Свои.

«Success does not consist in never making mistakes but in never making the same one a second time.»

Боков не помнил, как вышел оттуда. Не помнил, как споткнулся на последней ступеньке. Не помнил, как попал в свой номер и уснул в том же, в чем и приехал. Он припоминал, но мозг, как на зло, блокировал эти несвязные бредни, видимо, считал это травматичным опытом. Хотя дело о Фишере он помнил досконально. Каждую деталь, каждый протокол — всё наизусть, а здесь что-то внутри надломилось.

***

Свет пробивался в комнату, занавешанную плотными чёрными шторами. Свет заставлял вспомнить её о том, что она до сих пор жива. Голова казалась ужасно тяжёлой, а её веки едва приоткрылись в сторону закрытой двери. Шея, что странно, не так ссаднила, но помимо этого было много других недостатков. Сначала нервный импульс прошёл по руке до кончиков пальцев, которые сжимали край подушки. Затем голова сместилась, заставляя ту открыть глаза. Смысла в этих усилиях не было, так как видела она только размытые очертания всего, что её окружало. Вдруг в сознании что-то щёлкнуло. Больно и непривычно. Опираясь на руки, Надя попыталась хотя бы сесть, не то чтобы встать. Тело будто не её, а голова забита прочим бредом. В принципе, как и всегда, но она половину не помнила, а такое случалось крайне редко, когда она не помнила, кто она и где находится. Всё-таки спустя пару попыток ей удалось опустить ноги на пол, но в силу этого всё шло по кругу: голова отказывалась принимать тот факт, что она живая и может чувствовать. Разве что боль, а в остальном всё равно. Её правая рука механически потянулась к лицу. Это было ощущение тяжести и полного отсутствия контроля над собой и телом. Глаза скользнули по комнате, ну... вроде дома. Пришло время вставать, слишком много вопросов было, и интересно, насколько прокатит сделать вид, что всё в порядке перед Сашей? Хотя женщина до последнего надеялась, что дома она одна. Пара секунд — и она на ногах, и да, это не физика, это характер, который был слишком тяжёлым для неё одной. Ноги периодически сковывало, и тяжесть переходила на спину. Было ощущение, что ей в ноги и поясницу параллельно вбивают гвозди молотком со всей дури. Но та была на своём. И так маленькими шажочками она добралась до двери. Пока пыталась нормально идти, прошла мимо зеркала. Футболка её, шорты тоже. Куда делись дни её жизни? Пришлось приложить усилие, чтобы открыть дверь и вдавить пальцы в материал. Скрип двери стал звуком её маленькой победы, и Надя пошла на кухню. Вроде стало отпускать, но кто знает, что может случиться через секунду. Всё равно она была в своём темпе, впервые, наверное, не неслась сломя голову куда-то, дома — уже хорошо. Некий шум доносился с кухни, и она на пару секунд остановилась у стены возле того самого проёма. На кухне во всю готовила Саша, сейчас все обязанности по дому легли именно на неё. Девушка летала из угла в угол в домашней растянутой одежде, перед тем как заметила сзади себя силуэт. Такой ритм бешеной скорости от сестры она явно не ожидала увидеть, как оказалось с утра. Впервые за эту осень утро началось не с дождя, а с мимолётного солнечного света. Надя стояла и почему-то не решалась зайти. Пока пыталась понять, что к чему, приметила для себя совершенно другой порядок расставления вещей на кухне. Хотя Надя то и не помнила, как кухня выглядит, постоянно работала и пропадала за столом в отделе, за что и слушала истерики от Саши. — Доброе утро, заходи, чего стоишь? — голос был повседневным, будто ничего и не произошло. И тут Надю стало крыть. А что-то произошло? Может, это очередной кошмар от истощения? Каждая теория тревожнее другой, но, оставив эти грани для позднего размышления, она всё же прошла к столу. Медленно и вяло. Будто ноги — это то, что мешало двигаться, а не наоборот. Так же Надя не посчитала нужным поздороваться, всё ещё находясь в своих мыслях, женщина пыталась восстановить хронологию событий за последние... часы...? Дни...? Недели...? Райкина тихо села на стул возле стола и принялась смотреть в одну точку, всё так же не понимая, что вообще с ней происходит. Единственное, что она чувствовала, это её провал. Она знала и помнила те наиболее яркие отрывки, такие как укол, Злобин с пистолетом и всё. Дальше — туман и чёрный экран до самого пробуждения. — Ну, как три дня спалось? — начала Саша, подходя к плите, на которой стояла сковородка, а в ней картошка. Слова дошли слишком быстро до её разума, и глаза медленно расширились от поступившей информации. Три дня. Три?! Блять. Первая мысль — отдел. Что сейчас в отделе? А может, уже полгорода перебили? Или, может быть, от него совсем ничего не осталось, как и от отдела, так и от города. До последнего она надеялась, что это всего лишь глупая шутка. У Саши было чувство юмора, но весьма специфичное, и не каждому было дано его понять. Вот и Надя не понимала, сердце пропустило пару ударов, и её голова резко повернулась к Саше. — Что, прости? — даже голос ощущался как что-то новое и странное. Паника усилилась, хотя, если верить словам сестры, то ничего такого, что могло бы спровоцировать такое забвение. Саша рывком выключила газ и повернулась к ней, опираясь на столешницу, руки также оказались скрещенными и плотно прижатыми к груди, будто она ждала объяснений. Хотя так и было. — Это я у тебя должна спросить. Что? — глаза пронеслись по ней с неким осуждением. Саша знала о той самой чёрной стороне. Так принято было называть незаконную деятельность, о которой власти не догадывались, зато Надя знала, что и где. Хотя если бы на похоронах Морозова не подошли бы и визитку в руки насильно не впихнули, вероятно, ничего бы и не было. Так вот, разговор с Сашей вёлся тяжело. Та явно понимала больше, чем говорила, и от этого было тяжко. Саша, видя смятение на лице у сестры, не стала читать нотации по поводу всего, на это она выделит отдельный день, когда та будет в лучшем состоянии. — Ладно... — тяжело вздыхая, сделала к ней шаг вперёд девушка. — Ты три дня в отрубе была... Надя смотрела, будто слышала об этом впервые, а Саша верила, что такая наводка даст сестре хоть какое-то понимание произошедшего. И, видя то же непонимание, она вскинула брови и с обеспокоенным тоном произнесла: — Надо же... - пауза и нервный смешок в её сторону. — Ты действительно ничего не помнишь... Тяжело будет. - последнее констатация факта. Тяжело будет всем. По интонации сестры Надя уже понимала, что произошло то, о чём она явно будет жалеть. Хотя Райкина всю свою жизнь о чём-то жалела, но главное, что не о ком-то. Если бы она жалела всех, то и в ментовке бы всё это время не продержалась. — В общем, три дня назад в три ночи тебя на руках сюда принёс, если так можно выразиться, Боков. - она старалась рассказывать это так, будто это норма, но Надя, блять, знала, что это совсем не норма. — Пальто, сапоги снял, мне ничего не объяснил и ушёл. - продолжила она. И на этом Надя решила призвать рассказ сестры, потому что это больше было похоже на пьяный бред какого-нибудь алкаша. — Боков?! - единственное, что смогла произнести она, когда голова стала менее тяжёлой. Эта чёртова фамилия вызывала вполне объяснимый прилив злости и ненависти. Что должно было произойти, чтобы Боков нёс её на руках? Она-то живая, в конце концов. Бред какой. — А тебя только это волнует? - усмехнулась Саша, видя неоднозначную реакцию. Затем, не спрашивая, потянулась к шкафу с кружками и достала одну, параллельно открывая тумбочку, где располагался чай. — Если это шутка, то самая хреновая, Саш. Хватит, пожалуйста, и так голова раскалывается. - подтягивая руку ко лбу, произнесла Надя. Ну, надежда умирает последней. Так что можно было верить и думать о том, что это шутка. Саша же, закидывая пакетик с чаем в кружку и заливая это всё кипятком, снова нервно усмехнулась, а потом развернулась к ней, когда из кружки полетел пар. — Надь, ты все эти дни в бреду. - так же на выдохе. — Если тебя волнует другой человек, а не собственное состояние, то о чём говорить вообще? - как бы расстроенно закончила она. Эти слова словно удар в солнечное сплетение. Саша, к счастью или сожалению, не подозревала о тех мутках с Боковым. Хотя эти "мутки" были завязаны на конфликтах, которые едва не переросли в рукопашный бой. Вернее, переходили, но сестра и не догадывалась об этом. Было обидно, потому что родной человек видел в нём всего лишь именитого московского следователя, который свершил целое, блять, дело! Фишера поймал и сразу озолотился, а Надя вынуждена землю жрать, чтобы пробиться, и это чмо приезжает и точно так же мешает её с землёй. Всё это было слишком сложно для Сашиного ума. — Саша, ты его не знаешь. Это не человек, это, блять, недоразумение... - она хотела продолжить, но что-то внутри её остановило. — А ты знаешь? - сразу одумалась Саша. Надя-то с работы мало чего рассказывает, и сестре приходится гадать, чем старшая занимается, но это достаточно интересно. Интересно думать о том, о чём она думает перед тем, как пойти на работу или броситься под пулю за другого. Хотя думает ли вообще? Саша одна из немногих, кто знает о том, что Надя изначально была опером, и той приходилось частенько посещать больницы с травмпунктами. Всё это было её привычной рутиной, но Саша действительно боялась и даже радовалась, когда ту перевели в начальники. Работа потише, но дома Надя перестала ночевать совсем в догонку за результатом. — Саш, мы работаем временно, и это не... - так же прервавшись непонятно от чего. То ли от того, что сомневается в достоверности своих слов, то ли от того, что сашино лицо выражало полное недоверие к её словам. — Да поняла я, поняла... но всё же, может, ты объяснишь, что вообще происходит? - смирившись с ситуацией, но не с исходом, произносит Саша. Надя тяжело вздыхает, снова нужно думать, а думать ей сегодня категорически нельзя. К тому же мысль об отделе, который остался без контроля, выбивала её самым хреновым образом. Саша, видя это измотанное обстоятельствами лицо, тихо выдохнула. Этот жест был похож на: "Ладно, я поняла, отъебусь так уж и быть". И Надя была ей более чем благодарна за это, впервые, наверное. Девушка, что стояла у плиты, сейчас накладывала тёплую картошку, которая успела остыть за время их диалога, в тарелку. Затем поставила на стол вместе с чаем. Последнее, о чём Надя думала, так это о еде. Кусок в горло не лез, а объяснить это сестре значило наступить на те же грабли и оказаться в эпицентре скандала. Иногда Надя забывала о том, что она старше, и, соответственно, уступила место контроля сестре, но контроль от кого-то другого, да и от неё в принципе, вызывал смешанные эмоции. — Тебе надо поесть, если не хочешь откинуться в ближайшее время, — говоря это, Саша садилась за стол, удобно устраиваясь напротив сестры. Сейчас Надя чувствовала себя как на допросе, зато теперь она понимала, как ощущают себя подозреваемые. Допрос. Блять, работа. Надя решила проглотить эту мысль вместе с глотком горячего чая, но не получилось. Саша как раз старалась не напоминать той о работе, знала ведь, что Надя убежит туда при первой мысли, даже в таком виде. Тут в квартире раздался звонок телефона. Надя подорвалась первой, всё-таки какое-то внутреннее чувство тревоги не отпускало. Саша хотела опередить, но смирилась: пусть отходит понемногу, думала девушка, но такие резкие рывки и тягу к работе не одобряла. Надя на ногах уже стояла куда увереннее, чем тогда, когда пыталась встать с кровати. Слабость в теле, а в голове мысль о том, что это весть о новом убийстве. Но всё оказалось куда хуже. Это была Валентина, мать её Ивановна. Надя, как только подняла трубку и не успела ещё ничего сказать, сразу услышала знакомые ноты голоса. «Райкина, ты хоть понимаешь, в какой ты жопе? Или мне тебя просветить?» Телефон рвался от такого напора, та говорила наглым спокойствием, и этот жест Надя улавливала сразу. — Что собственно не так? — она сразу включилась в эту стязю, и тон начальника был там же. Всё при ней, будто ничего и не было, но внутри какая-то недосказанность и непонимание. «Ты сейчас серьёзно? Или прикидываешься?» Пауза. «Надя, поведай мне историю о том, что с тобой происходит. Уже вторая неделя пошла, а преступник не найден. До выборов неделя!» Надя испугалась, но виду не подала. Сразу поняла, что та больше переживает за место под Курортным солнцем в лице пласти, а не чиновника. Но то, что все подозрения вели к Наде, напрягало её не меньше, чем мысль о Бокове. Точно! Боков. Неужели эта мразь слила всё этой ненасытной ведьме, а та лишь и делает, что пьёт её кровь? — Со мной всё в порядке. — Главное делать вид, что это так, и говорить тем тоном, который соответствует её должности. «Если бы это было так, то это животное уже сидело! Вас два следака, и ни один не может ничего толкового сделать! И ещё, дорогая моя, расскажи, что произошло на Привольной?» Надя пропустила все слова через себя, оставляя только «Привольная». Название улицы и, похоже, той, на которой она вышла с Злобиным. Твою мать. Тут она и поняла, в каком дерьме находится, и мысли одна за одной встали в ряд. — Ничего, вызов был. — Голос дрогнул. Тишина, и через секунды оглушительный вопль. «Вызов?! Там, где тебя наркотой кололи? Ты совсем что ли? Ты понимаешь, что теперь нас всех тут вертеть будут? Ты не свою, ты мою репутацию угробить хочешь!» Взревела та, а Надя, как и всегда, молча слушала. Если бы это была наркота, то она бы так быстро не отошла, учитывая обстоятельства. Её репутация, начиная с оперов, подразумевает чистое стекло, которое легко разбить, от этого оно и чисто, в точности как её репутация. А вот про ту же Валю так не скажешь... — Какая наркота? Это всего лишь... — Не успела договорить та, как Валентина Ивановна, видимо, ударила по своему столу так, что этот треск раздался в звонке. «Теперь у меня для тебя хорошие новости! Через два дня у тебя проверка из самой твою мать Москвы. Развлекайся, чтобы в отделе как штык сегодня была.» Надя положила трубку, так как по ту сторону также сбросили. Проверка. Это слово отдавалось чем-то мерзким и подозрительным. Откуда эта змея узнала всё? Но зато Райкина стала припоминать всё произошедшее, от чего её сознание снова было перегружено как завод чёрной металлургии.