Свои.

You can’t make your heart feel something it won’t.

Все действия проходили словно в тумане для обоих, когда Надя каким-то образом оказалась в машине Бокова. Всё это выглядело настолько странно и непонятно, что начинало пугать ещё с самого начала. Но любые эмоции были под натиском непонятного ополчения, которое пришло после неясных обстоятельств. Это не вызывало никакого ощущения, в отличие от того, что сейчас поздно вечером она ехала в одной машине с тем, кто буквально одним махом руки мог положить человека. И об этом она думала всего пару секунд перед тем, как снова почувствовать всю тяжесть головы и движение по кругу, хотя ехали они по прямой. Шея продолжала жечь, но даже поднять руку, чтобы дотронуться, стало тем ещё препятствием. Вероятнее всего, они уже не найдут виновников, так как по логике Владимир Сергеевич, которому она не верила, но он мог помочь, сейчас уже валит из этого злосчастного места под названием Курортный. А если об этом инциденте узнают свыше, то придётся валить уже Наде из ментовки, да и из города в целом. Вся ситуация сразу была какой-то частично вылезанной, иначе такая спланированная работа, разве что её хотели попросту подставить. Только кто? И зачем? Но эти вопросы встали в самую последнюю очередь, так как на первом месте теперь злорадствует головная боль, а не поток мыслей. Холодное машинное стекло ощущалось спасением в этом аду несчастливых, которые сейчас находятся в одной машине в радиусе метра. Эффект был недолгим: голову то отпускало, то брало с новой силой, но она знала, что об этом стоит умолчать. Попасться каким-то обдолбанным наркошам, как маленькая девочка, которая, по легенде, дверью ошиблась, не входило в её планы, по крайней мере, ближайшие лет десять. Всё было куда проще: Надя то до тридцати дожить особо не планировала, но на то и судьба, что повезёт, и после этой ночи проснётся как ни в чём не бывало. Дорога казалась адом. Самым настоящим, а не экранизированным. Ехать примерно двадцать минут, и для неё эти минуты по шестьдесят секунд каждая тянулись словно вечность вперемешку со смолой, которая добавляла времени. Мысли тоже тянулись обрывками, а ей оставалось только терпеть ноющую боль и смотреть куда-то во тьму, лишь бы не на него. Но Боков тоже имел другое мнение. Хоть и дал ей эти десять минут тишины, что казалось дарованием в их реальности. Он пытался быть аккуратным на поворотах, но в то же время чётко следовал за Злобиным, который неуверенно, но верно вёл сразу две машины. Женя за это время не раз прокрутил в голове ситуацию. Вот ему звонит в панике Ваня с просьбой приехать по незнакомому адресу. Вот он едет и без каких-либо знаний маршрутов в городе за считанные минуты доезжает до места. Вот... он поднимается и видит её, а дальше всё, тот самый туман. Голова гудела от одной только мысли, но какого после всего он вообще поехал? Там и Люба, и свои личные... замашки, работа, сон, а сейчас он с ней после всего с другой. Все гнетущие мысли заставили бросить краткий взгляд в её сторону. Это даже не взгляд, скорее пристальный контроль за состоянием, которое непонятно с чего его тревожило. Слишком спокойная, слишком сложная, слишком прямолинейная и правильная одновременно. То, чего Бокову за все свои годы жизни и опыт, пройденный в ментовке, не достичь. И он это тоже понимал, от этого и тревожная, потому что её адекватное состояние не равнялось этому тупому спокойствию. Но для Нади это даже рядом не стояло с термином "спокойствие", внутри сброд подавленных эмоций и мыслей, которые были зажаты под замком какого-то, блять, препората. С этого чёрного укола прошло полчаса, а за это время её только пошатывало внутренне. Головокружение, тремор и боль в теле можно списать на простую усталость, но никак не на наркотическое действие какой-то дури. Сознание стало уносить, когда та сторона, которая была прислонена к стеклу, начала медленно скатываться вниз, хотя до этого она ничего, в принципе, не чувствовала. Спустя пару секунд голова вернулась в прежнее состояние на спинку сиденья. — Так, блять, стоять. Если ты планируешь сдохнуть, то лучше скажи, будет что в новостях написать. — Свого рода подъёб, но с привилегиями. По новостям было бы смешно такое наблюдать, слишком глупая смерть для неё, думал Боков. Таких так просто Бог за ручку не уводит, если она верующая, конечно. Мысли не останавливались, а до прибытия в отдел оставалось примерно минут пять. Надя же на такое высказывание не отреагировала, тратить силы на это недоразумение она не собиралась, и ей было плевать на то, что он говорит. — А ты в Бога веришь? — вопрос с ничего. Голос собранный и напряжённый, будто он готовился к этому. Хотя всё было куда проще. Женя видел это сподвижение в её состоянии, и было стрёмно наблюдать за таким человеком, как Райкина, в таком состоянии. Наглядный пример того, как самая простая дрянь с самым наипростейшим химическим составом может размотать даже самого стойкого человека. Боков не отрицал, что Райкина по стойкости и характеру ему ровня, но для неё это скорее образ? Было время покопаться в психологии после визита к Любе, как бы двухсмысленно это ни звучало. Терпеть таких, как Женя, много ума не надо, в отличие от стойкости и нравственности. — В Бога? — переспрашивает она, когда перед глазами всё резко начинает плыть. — Если бы верила, не оказалась бы сейчас здесь... с тобой. — Голос выдавал ту неясную грань, по которой она медленно ходила на подкорке собственного сознания. Почему Боков спрашивает у неё про Бога, она реально настолько была восприимчива к какой-то херне в виде укола? Первое, что пришло на нетрезвый ум. В какой-то момент лицо стало гореть, а виски вдавливало непонятным давлением. Даже такой рефлекс, как моргание, оказался чем-то нереально тяжёлым. Слишком тяжёлым, чтобы контролировать мысли и тело. Рука механически потянулась ко лбу, чтобы понять, что она всё ещё, блядь, в сознании, а не в аду. В ад Райкина верила больше, чем в рай, несмотря на собственную тавтологию. Боков краем глаза смотрел всё время; даже если на какой-то промежуток времени переключался на дорогу, то думать не переставал. Его рука оттянула её за локоть от лица, чёрт попутал, но всяко лучше, чем смотреть за тем, как она вырубается. — Отъебись... — монотонно и потерянно произнесла она, когда рука сама начала двигаться и не поддавалась контролю. Боков, к слову, долго мучить её не стал. Убедился в том, что она жива и хоть что-то чувствует, пусть это будет ненависть, и отпустил. К тому моменту они приехали. Пришлось заходить с запасного выхода, который сейчас служил входом. Злобин уже как пять минут пробрался в отдел, чтобы открыть кабинет и вообще посмотреть обстановку. Ночь, все ночники (именно так называли тех, кто работал в ночную смену) уже на смене, и в отделе должно было пустовать. Сначала пара минут в машине уже стала вызывать сомнения. Поэтому ждать долго не пришлось. Первым вышел Боков. Он тяжело выдохнул, когда понял, какой нелёгкий путь им предстоит. Тем не менее времени было мало, и Женя обошёл машину, открывая её дверь. Надя же сидела так, будто сейчас её ждала смертная казнь, и эта казнь имела лицо Бокова. Машина — это ещё ничего, вот подняться в собственный кабинет — это уже проблема вселенского масштаба. — Долго сидеть собираешься? — вполне спокойно, будто ничего и не происходит вовсе. Она подняла на него столь тяжёлый и безнадёжный взгляд, который свидетельствовал о том, что такая компания на ночь её не устраивает. Делать нечего. Он смотрел, молча, без единой эмоции, кроме той самой пристальной прессовки. Слишком в себя поверила и встала. Сразу же земля ушла из-под ног, когда колени резко разогнулись. Голова шла по кругу, а в расплывшемся виде перед ней стоял Боков и смотрел на то, как она пытается оказать малейшее сопротивление этому состоянию. Получается откровенно херово, но Надя идёт. Первый шаг ко входу, затем второй, и каждый всё более тяжёлый. Женя сначала стоял, а потом медленно пошёл. Пытался идти так, чтобы его присутствие меньше её напрягало, но всё же, несмотря на грёбаную озабоченность должностью, он был готов её ловить. Знал заранее, что эта идея ей не очень понравится и тот получит, но всё же. Надя знала, что он стоит где-то в паре метров, пока она идёт, параллельно проклиная каблуки, на которых почти всегда ходила. Дверь была в метре, и даже её очертания расплывались перед какими-то глазами. Его присутствие заметно ощущалось даже спиной. Рука легла на ручку двери и медленно, с минимальным скрипом, открыла её. Дальше удалось сделать всего два шага перед тем, как услышать голос охранника и заметить приглушённый свет. Где-то в районе главного входа по центру располагался пост охраны, а сотрудник, по видимому, отвечал на телефонный звонок. Отдел, к сожалению, не пустовал. — Да, девушка, я не могу вас пустить, утром все вопросы к начальнику. Сейчас она не на смене, вы время видели? Завтра утром с документами. Всё, до свидания. — слышалось очень даже громко с неким эхом, когда их ноги переступили черту отдела. Они стояли в каком-то ожидании, и Боков стал намного ближе, чем должен был. Или же вообще не должен был. Но тут же откуда-то появилась фигура Злобина возле поста, он посмотрел в их сторону и едва махнул рукой, когда начал диалог с охраной, чтобы предотвратить все возможные последствия и проёб быть замеченными. Женя не стал медлить и твёрдо решил, что нужно воспользоваться возможностью. Его тело резко сделало шаг, и стальные руки подхватили её тело. Секунда. Так, блять. Две секунды. — Ты ахуел? Блять, какого ты вообще... — ту мутность разума как рукой сняло, но всего на пару секунд, когда её тело ей уже не принадлежало. Боков двигался уверенно, одна рука крепко сжимала сгиб колена, а ноги продолжали свисать, вторая рука упала куда-то под руку и на лопатки. В целом выглядело это зрелище эффектно, но даже сил сопротивляться не было. Тело будто отключилось и как трофей расположилось в руках этого недоумка. А Боков, наоборот, всё просчитал. Пол кафельный, Надя на каблуках, вероятно, под чем-то... но это уже другой диалог. Пришлось выкручиваться, всё равно она ему ничего не сделает, а вот он... Именно этот вопрос ютился у неё в голове с самого начала. Даже если говорить о доверии, Надя — человек не особо открытый, а тут такое. Тем более она видела, что они забили целый, блять, бар алкашей и наркоманов, которые в раз двадцать были больше их самих, но в частности это касалось Бокова. Боялась ли она того, что он может ей что-то сделать? Нет. Боялась ли она его? Частично. Эта сторона агрессии и той ненависти, которая в совершенно рандомный момент могла перерасти в распускание рук, пугала не на шутку. Вспоминая своё детство и сопоставляя некоторые факты, Райкина поняла, в каком пиздеце она находится. Эта яма или даже больше — дыра. Грёбанная катастрофа. Голова продолжала кружиться, а он медленно шёл на второй этаж, будто растягивая эту пытку в виде жертвоприношения. Его лицо собранное, а скулы напряжены, не хватало, чтобы всё это попало на камеры. — Еба, духами женскими за километры несёт, Боков обзавёлся новой пассией? А ведь слухи-то ходили... — ну теперь, в следствии своего состояния и ситуации, она могла нести всё, что она о нём думает, а завтра просто списать на положение. Только бы ничего дурного не сказать, а то и положение станет такой себе отмазкой. Боков, несмотря на напряжение, усмехнулся. Слушать такое от статной "начальницы" ночью, незнамо проникнувшей в отдел с ней на руках, было очень даже забавно. — Ревность? — так же в темноту, но чуть сильнее сжимая свои руки на её теле. К слову, та буквально ничего не верила в отличие от неподъёмного характера. —Долбаебизм. — маленькая секундная пауза, чтобы перевести взгляд. — Просто думала, что ты пидор. — Звучало слишком уверенно. Параллельно с этим Боков перебирал ногами эти ступени, которые уже ненавидел. Такое себе признание. «Думала.» Она думала о нём? Пусть и в таком ключе, хотя будь она трезвой, поплатилась бы, но даже сейчас его больше забавляла эта ситуация, чем злила. Всё-таки он не удержался. — Что ж, блять, должно произойти в твоей жизни, чтобы ты думала обо мне? — Скорее риторический вопрос. Так. Ну, а что должно произойти в жизни Бокова, чтобы тот думал о ней? Блять. Собственные мысли были против него. «Каждый дрочит, как он хочет.» Боков чувствовал себя реальным пидором, но в другом контексте. Хотя кто он такой и кто она ему? Они друг другу никто, так негативное истечение обстоятельств, которые затянулись слишком надолго. Рабочий экспириенс, не больше. — Как минимум, желание тебя убить... — Голос терял ту намеренность и больше походил на сонную мантру. — А как максимум? — Не удержался он, когда её рука едва двинулась, смещая его конечность с тела. Туман в женской голове застилал все возможные колкие фразы, и вместо этого пришлось просто отбиваться. — Как максимум, иди нахуй... Он успел почувствовать, как её тело слишком резко расслабилось, а голова прильнула к плечу. Всё это было самым унизительным актом казни, который она когда-либо наблюдала, но сейчас всё это происходило с ней наяву. — Блять. — Единственное, что он смог из себя выдавить в этот непристойный момент. Свет дальнего коридора, как раз там, где находился кабинет, был выкован из спасения. Дальше собственных коленей, которые держал Боков, Надя не видела. Звон в ушах и скрежет в голове, от которого хочется выйти в окно, были теми ещё дуэтом. Она не чувствовала ни ног, ни рук, ничего, кроме его массивного плеча под своей головой. Когда они приблизились к кабинету, дверь уже была открыта, за что должное нужно отдать Ване. Боков переступил этот несчастный порог, и в самом дальнем углу был небольшой диван. Вся суть была в том, что это был именно её кабинет. То место в отделе, где его нога ещё ни разу не ступала, теперь стало понятно, где она была всё это время. Затем он максимально осторожно положил расслабленное тело на диван. Веки были настолько тяжёлыми, что не выдержали напор собственных мыслей, которые параллельно отдавали немую боль в теле. Она легла, но в тот же момент почувствовала сцепление чужих рук где-то на спине. Боков осторожно приподнял её и стянул пальто: сначала одна рука, потом вторая. Это было неумолимо странно и, блин, незаконно. Но даже перед обстоятельствами оба были беззащитными и слабыми. Тело не подчинялось разуму, и пришлось ждать, параллельно вновь чувствуя эти руки. Затем Боков переместился к её ногам, осторожно снял первый сапог, затем и второй. Обувь просто осторожно поставил на пол, а сам поднялся и вытянулся. Сзади в проёме появился Злобин, вид его был обеспокоенным и каким-то нервным. Боков ждать не стал, подошёл ближе, и напряжение сразу как-то проникло под кожу. — Чё? — с ходу начал Женя. Терпения было немного, а тут ещё и Ваня перед глазами маячит со своим тревожным лицом, но Женя отличался. Он вбивал себе в голову то, что ему всё равно на Райкину, на ситуацию — не его забота это. — Варя сегодня в ночную, она может кровь взять, — пояснил Злобин. Женя сразу принялся думать и рассуждать. Всё это выглядело не так, как должно было. — Ты ей сказал, у кого? — акцентируя внимание на том, что откачивать нужно главу отдела, произнёс Боков. — Нет, — метнулся Злобин. Женя в ответ лишь тяжело вздохнул. Чем он тут занимается...? — Зови давай, — скомандовал он Ване, а тот в миг удалился. Дверь тяжело закрылась, а Женя остался один на один с её телом. Воздух резко стал тяжёлым весом в лёгких. Он не понимал, что должен чувствовать убитый чувствами мудак по отношению к ней. Но больше его убивала его неопределённость. Ему хотелось её убить и одновременно добиться этого крышесносного доверия. Он не раз задавался вопросом, как её в ментовку занесло, а ещё параллельно с этим осознавал, что кроме этого стального, выкованного годами образа в ней ничего не видел. Или, может, она и в реальности такая же? Раздумья прервал тихий, еле слышный звук закрывающейся двери. Теперь в помещении стояла сонная Варя. Впервые ночную взяла, и тут на тебе... Женя отошёл в сторону, чтобы открыть вид на всю эту масляную картину. Девушка в ужасе взглянула на всё это во тьме, и её нервный взгляд метнулся к Злобину, который молча наблюдал за всем этим в тёмном углу кабинета. — Вы совсем? Меня уволят же! — начала Варя, потихоньку осознавая все последствия. И о чём они её простят? Женя вскинул брови и как-то обеспокоенно, и в то же время спокойно произнёс: — Не думаю. В ближайшее время тебе это не грозит, просто сделай. — начал Боков, когда в кабинете повисла тишина.