Свои.

Keep your friends close, but your enemies closer.

В едва освещаемом кабинете повисла гнетущая тишина, за которой следовало нечто поистине странное. Это "странное" — мысли Бокова и его отношение к ситуации. С Варей договорились, что всё, что произошло в стенах этого кабинета, навсегда останется между ними, а тот лист с заключением о нечистой крови спустя пару минут был сожжён. Боков смотрел на всё это совершенно под другим углом и совершенно по-другому. Он знал эту гнилую систему изнутри, как она устроена и почему, соответственно, ему не составило труда догадаться, что сделают с Райкиной, если её, дай Бог, узнают. Ему бы самому хотелось узнать эти тёмные подробности, ибо доверие её персона не вызывало до сих пор, а просить навести справки второй раз он бы не осмелился. Тут же в голову с оглушительным треском ударили мысли по типу: а почему он должен ей помогать? Вот он, тот самый момент, когда он может доказать, что в органах ему нет равных. Всего один звонок, чтобы сдать её со всей честью, и снесут этот режим к чёртовой матери, но вдруг взгляд метнулся на мирно спящее тело, голова которого сейчас лежала у него на коленях. Сука. Это его работа, его честь, и он с лёгкостью может её убрать, ведь с самого начала он только и думал об этом. Голова стала невыносимо болеть, и сквозь весь этот забитый мыслями и думами разум пронеслась оглушающая волна. Совесть? Бред. Что-что, а Боков за справедливость, но какая для неё может быть справедливость? Нос чуть не сломала, систематические пощёчины, так ещё и на стороне что-то не ладное. И Боков это сразу приметил. Начиная с того бара, где был неотёсанный мужлан, заканчивая каким-то домом за чертой цивилизации, в котором, как оказалось, свой наркопритон. Самое то для увольнения с позором. А потом в ту же секунду он вспоминает эту выдержку и непоколебимое спокойствие, которое даже самому опытному начальнику не по силам будет. Либо Райкина просто слишком хорошо выстроила себе образ сильной и независимой, либо тот пиздец перекраил её, вывернув все прошлые установки. Бокову хотелось знать каждую деталь того чёрного угла, в котором она живёт, но он понимал цену всего этого. Карму-то никто не отменял. Раз так оно идёт, то действительно нечего ей в ментовке делать окончательное решение. Одно дело человек, а другое — должность. С ней это не вязалось никак, поэтому почему бы не облегчить жизнь девочке и убрать с этого кровавого пути? Думал Боков. Но в этот же момент он почувствовал движение её головы, а затем перевёл взгляд. Её рука крепко вжалась в его колено, хватая ткань брюк. Скорее инстинктивное движение, чем обдуманное движение следовало за этим жестом. Он осторожно положил свою руку на предплечье, медленно водя вперёд и назад. Женя ощущал то необъяснимое напряжение чужого тела и задержал пальцы где-то между локтем и самим плечом. Боков хотел провалиться в неизвестность именно сейчас, это просто совпадение, ничего другого. Мысли о том, чтобы заявить о нарушении со стороны начальства первым, остались в стороне, когда её тело чуть дрогнуло и сжалось в комок, оставляя голову на его колене. Затем свободная рука также автоматически коснулась красной щеки, лицо такое же горячее. Видимо, температура даёт о себе знать слишком машинально, и Женя тоже понимал, что в одиночку не вывезет. Пошёл уже второй час в отделе, и чем дальше, тем больше следователь понимал, что такое состояние может закончиться новым визитом в морг, хотя по словам той же Вари это передозировка смесью всего, что обездвиживает и вырубает. Боков не тупой, мозги имеются, и этими самыми мозгами тот хорошо осознавал, с какой целью была сделана инъекция. Найти бы тех уродов, да за нападение при исполнении посадить, но условно он к этому отношения не имел. Ну и хер с ними, думал Женя. Хотя нет, то же мысленное противоречие. Что-то внутри твердило о том, что всё-таки справедливость восторжествует даже в таком гнилом месте, как Курортный. Всё обратилось необратимым действием. Злобин. Варя. Отдел кадров. Её адрес. Ближайшая машина. Быстро и скомкано, как и вся его жизнь. Ваня был за рулём не своей машины и совершал благое дело для них и преступление для себя самого. На просьбу именитого следователя он откликнулся сразу, ибо отвлекать охрану и караулить дверь кабинета его очень напрягало. Поэтому он и согласился, как только тот подошёл. Он придерживал дверь Бокову, когда тот выходил с ней на руках из здания, в котором, вероятно, пройдёт его самосуд. Машина оставляла за собой километры и грязь, а также воспоминания об этом дне. Фонари уже не горели, а часы давно пробили три ночи. Ветер дул в лицо, когда они выходили из транспорта, громко хлопая дверями. Дом. Подъезд. Этаж. Квартира. Он запомнил, даже не записывая, вероятно, придётся отхватить ещё и это, ведь Варю сдавать не хотелось, а как соврать он ещё не придумал. Вот Женя снова перехватывает её тело, аккуратно цепляясь руками за верхнюю одежду, которую сам и надевал. Ваня, идя спереди, набрал указанный Боковым номер квартиры на домофоне и принялся ждать, пока тот медленно шёл с её телом на руках. Спустя минуту ожидания дверь всё же открылась, и Злобин, как истинный джентльмен, отворил её с самого конца, впуская коллегу. — Бля, ничего не говори, — видя мелкую ухмылку Вани, произнёс Женя, параллельно заходя в подъезд и оставляя Ивана снаружи. Боков сразу оценил дом изнутри: солидный ремонт того времени, и не скажешь, что она бедно живёт. Тем более в центре, и, к слову, дом находился рядом с его гостиницей. Третий этаж не казался какой-то недостижимой целью, ведь Райкина даже в расслабленном состоянии была достаточно лёгкой. Он шёл туда без единой мысли о том, что ему нужно кого-то за что-то сдавать и тому подобное. Сейчас, после всего того, что с ним произошло за это время, Боков не чувствовал себя центром вселенной. Ведь даже сама Надя говорила, что вокруг него мир не крутится, зато его собственный мир сейчас крутился именно вокруг неё. Просто по-человечески хотелось, чтобы она выстояла и прошла этот ад, больше ничего. Его ненависть — это сугубо его личное, а работу нужно отделять. Ещё бы, правда, знать как. Перед ним сейчас была дверь с тем самым номером, который, казалось, он запомнит на всю жизнь. Постучать в дверь он не смог, пришлось бить ногой, но аккуратно, а то весь подъезд сбежится, а ему свидетели не нужны. Пара минут тяжёлого дыхания, и всё-таки дверь тихо открылась. В едва заметном проёме стояла девушка с золотистыми волосами и весьма уставшим, обеспокоенным видом. Через пару секунд дверь совсем распахнулась, открывая полный взор на эту картину. Саша на долю минуты теряет дар речи, ибо та слишком насмотренная личность. Телевизор — её всё, и каких-то пару месяцев назад она смотрела интервью Бокова для главной передачи страны, а сейчас это. — Принимай, — холодно и сдержанно, может, даже больше вымотанно. Саша просто отстраняется в сторону с широко распахнутыми глазами, но почти сразу приходит в себя, когда начинает понимать, что к чему. Боков, не разуваясь, методом рандома ищет свободную комнату и заходит туда. Затем осторожно и медленно кладёт её тело. Надя, сквозь то истощение и некий сон, который явно вызван не организмом, меняет бок, тихо дыша. Было такое ощущение, что что-то на подсознательном уровне не давало ей сделать полноценный вдох. Боков тихонько сел на самый край кровати, чтобы это никак не чувствовалось. Его рука неосознанно, но с пониманием потянулась к её голове, затем он осторожно заправил ей выбившуюся прядь за ухо, но осознание пришло слишком резко, и он одёрнул руку. Блять. Его вытащил шум с кухни и слышные шаги по квартире. Он вышел, прикрывая дверь. Каждый шаг словно ощутимая невесомость, но он списал это на банальную перегрузку. Саша была готова рвать и метать, прижав его к стене коридора. Тот даже не сопротивлялся, зная, что заслужил. — Что с ней? — твёрдый вопрос в лоб. Пришлось отодвинуть тот занавес иллюзий, и она была готова ему вмазать, даже несмотря на то что это Боков. Так её учила Надя: не можешь за себя постоять? Нападай первым. Лучшая защита — нападение, поэтому это не делает тебя слабее того, перед кем ты стоишь. Эти слова и смысл, который она в них вложила, Саша запомнила на всю жизнь. — А я ебу? — тот стоял на своём. Конечно, он всё знал. Знал, к чему был этот укол. Знал всё, кроме самих обстоятельств и того, как она там оказалась. Саша уставилась на него, будто сквозь стекло. Она сделала шаг назад, чтобы быть с ним на уровне, но затем просто развернулась и молча ушла в сторону кухни. Боков знал, к чему такое поведение обычно ведёт, он не хотел становиться козлом в глазах ещё одной женщины, поэтому спустя пару секунд проследовал за ней. Но Саша уже нервно летела по кухне, то ли заваривая себе чай, то ли просто создавая видимость того, что она что-то делает. Боков сам так иногда делал, когда нервничал или испытывал больше, чем одну положенную ему эмоцию. — Я правда не знаю всего, — опираясь на косяк курткой, произнёс Женя. Саша резко замерла, когда его слова донеслись до её сознания. Затем последовал тяжёлый выдох, она опёрлась на стол руками, наклоняя голову вперёд. — Вы хоть понимаете, что такое жить с родным человеком, который повязан в органах? — Саша говорила вполне спокойно, но со своей личной досадой, которую тому не суждено было понять. Боков вяло потёр переносицу двумя пальцами, дабы вникнуть во всю глубину этих слов. —Вы хотя бы чуть-чуть знаете, каково это — сидеть вечером и думать, вернётся ли твоя сестра сегодня домой, или пора в морг звонить? Вы это понимаете? — голос едва дрогнул, но она чётко и твёрдо развернулась к нему лицом. Женя действительно не понимал это чувство, ведь он, как и Райкина, был по другую сторону чёрной реальности. Ответ не заставил себя долго ждать. —Нет, не понимаю, но и сказать тебе ничего не могу, извини, мне пора, — разворачиваясь, параллельно говорил Женя, скрывая своё лицо в том повороте. Саша сразу поняла, что это настоящий уход от вопроса, поэтому она бросилась в догонку, когда он уже переступал порог квартиры. Она не стала устраивать истерик, была выдержанность, и Боков подметил, что у Нади с ней это общее, только Надя-то в таком режиме уже живёт, а та — на разок для выяснения обстоятельств, которые Бокову были не менее интересны. —Если что, сразу звони, — остановившись на первой ступеньке, произнёс Женя и затем двинулся дальше, как только дверь с хлопком закрылась.