Свои.

«When trust is broken, it leaves a mark that never fully heals.»

Тишина тянулась минуты две, пока Варя стояла и смотрела сквозь всё происходящее. Она была девочкой не глупой, сразу понимала, чего от неё хотят другие, но этот раз стал неким исключением из её принципов. Затем она ещё раз кинула озабоченный взгляд на Ваню и сделала шаг ближе. — Если что, меня здесь не было, — пригрозила девушка, когда всё-таки опустилась на колено с тонким шприцом в руках. Злобин сразу вышел, скорее всего, сторожил, но параллельно привлекал внимание. Ну и хер с ним, подумал Женя, когда обошёл диван с другой стороны, чтобы дотянуться до её руки. Он аккуратно расстегнул пуговицу на рукаве её белой рубашки и закатил чуть выше локтя. Варя то ли засомневалась, то ли вообще не горела желанием проводить данную махинацию, потому что это немного незаконно. — Ты же знаешь, что это неправильно и незаконно, — говорила девушка, параллельно надевая перчатки, которые всегда были у неё в одном из карманов. Боков шумно выдохнул. Было глупо именно сейчас доказывать такому человеку, как Варя, что это незаконно, но с одной стороны — правильно. — Знаю, и что теперь, в петлю лезть? Она тебе сама потом спасибо скажет, — продолжая держать её руку, произнёс Боков. Варя как-то подуспокоилась, к тому же это не её ответственность, в любом случае получать будет Боков. Затем она подняла пристальный взгляд на Бокова, когда тонкая игла была намечена на руку. — Не думаю, — просто рассуждение исходило из того, что такие люди очень замкнутые и не способны на благодарность. Тем не менее, время шло, и игла точно так же вошла под кожу в одну из вен. Это было странно, начиная от того, что Варя не специализируется на медицине, заканчивая тем, что в отделе Боков и всё выше перечисленное. — Ну... что теперь? — обеспокоенно спросила Варя, снимая перчатки и закрывая иглу пластмассовой колбой. Для Жени на какой-то момент время перестало иметь значение. Он смотрел на красную точку на её руке пару секунд, а потом резко перевёл взгляд на девушку с весьма озадаченным видом. —А? Ну так это, твой профиль или как там. Вот смотри, чё да как, — скрещивая руки, произнёс Боков. Варя ждать не стала. Очень хотелось спать, но тут и без объяснений было понятно, что дело особой важности, теперь не до сна. Дверь хлопнула и отделила их от всего мира. Хорошо это или плохо? Это пиздец, если выражаться простыми словами без философии. Теперь Боков был в тупике. Впервые, наверное, за все годы в ментовке он был в тупике. Голова забилась ненужным дерьмом, и теперь он чувствовал себя ещё большим козлом отпущения. Ему было не то чтобы стыдно, ему было никак. Вот совсем, и от этого его сознание делало всё на перекос по отношению ко всем. Женя подошёл ближе, затем опустился на холодный и, скорее всего, грязный пол, но это было неважно. Потом заметил, что даже часы в этом кабинете не идут, или, может быть, для него время действительно остановилось? Он сидел и слушал её более чем размеренный ритм дыхания до одного момента. Что-то внутри переворачивалось и зудело. Женя поднялся и обернулся; все действия были скованными, но всё-таки силы вернулись в нужный момент. Он окинул взглядом её лицо, такое же спокойное, но по верхней губе стекала тонкая красная струйка. Откуда догадаться не сложно, но тот суету поднял. —Э, не-не-не, ща погоди, — он побежал к своей куртке, которая благополучно валялась в другом конце кабинета. Надя же видела только ту половину собственного поля зрения, на которую хватило сил открыть глаза. Ей было откровенно всё равно, и большую часть тела она не чувствовала вообще. Боль оставалась в голове, сознании и шее, что странно. Так же неимоверный холод, будто в минус сорок градусов, и параллельно она видит, как тот рассекает метры её кабинета в футболке. Она предпринимает попытку подняться на собственной согнутой руке, но тут подлетает Боков и протягивает руку с сухой салфеткой. Ну, он хоть и следователь, зато универсальный. Эти салфетки остались с морга, когда она ему чуть нос не сломала; сейчас всё выглядело очень даже иронично по отношению к обоим. Боков хотел пошутить, но сдержался, хотя это стоило ему бешеных усилий. Ей пришлось сесть, чтобы кровь не текла так сильно и в разных направлениях. Сейчас это было даже не от давления, что пугало не менее его присутствия здесь. Пока Надя держала руку в одном положении, фигура Жени оказалась рядом на диване, как раз там, где несколько минут назад лежала её голова. Тело ужасно ломало, руки выкручивало, в целом как и шею, которая жгла огнём. Перед глазами всё плыло уже около часа, и она чувствовала, как её тело равномерно повышает температуру. Единственное её желание — просто лечь и отключиться, желательно до следующей жизни, но нет. Там сидел Боков, а ей гордость дороже собственного состояния, хотя после всего это был минимум, на который она была способна. Только одна мысль о том, что ей придётся как-то касаться его, вызывала тот ещё дискомфорт. Каждая такая мысль сопровождалась неким воспоминанием о его грязных выходках. Каждое его больное слово — как новый удар под дых, и всё это именно сейчас в её голове. Она не раз вскидывала брови, чтобы не вырубиться, хотя именно этого желал её организм, но сознание твердило обратное. Сейчас та монолитная стена с грохотом рушилась, её принципы и уступки, то, что она выстраивала годами. Тяжело быть женщиной в окружении мужчин, тем более на такой должности, и это понимали все, кроме Бокова. По крайней мере, Надя так думала. И именно поэтому приходилось каждое утро напоминать себе об этом, она всегда помнила, что любая излишняя эмоция, которая хоть как-то выражает и показывает её слабость, — та самая грань. Грань, по которой она ходит уже слишком долго. Боков сел специально, но косил под дурака тоже слишком долго. Он видел каждую чёртову деталь, которая менялась с каждой минутой. Видел то, как она терпит весь этот ад лишь бы не допустить лишнего взаимодействия или взгляда. — Ложись, хули ломаешься. — голос звучал в тишине слишком строго, а прикозной тон добавлял всему этому ту ещё оценку. —Сам ломаешься, нахуй сходи. — Последние силы уходили на очередные идиотские споры с этим недоразумением. Надя понимала, что такое состояние не поддается объяснению, и то, что она чувствует, очень трудно описать, вернее, она даже не пыталась, а Бокову объяснять не надо было, он видел, и её это бесило. Ему не нужно было говорить, чтобы тот понял, хотя чаще всего всё это шло против него, и Наде от этого было проще. —Сука. — Это не было ей адресовано, больше, наверное, ситуации, и она это понимала. Боков ждать не собирался и в порыве, который не поддаётся логичному объяснению, просто резко положил свою руку на одно её плечо, затем своей силой положил её голову к себе на колени, а там и всё тело приняло положение полного покоя, за исключением эмоционального. Надя понять ничего не успела, когда чужая холодная рука приковалась к плечу, в результате чего её голова почувствовала под собой массивные ноги. Всё произошло слишком быстро и резко, что она списала на дезориентацию. Теперь глаза были устремлены на его подбородок и выпирающий кок. Она, конечно, предприняла моментальную попытку встать, но рука, всё ещё не отпускающая плечо, потянула назад. —Лежать, я сказал. — Тот же командный тон. Надя вообще в целом не поняла происходящего, но те силы, которые были на исходе, решила направить в нужное русло. —Приказываешь? Мне? — Вслед за словами потянулось её тело, но резкий оглушающий звон в голове пресёк эту попытку самовольничества, от чего её голос выдал всё то, что она так старательно скрывала. —Сука... — Её рука так же потянулась ко лбу, но его с плеча никуда не исчезла, даже когда её голова вернулась на мужские колени. Женское лицо именно сейчас выдавало слишком многое, слишком личное, то, до чего Бокову как до Китая пешком. Но опять же Женя видел всё сам и говорить не нужно было, хотя прервавшемуся от резкости голосу стало всё ясно, и внутри что-то с щемящим хрустом надломилось. Её тело всё так же было в напряжении, лёжа на его коленях, и Бокова это напрягало не меньше. Нужно было что-то делать, а что? Вот и он понятия не имел. Внутри что-то твердило о том, что нужно это прекращать, а снаружи его образ говорил о том, что это просто безчеловечно. К тому же у него всегда было чувство товарищеского локтя, даже если это Райкина, даже если не пойми в каком виде и даже если, блять, ночью в её же отделе, но на его коленях.