Свои.

When you can stop, you don't want to. And when you want to stop, you can't.

Надя же наоборот сегодняшний день в морге проводить не собиралась. Договорилась, что ей сразу же позвонят для того, чтобы она провела опознание. Вообще эта рутина давила до изнеможения, параллельно заставляя чувствовать ту хроническую усталость, которая за все эти годы стала своеобразным союзником. Её организм работал на последнем издыхании ровно до того момента, как она не попала домой. Дом перестал быть домом, когда кошмары с работы стали просачиваться сквозь едва заметные щели. Она их замечала и чувствовала на собственной коже, когда приходилось просыпаться. Тут же в голову ударила мысль о том, что она делает недостаточно. Так считали все: Боков, Валентина, мать её Ивановна и даже сама Надя. Мысли стали заложниками её собственного сознания, когда по кругу воспоминаний пошли те ужасы: лес, морг, ульи. Видимо, сегодня её ждёт очередная бессонная ночь и копание в документах. Это занятие ничего полезного за собой не несло. Ни для Нади, ни для следствия, но это успокаивало... и заставляло почувствовать ту рутину, которой ей хватало. Но не успела она переступить и опомниться, находясь в собственной квартире, как телефон издал режущий звук. Долгий и протяжный звонок свидетельствовал о неизбежности. Кто ей мог звонить? Сотрудники морга? Рано ещё, тело, небось, час назад только привезли. Новое убийство? Если и так, то она просто выйдет в окно. Она стояла посреди комнаты, боясь взять трубку, но время шло, и пришлось отодвинуть все прочие замашки назад. Трубка впервые была настолько тяжёлой, что рука изрядно напрягалась. Она молчала, пока на той стороне не раздался строгий и холодный голос. «— Сейчас тебе на пейджер придёт адрес. Возьми с собой кого-нибудь неприметного и езжай. Там тебя встретят, объяснят, что делать.» И вызов тут же прервался. Это стало началом её конца. Надя тут же поняла, кто звонил, и экран пейджера действительно загорелся. Голова резко стала тяжелеть, она помнила прошлый раз, и собственная совесть съедала её за это. Время — оплата. Пришлось ехать. Взять с собой кого-то? Кого? На ум почти сразу пришла кандидатура в виде Злобина. Она ему доверяет, и он мужчина, как-никак, должно быть проще. Хотя это странно. Тогда придётся вскрывать шкаф со всеми скелетами. Хотя... она начальник, так что скажет рот закрыть, и тот закроет, не Боков же. Снова эта круговая пелена настигла её в самый неподходящий момент. На часах семь вечера. Холодно и темно, всё как всегда. Погода была свидетелем непристойного акта беспомощности, когда Надя стучала в дверь дома Вани. Тот вышел почти сразу. — Здравствуйте, Надежда Семёновна, а рабочий день же... — реакция была ожидаемой. Он вышел в рабочем, не успел переодеться, и это к лучшему. Много времени не потеряет. Ваня был в замешательстве, потому что выглядело это как минимум странно, а как максимум такие, как Райкина, просто так помощи не просят. — Я знаю, поехали прокатимся. — Тон тяжёлый и уставший. Значит, всё в порядке или же нет. Ваня всегда восхищался такой выносливостью и выдержкой. От таких людей веяло спокойствием, даже когда она вот так приходила и просила куда-то поехать. Десять минут, и они уже были в машине. Тишина была не спокойной, скорее гнетущей и выматывающей. Ваня вопросы не задавал, просто вёл машину по заданному адресу куда-то на окраину. Надя же не знала, чего ей стоит ожидать от ситуации. Что ей предстоит пережить на этот раз, хотя Злобина тоже не хотелось подставлять. За окном машины мелькали деревья, и когда они въехали на территорию старого жилого комплекса, машина остановилась прямо перед каким-то потёртым зданием. От жилого комплекса одно название, просто все его так привыкли называть, отсюда и аббревиатура, но на самом деле это был самый опасный район. Опаснее того, в котором Боков и Злобин с местными алкашами дрались. Это напрягало. До ужаса, но показывать страх Ване, который младше и по возрасту, и по званию, себя не уважать. —Значит так, табельное в бордачке. Через пять минут не вернусь, иди за мной или вали отсюда, — строго, чётко и расчётливо. Надя вышла из машины, предварительно хлопнув дверью, а Ваня продолжал провожать её обеспокоенным взглядом. Он знал, что лучше не стоит спрашивать ни о чём и просто лучше подчиниться. Иван видел, как из чёрной тонированной машины вышел человек также в чёрном. Чёрные очки, рубашка, пиджак. Ваня затаился в ожидании. Надя вышла и ощутила землю под ногами. Это было такое странное невесомое чувство, будто бы ноги подкашивались, когда она шла к тому человеку. —Вы от Владимира Сергеевича? — полушёпотом и странным тоном произнёс мужчина. Надя вскинула бровь, когда услышала знакомые инициалы. Врать или говорить правду? Один неверный ответ или, наоборот, молчание могут стоить ей жизни. —Получается, что так, — спокойно ответила Надя, чтобы не выдать внутреннее беспокойство. Мужчина повернулся и махнул водителю. Это был достаточно странный жест: то ли "свои", то ли "вали её". Надя так и не поняла. —В общем, люди не самые доброжелательные. Ваша задача как начальника милиции — просто посчитать, сколько их там и чем балуются. Нам там появляться нельзя, поэтому так. С вами позже свяжутся, — мужчина почти сразу после этих слов ушёл. Ну, это не убийство скрыть всё-таки, должно быть проще. У Нади было много вопросов к Владимиру Сергеевичу, ибо она просила ребёнка найти, подразумевалось, что живого. Интересно, что ей на это скажут. А так она в последний раз кинула взгляд на машину, где сидел Злобин, и исчезла за железной дверью. Ночь. Темнота. Холод и страх. Старое сырое помещение и лестница, которая вела в неизбежное. Это была то ли квартира, то ли очередной притон. Второй вариант оказался правдой. Она постучала в дверь, из-за которой доносился шум. Крики, маты и ощущение, что что-то падало или кто-то... Тело напряглось само по себе, но в мыслях Злобин на подхвате, а с другой стороны, если бы всё было спокойно, то не сказали бы ей брать с собой кого-то... Всё нужно заканчивать думать. Дверь с плотным скрипом отворилась, выпуская дикий запах спиртного и чего-то ещё. Трава что ли... Куда она попала? В проходе показался какой-то мужик лет сорока. Но выглядел он, мягко говоря, не очень. Типичный курортный, напоминал Бразилию. С одной стороны море, песок и отдых, а с другой — коррупция, наркоманы и насилие. У Нади был нож в кармане на всякий случай, но она решила пока что подождать. — Тебе чего? Мы шлюх не вызывали, — пьяный голос и какой-то надменный тон. Надя тяжело вздохнула, значит, по адресу. Она тут же достала удостоверение и ткнула им в лицо этого альфача. Тот сразу как-то изменился в лице. То ли испугался, то ли понял, что херню сморозил. Он отошёл и демонстративно присел, провёл рукой по воздуху, как бы пропуская её вперёд, закрывая дверь. В нос сразу ударил запах ядрёного спирта, даже не водки. Это был самый натуральный притон. Она осторожно делала шаги, чтобы половицы не скрипнули и не привлекли слишком много внимания. Место было тёмным и старым, похоже на квартиру каких-то стариков. Везде бутылки и пакетики с неизвестным содержимым. На самом деле Надя, к сожалению, знала, что там находится, и именно это стало причиной её пребывания здесь. Сердце сразу закололо, будто бы предвещая что-то не очень хорошее... Не успела она и слова сказать, как из-за угла на неё накинулся двухметровый мужик примерно одной возрастной категории, схватил за шею и прижал иглу какого-то шприца. Настолько тонкую, что она ничего не почувствовала и больше дёрнулась от физического нападения. Но только потом, когда её отпустили, она краем глаза увидела тонкий шприц. Твою мать. Сознание сразу пошатнулось, но она списала всё это на неожиданность. Сердце забилось быстрее. — Ты еблан! Она мент, идиот, что ты ей вколол? — спрашивал тот мужик, который открывал ей двери. Надя тут же прижалась к стене спиной, глазами бегая по помещению. Ей что-то вкололи? Шею жгло, но не больше. Или это пока... — Так хули, что вам не нравится? Нашу... эту ввёл... — оправдывался тот, который стоял с пустым шприцом. Какую "нашу" и что, блять, вообще происходит? Надя уже жалела обо всём и только сейчас стала понимать, в каком дерьме находится. Пока осознание доходило до неё, стал подходить какой-то левый из этих пятерых. Жизнь пролетела перед глазами, а шея продолжала гореть огнём, и это уже вызывало боль, но переизбыток адреналина в крови заглушал это чувство. Она закрыла глаза, когда услышала два выстрела. Это был Злобин, он ворвался, считай, с ноги и, влетая в комнату, где была вся эта процессия, направил пистолет вперёд. — Свалили нахуй отсюда. Бегом или бошки с плеч посношу! — орал Ваня, пока те бежали, перепрыгивая мебель. Злобин тяжело дышал, пока не увидел её у стены. Время застыло, и Надя вместе с ним. Всё, что сейчас произошло, было так глупо и неправильно, что она сама себя должна была посадить за решётку. Если бы была возможность, она бы себя и казнила ещё давно. — Надежда Семёновна, я... — он бросил на неё взгляд, и голос одновременно дрогнул. Ваня стремительно зашагал, останавливаясь возле её фигуры где-то в метре. — Что с вами? — он развёл руки то ли в попытке подхватить, то ли от собственного страха. Подумать только, они на левой хате в окружении алкоголя, но ничего большего не было, кроме двух тел, которые сами не поняли, как сюда ввязались. Надя же просто отмахнулась от его помощи и сама тихонько дошла до дивана. Пружины доисторических времён жалобно скрипнули, а она смотрела перед собой совершенно безжизненным взглядом, и тут Злобин понял: «пора».

***

Боков приехал домой, и эти два часа просто спал. Плевать, что под таблетками, главное — без единой мысли о ней и ситуации в целом. Чёрный экран был просто божественным сновидением после всего произошедшего, но звонок телефона выдернул Бокова из такого прекрасного состояния. Тело ныло, а он спал в одних шортах, открывая самому себе взор на синяки. Мент, как-никак. Его рука потянулась вверх, когда телефон продолжал нарушать покой. Девять вечера, кому он в такое время понадобился? Голова до сих пор болела, и когда он подходил к тумбочке, всё плыло, но как же хорошо он спал. Если бы каждый день так, то он бы был самым добрым и счастливым. Трубку всё-таки поднял, параллельно любуясь собственным торсом в отражении прямоугольного зеркала на стене. — Да? — спокойно и протяжно. Хотелось бы повторить этот сон до того времени, как он услышал знакомый голос Зобина, который, как ему показалось, нёс полную чушь. Секунда. Две. Три. Десять. Он сжал кулак и повернул шею так, что она хрустнула. — Понял, сейчас буду, — холодно и чётко. Всё происходило как в тумане. Он натянул чёрную футболку, которая подчёркивала его форму, которая была достаточно хорошей. Затем куртка, джинсы и ботинки, а главное — полная пачка сигарет. Дверь гостиничного номера хлопнула, и мотор машины взревел. Он тронулся с места так же быстро, как и тогда, когда собирался за девочку выкуп отдавать. Сколько правил он нарушил за эти считанные минуты, сам Бог знает, а Бокова это не волновало. Пришлось ориентироваться по знакам и направлениям, искать тот адрес. Дом тот или не тот? Ладно, машину поставил, даже не закрыл, хотя там и документы, и ключи от номера. Побежал, рассекая этажи, всё обошлось с подъездом, он оказался открыт. Женя, задыхаясь, поднимался, чтобы искать номер квартиры. Но не пришлось: там, на третьем этаже, оказалась открытая дверь, а в дверном проёме стоял Злобин с пистолетом. — Э, дай сюда, — скомандовал Боков, перехватывая табельное. Тот же запах дошёл и до Бокова. Его лицо исказилось в непонимании и... страхе...? Ждать не стал, прошёл дальше, обходя осколки от бутылок и само стекло. Картина была так себе. Надя сидела на том же диване, почти не двигаясь, но сознание мутнело с каждой секундой. Она чувствовала каждый грамм на своём теле, а глаза застилала пелена. Плотная и холодная. Боков обошёл эту рухлядь в виде дивана и встал напротив Райикной, которая смотрела сквозь него. Тут же его взгляд метнулся на Злобина, а тот всего лишь развёл руками. Женя тяжело вздохнул: не такое пробуждение он себе представлял, и снова она. Он знал, что выбраться из этого кошмара значит умереть, а такого у него в планах не было. Поэтому следователь осторожно сел на корточки прямо перед её напряжёнными ногами. — Ну, привет, блять, — всматриваясь в пустые глаза, произнёс он. Реакции не было, но Надя слышала это просто с каким-то посторонним шумом. Слишком громким и оглушительным. — Э, ты объёбанная что ли? — параллельно с этим он принялся махать перед её лицом собственной рукой. Прошла минута. Женя просто смотрел. Это было страшно, и тут он понимал, что лучше та истерика с угрозами, чем тишина без реакции на что-либо. Но всё же рассудок на какой-то срок вернулся, и сознание Нади вместе с ним. — Ваня, ты серьёзно... этот урод? — поворачивая голову назад, примерно туда, где стоял Ваня, произнесла Надя. Тон уставший и какой-то ей не свойственный. Это ощущалось так, будто алкоголь со шприца залили в вену; другого сравнения у неё не нашлось. — Со словами поаккуратнее, — холод был самый ледяной, на который он был способен. — Ещё раз что тебе дали, я нихуя не понимаю, — снова в самое лицо, не отводя взгляда. Надя только тогда посмотрела на него. Она думала одно, а говорила другое; точно так же было и с телом. Такое чувство, что мозг перестал посылать сигналы другим конечностям, так бы она его ударила. Вся ситуация выглядела глупо. Она просто пропустила момент, который стоит ей чести как минимум перед Боковым, а как максимум — перед всем отделом. Итогом всего этого недоразумения стал Боков, который вёл Надю под руку с лестницы и до самой машины. Тот пытался предложить бóльшую помощь, но женщина наотрез отказалась. Спускались они долго, а Женя понятия не имел, что происходит. Куда та влезла, почему она выглядит так, будто в неё насильно влили в чистом роде спирт. Райкина на рабочем месте не пьёт, и он это знал, наверное, единственный факт о ней. Когда они были на улице, в нос ударил свежий воздух, но ощущение безопасности не отпускало. Как только Надина нога переступила черту улицы, та сразу вырвала руку, а Женя то особо и не держал. Шли молча, только Боков мысленно матерился то ли на себя, то ли на ситуацию в целом. Ваня пошёл к той машине, на которой они приехали, а Боков на секунду остановился. Слишком уж уверенно Райкина сменила курс по отношению к нему. — Стоять, со мной поедешь, — скомандовал Женя, видя сопротивление. Надя вновь ощутила то давление на предплечье. Это было так тупо, что словами не описать. Снова он её хватал, но тут она не смогла ответить. — Отъебись, — снова напряжённый тон. Отрицать то, что силы стремительно покидали её тело, было глупо. Но на улице темно, и мало ли какие наркоманы шлялись в это время. Хотя Боков сам на маньяка походил. — Мне тебя на руках нести? — не думал он, что такая фраза для кого-то из женщин станет реальной угрозой. Надя смирилась и шла, как на каторгу. Шатаясь, шла, но сама без чьей-либо помощи. Боков вдали махнул Злобину, чтобы тот ехал, а они за ним поедут. Оба знали, что дорога у них одна — отдел.