Свои.

When you make a mistake, there are only three things you should ever do about it: admit it, learn from it, and don’t repeat it.

Он знал, что тело транспортируют в морг, и всё снова встанет в тупик. От работы голова кипела и разрывалась, а Райкина попадала под категорию "работа". К тому же всё, что они делали, так это находили и оформляли тела. Самое странное, что больше улик у них и не было, кроме той самой фиолетовой полосы. И откуда она взяла, что душили их? Ладно. Нужно было разгрузиться, но перепалки с начальством больше не доставляли острых ощущений. Это вошло в рутину, в такую же обыденную часть дня, как сигареты, и это несколько его не напрягало. Других чувств, кроме ненависти, он к ней не питал, и это радовало. Не нужно метаться из одного угла в другой, чтобы понять себя, и это облегчало его существование. Боков всегда был человеком закрытым, и его излишний негатив выходил на окружающих. Пора бы привыкнуть, думал он. Все люди разные, но при живой жене он себе даже лишнего мата не позволял. Дело даже не в штампе на бумажке, а в том, что есть женщины, а есть просто Райкина, для которой привилегий слишком много. Боков пытался понять, но а его пытались? Маловероятно. Из-за этого он стал делить мир на две стороны: чёрное и белое, плохое и хорошее. Даже природа делила мир на множество критериев, почему тогда Боков не мог этого делать? Эти мысли посещали его, когда он уже был в гостинице. Один хрен, сейчас ни места преступления, ни тела. Ничего, что может быть полезным следствию. Нужно провести опознание, а это время, а время отдых, чему Боков и следовал. Он лежал, втыкая в белый потолок. Всё было мрачно, начиная со штор и заканчивая полом. Может, это и отражало его реальную сущность? Вот уже было четыре часа дня. Время летело, а стрелки часов незаметно следовали алгоритму. А в голове одна работа в лице Райкиной. Даже сейчас его мысли утопали в этом неизбежном действии. Только плохо это или хорошо? Боков знал, что не имеет права на эти мысли и упрёки. Тем более кроме работы их ничего не связывает. Или, может быть... так, он несколько раз прокручивал момент в лесу. Зачем первым полез, действительно? А что нужно было делать? Смотреть, как она себя же закапывает? Всем людям нужен был такой человек, как Боков, который мог в определённый момент взять за руку и обматерить, проводя пальцами по ладони. Но тем не менее... время шло, часы неприятно тикали, и Боков резко поднялся. Он несколько раз пригладил волосы, чтобы убедиться в правильности своего будущего поступка. Его ждали, и он это знал, поэтому пошёл к своей куртке, а затем достал визитку.

***

Вот уже мелькали огоньки фонарей за пределами гостиницы. Он одолжил машину и уехал. Уехал по уже знакомому адресу. Причину он не помнил и вспоминать не хотел. Всё идёт изнутри, начиная с мыслей и заканчивая поступками. Тот многоквартирный дом... тот же двор и тот же подъезд. Стук в дверь, и она раскрывается. На пороге Люба в одном шёлковом халате стоит и смотрит так изучающе. — Привет, — начал Боков, делая уверенный шаг вперёд. Он, мальчик не глупый, тоже всё понимал и скорее принимал. Но тереть этот крышесносный поток, который оставлял его без здравоумия, он не мог. Не мог видеть эти глаза каждый день, не мог терпеть эти фразы, которые отчасти являлись правдой. — Привет, я знала, что рано или поздно ты придёшь, — проводя по нему взглядом, произнесла Люба. Без звонка, но всё же. Она умела цеплять как минимум нехарактерной внешностью, а как максимум выглядела слишком ярко для своего общественного слоя, если это можно так назвать. — Заходи, — развернувшись, процедила девушка и удалилась вглубь комнаты. Её манера разговора и в целом точность поведения никак не цепляли Бокова. Она была слишком приторной для него, и то, что, как оказалось, она курила, не делало её какой-то определённой, подходящей под его стандарты. Боков сразу понял, что ничего у них не будет, кроме, может быть, совместной ночёвки, но тем не менее он осознавал всё то, что будет потом. Это измена себе и собственным чувствам, хотя... чувствам к кому? Или же, может, просто противоречие собственным принципам. Он вошёл в помещение. Какое-то странное чувство охватило его. Внезапное и резкое, будто бы осознание, но было уже поздно... Всё произошло слишком быстро, и он даже не успел понять, как они оказались в одной постели, но по разным причинам. Боков знал, что задний ход — самое худшее. Хотелось доказать в первую очередь себе, что он ни от кого не зависит. Сначала очень даже получалось. Без каких-либо прелюдий и прочего, с такими как Люба ничего такого не цепляло, и зачем тогда вообще время напрасно терять? Правильно, незачем. Поцелуев не было, были только прикосновения грубые и размеренные по силе. Мысли не утихали, и от этого становилось тошно. Даже в этот чёртов момент он продолжал думать... неважно о чём или о ком. По крайней мере, он продолжал убеждать себя в этом, пока параллельно продолжал вдавливать совершенно чужое тело в кровать. Ирония ситуации в том, что ему не нужно было ощущение удовлетворённости, ему нужна была независимость от себя самого, и это на самом деле грустная истина, которую он не мог принять. Любе что с этого? Деньги, работа и рутина, а Жене с этим жить потом. К тому же девушка действительно даже сейчас продолжала верить в их счастливое совместное будущее. Ведь таким раз на раз не приходится. Они либо уходят, либо остаются, и Боков бы остался, если бы не голова на плечах. Он упирался в неё руками, создавая болезненное ощущение на спине, знал это, но не останавливался, потому что дрянные мысли. Она. Даже сейчас она. Не та, которая под ним, а та, которая выше этого соблазна. Та, которая может ответить, и та, которая имеет честь. Неважно какую, главное честь. Честь перед собой впервые очередь. А Боков этой чести не имел, когда ехал сюда и переступал деревянный высокий порог. Это было похоже на зависимость от человека. Хуже, чем наркотики или никотин. Куда хуже. От какого человека он был зависим, сам не понимал, но это двоякое осознание заставляло ускоряться. Рука сжала другую впоследствии, чтобы опомниться, но он только глубже себя закапывал. Люба и до того знала, что именно такой исход её и ждал. Она извивалась и не останавливалась, беспощадно выкрикивая его имя в порыве некоего... удовольствия? Если это действительно так и было. Жене это удовольствие явно не приносило. Наоборот, накрывало осознанием того пиздеца, в котором он находился уже больше недели. Не отстранили всё-таки, хотя если бы можно было, он бы обязательно уехал. Но сейчас рука медленно ползла по шее, зажимая чужое горло. Секунда. «— Мир не вертится вокруг тебя... - тихо, почти шёпотом, произнесла она перед тем, как тот поднял руку выше и надавил.» Блять. К тому же слащавому шёпоту прибавилось осознание. Слишком уж сладко это звучало и разделить это с Любой было бы преступлением. Шея резко стала отдавать огнём, когда тот обвил её пальцами, а ей это нравилось. С каждой секундой дыхание учащалось. Быстро и громко. Он знал, что другая бы такого отношения даже близко не призеала бы. «Фетишист, блять, если хоть ещё раз твои руки коснутся меня, я тебя реально посажу». А эта не посадит. Ничего ему не будет, кроме угрызений собственной совести уже через пару секунд. Ему не надо касаться той, чтобы доставлять себе разрядку через этот выкованный образ. Через эту боль, которая физически считалась лёгкостью и кайфом. Это было настолько абсурдно, что ком тошноты захватил его горло. Это было ужасно и нелепо. Незаконно. Он же не подчинялся никому. Ни её просьбам, ни приказам, но сейчас бы всё отдал, лишь бы спокойно начать жить. Жить без неё в собственной голове, а темболее сейчас. Без этих грёбанных флешбеков. Быть с одной, а думать о другой — это ниже, чем Марианская впадина. Думать так о той, которую ненавидешь. Думать о другой, той самой, в такой вязкий момент. Вспоминать те руки, которые сейчас возможно несмотря ни на что ебашат отчёты. Эти руки ему и хотелось заломать за спиной, и посмотреть, что будет дальше. Боков не был мальчиком, которому можно на одну ночь. Он был мужчиной, который опустил свои принципы ради того, чтобы его мысли пришли в норму. Не получилось. Эти глаза смотрели, и он чувствовал взгляд со стороны, но в комнате они были одни. Он и разочарование. — Блять... - кинул тот спустя пару минут после конца. Дыхание подводило и выдавало. Он щёлкнул пряжкой ремня почти сразу, оставляя Любу где-то на краю. Ему хотелось свалить оттуда сразу же, но ноги будто прилипли к полу. Эта липкость была собственным грузом и грехом, который заставлял остановиться и посмотреть на то, что он сделал. Люба встала, накидывая тот же халат, она застала его самобичевание, когда тот упёрся локтями в собственные колени и зарыл голову в руки. Дыхание пришло в норму, а в мыслях всё тот же силуэт, слишком личный, чтобы думать об этом человеке в такой момент. Девушка села на другую сторону, но на тот же угол. Нужно было что-то сказать. А что? Обсудить стоимость? Поговорить о работе? Блять. Работа. Причина этого клишированного акта упования. —Я знаю, что ты чувствуешь, — сказала она прямо и чётко, будто реально читает мысли. Хотя ей не нужно было читать мысли, чтобы научиться понимать людей и их поведение в зависимости от жизненной ситуации. Она видела, что здесь ситуация не простая. Это как запутаться в двух соснах. Или в женщинах, если называть всё своими именами. Кто-то был готов, а кто-то нет, и это был Боков, а она это видела. Она всех мужчин насквозь видела, и это помогало ей абстрагироваться или просто выжить. —Чё ты понимаешь? — спросила она спокойно и без напора, просто с реальным интересом. Нужно было собрать всю волю в кулак, чтобы признать это, но у него её не хватало. Или же выдержки было недостаточно. Он был готов на всё, лишь бы забыть этот город и людей в нём. Люба подумала минуту; для неё это высказывание казалось слишком простым, но для него... —Знаешь, каждый дрочит, как он хочет, поэтому винить себя из-за случая... — перекидывая ногу на ногу, произнесла она, когда тот сверлил пол своим взглядом. У него не было слов, но это было попаданием, которое он наконец услышал со стороны. Может, проблема не в нём... Он поднялся, кинул пару купюр на кровать, которые были отложены на сигареты, и ушёл. Дверь хлопнула под натиском мужской силы, а тишина ещё долго витала в воздухе.