В районе трёх часов дня по квартире раздался оглушительный звон телефона. Новый труп и место. Она только шумно выдохнула и сказала, что сейчас будет. Её напрягало всё — от места до самих деталей. То ли лес, то ли пасека, или вообще всё вместе. Пасека в лесу. Чем не место для убийства? Двадцать минут, и она уже была на месте. Рабочий вид, будто за эти три дня ничего не изменилось, хотя поменялось многое, в том числе и несколько её принципов сошли на нет. После непрекращающихся осенних ливней весь город переживал те ещё вкиды от погоды. Дороги просто были по бордюры в воде, а тропы размывало. Но сейчас это был умеренный ветер с плотным туманом, который стелился до самых горных окраин. Надя приехала не самой последней, но Боков там уже присутствовал, и она ещё даже ступить на территорию не успела. Снова суета из сотрудников отдела стала нарастать и поднимала больше шума, когда дело дошло до тела. Также там был пасечник, который со слишком спокойным видом общался со всеми, но независимо от этого много хорошей информации им предоставил. Надя двинулась к той самой точке. То ли улей, то ли дерево. Непонятно. Но внутри тело в неестественной позе и почёлах. Они сжирали плоть, окутывая своим имением, превращая жертву в новый изувеченный дом. Блять. В глазах помутнело, но выглядело это эффектно даже со стороны этого животного. — Твою мать... — сама себе говорит, не оборачиваясь, но спиной его присутствие ощущает. Боков стоит, прижавшись спиной к дальнему дереву, и курит. Наблюдает за её реакцией. Три дня спокойствия обернутся неизбежным, и он это понимал. Тем не менее всё это время он провёл в одиночестве собственного номера. Не хотелось думать ни о работе, ни о Райкиной, ни о чём. И он пытался не думать, но один хрен каждая сигарета отзывалась каким-либо чувством в его голове. Он не подходил к ней. Пришёл к выводу, что действительно дистанция — это единственное, что поможет. Но как надолго его хватит — это уже вопрос. На который ответа, соответственно, у Жени не было. Осматривая тело только визуально, Надя заметила сквозь проблески между пчёлами ту же фиолетовую полосу. Пришлось отойти, всё это выглядело слишком приторно, не в том плане, что мёд и всё такое, а в том, что всё выглядело слишком вылизанно. Не мог он третье убийство так чётко спланировать и не ошибиться. Должна была быть осечка. — Значит так, первая группа берёт левый фланг, вторая — правый. Остальные по периметру. Работаем, — чётко поставленная задача. Всё равно она понимала, что, возможно, любой след смыло дождём, а при такой влажности даже делать нечего. Даже если это был тупик, она делала всё возможное, и это в какой-то мере успокаивало. Пара шагов, и Надино тело оказалось рядом с Боковым. Один хрен им эту землю вдвоём жрать, почему бы не начать сейчас, тем более их общий интерес — работа, сигареты и справедливость. — Ну чё? Три дня хуи пропинала и решила вернуться? Что поспособствовало? — он выкинул окурок и втоптал его в землю, что сейчас делал и с Надей. Но та реагировать не собиралась, хотя дать пощёчину хотелось. Сдержалась. Мысли о том, что это всего лишь работа, вытаскивали и заставляли опомниться. — Завались, и это ты хуи пинаешь. Я как минимум хоть что-то делаю, — просто стандартный ответ. Боков, правда, допускал мысли о том, что на эти три дня она ушла не просто так. Там и состояние, и работа. В общем, очередной букет проблем, подаренный судьбой, но мириться с этим он не стал. — Ну нихуя. Вы это слышали? Райкина и работа, пиздец, - не останавливался он. Надю лишь эта ситуация забавляла. Она знала, что он знает, куда давить, и это пусть выводило, но не становилось центром акцентирования собственного внимания. Для неё это было слишком просто. Настолько, что бредово думать о том, что Надя сидела дома без дела. Но ему-то не докажешь, а она и не собиралась. — Блять, в чём проблема просто нормально работать и реагировать? Так и будешь строить из себя столичное чмо? ‐ вопрос в лоб. Не то чтобы она видела в нём что-то светлое. Она ничего, кроме той гнили, не видела, но признать то, что она просто до ужаса устала выяснять отношения, было той ещё проблемой. Эта катастрофа вселенского масштаба в лице Бокова убивала в ней собственное наработанное за эти годы нутро. И это с каждой новой их перепалкой выволило всё больше. — В чём проблема? В тебе, блять, - и он ушёл, когда увидел чёрную машину для трупоперевозок.