Свои.

«You gain strength, courage and confidence by every experience in which you really stop to look fear in the face.»

Минута тишины была громче всех звуков, звучащих в кабинете. Помещение наполнилось жирными сгустками духоты. Надя, не замечая этого, застыла в одном невыгодном для неё положении. Не стоило забывать, что для них это всё ещё та же борьба, тот же уклон в небытие, где помимо работы можно было оскорблять и говорить. Она скользнула взглядом по столу, изображение на секунду потеряло чёткие грани. И этой секунды хватило, чтобы он понял, что попал. — И чё? Проверка и проверка, хуй с ней, не впервой. — Голос её был спокойно натянутым, но Боков сразу для себя выделил это не то спокойствие, которое сопровождало её в каждом споре с ним. А Надя больше выдавала желаемое за действительное. От одного слова о проверке начинало мутить. И это больше был страх неизвестности, чем любое другое чувство, о котором она благополучно молчала. Статистика, отчёты, дела — вся эта рутина с работы была лишь верхушкой того айсберга, но на дне была совершенная истина, которая гласила о том, что боялась она немного иного исхода. — Ну вот и заебись. — Он подошёл к столу и одной ногой в полоборота к ней сел на поверхность. — Интересно, кто этот герой? — Намекая явно не на проверку, продолжил Боков. Надя ответа давать не собиралась, потому что каждая их разборка была похожа на догонялки вслепую. Неравный счёт, новый удар сильнее предыдущего, слово, которое бьёт, а ты виду подавать не можешь, потому что это знак конца — ты проиграл. А сдавать такой красивый бой своим чувствам Райкина просто напросто отказывалась. Слишком уж ей репутация, даже в вопросе о проверке, важнее. — Герой? Ты уёбок? Я тебе не раз говорила уже... — Её нагло прервали. Силуэт в ожурном контуре яркого свечения лампы, которую тот сместил своей фигурой, самодовольно усмехнулся. — Начальница и не знает, как проверки проходят, но это ещё тот пиздец... Тебе предстоит узнать много нового о своей профессии... — Он сладко тянул слова, но внутри что-то кольнуло. Хоть он и говорил это, отчасти её это не касалось. Самого передёрнуло от так называемой проверки, и Боков, к сожалению, уже догадывался, кого московское управление может подсунуть Райкиной. Пугать её заранее не хотел, но жирный намёк предоставил. Всё же придётся поработать следаком и выяснить, кто отведает порцию кулаков. Надя, на удивление, даже лицом не подала виду о том, что такое мелкое мышление о роде её деятельности может как-то задеть. Задело. Его слова, пропитанные желчью и желанием доказать, что она здесь никто, отдавали где-то посреди горла тем самым комом. — По себе людей не суди, — поднимая взгляд, произнесла она, когда тот повернулся. Расстояние сокращалось, как и удары сердца. В точности эта ситуация была подвержена стереотипам, хотя у них не бардель, и Райкина стелиться не под кого ради печати в документах не намерена. Только, видимо, она единственная, кто это понимал, а Женя вёл параллельно несколько битв сразу: с ней и с самим собой. — А это ты зря... — его корпус, который был строго в полоборота к ней, сейчас развернулся и был направлен чётко на неё. Надя успела моргнуть, чтобы понять суть происходящего, но не понять мотива. Сказанное было правдой, а его слова упивающе разрывали голову. Их прервал телефонный звонок. Хорошо, что за трубку драться не пришлось. Надя сразу взяла, потому что продолжать эту тему больше не хотелось, а Боков пристально наблюдал за собранным лицом. Вдруг её глаза сами пробежались по нему, не отдавая отчёт собственным действиям. Она молчала, слушала, лишь изредка кивала, а потом вовсе попрощалась. Телефон отодвинула куда подальше и ещё раз окинула взглядом силуэт на собственном столе. — Ты в морге был? По заключению звонили, — с темы на тему перешла она. Ей казалось, сейчас это более важный разговор, чем эта бессмысленная ругань. Боков выпрямился и вернулся в прежнее положение. Слез со стола, что пол скрипнул, и обошёл мебель, подходя к ней. —Да, был, проблемы? — переключаясь на высокомерие, произнёс он. Затем Боков смело запрыгнул на тот же стол, но уже стороной к ней. Райкина такого жеста не одобрила, но решила промолчать. Всё-таки проверка скоро, а по делу у неё примерно ничего. —И? — скрещивая руки на теле, произнесла она. —Тело опознали. Катя Петухова, изнасилована, но смерть от удушья, — задумчиво ответил он. Надя вслушивалась в каждую букву и поняла, что теперь пиздеца на проверке ей не избежать. Она чуть оттолкнулась от стола на стуле и провела рукой по лбу, стараясь стереть этот акт тупости и идиотизма. Снова её на шаг обошли. На целый, мать вашу, шаг. —Блять... — тихо и потерянно. Она потеряла время и собственное достоинство, но мысли, сопутствующие этому, тоже имелись. Спрашивать у него что-то ещё бесполезно, только если про проверку, а нахуя ей это? Боков самовлюблённый только на первый взгляд, изнутри всё ещё хуже. Перед глазами проскочили обрывки дела. Кровь, кожа синяя с рваными краями, будто куски. Бамбук, который словно пророс сквозь тело. Сука. Голова предательски закружилась, отчего пришлось закрыть глаза, которые сейчас были настоящим щитом. Боков сидел и пилил стену взглядом, не замечая того, как его свисающая со стола нога едва касалась её ляжки. —Короче, чё по собаке? Я не намекаю, но такими темпами у нас ещё и серийник по животным объявится, — пытаясь вернуть её в то рабочее состояние, произнёс Боков. —Чё-чё, хуй через плечо, нихуя нет ни на собаку, ни на местность. Оперативники прочесали всё и ничего. Животное мучили не просто так, но искать серийника по собаке — это верх идиотизма, — поднимая снова тот же взгляд, ответила она. Он был уставшим, но не пустым. Главное — не перегореть в этом деле, а остальное — это так мелкие препятствия на пути. Только это дело не было препятствием. Не было смыслом жизни. Скорее, это был простой сосуд со сложной конструкцией. —Где ты понабралась этого сраного цинизма? Идиотизм — это то, что под тобой триста мужиков ходят, а ты с этим нихера не делаешь, — начал тот. Она внимательно слушала, пусть это и была ночь, и спать хотелось, и напиться тоже, но приходилось ощущать, как тебя мешают с землёй. В который раз. Боков спрыгнул со стола и рывком двинулся к выходу. Сам не понял, что произошло, просто нужно было подышать, выйти. Всё же хорошо. Всё в порядке. Но он понимал, что это нихрена не хорошо. Женя головой о стены был готов биться, лишь бы не так. И чего это его так коинануло... Внутри и обрывки с Любой, и чужие прикосновения, и это немое спокойствие, тела всё смешалось. Он схватился за голову и провёл по аккуратно выбритой щетине рукой.

***

Надя к такому привыкла. Другого ожидать не стоило, а она и не ждала. Голова разрывалась. Слишком резко всё случилось, но теперь у неё были детали, даже если и от него. Только изнасилования ей не хватало в этот злосчастный список нескончаемых судеб. Расследование билось о каменный тупик, а главное, что даже Боков не вывозил весь грядущий ужас этого города. На что она надеялась? Вдруг телефон снова зазвонил. Время позднее, кому она нужна? Пришлось взять, хотя выбора попросту не дано. Трубка казалась более тяжёлой, чем обычно, точно так же, как и собственное тело, точно так же, как и рутинный быт. —Слушаю. — Она подозревала, кто звонит, но до последнего оттягивала мысли от центра разума. На проводе Валентина Ивановна, у которой выборы через три дня и которая слишком смело ставит ультиматум на время раскрытия дела. «Здравствуй, я поздно, но это важно.» Ну правильно, а кто же ещё может её достать в такое время? Не самый лучший момент для важной информации, потому что мозг не переваривал последующую пищу для размышлений. «В общем, если коротко, то завтра ровно в семь вечера приедет проверяющий. Кто — я не знаю, но говорят, трясти будут знатно. Я это к чему: смотри, чтобы всё гладко прошло, мне ещё одного убийства не нужно.» Намекая на Надин нелёгкий характер, произнесла Валентина Ивановна. Это преднамеренное запугивание то Боковым, то Ивановной очень давило на голову. Да и сама Надя не прочь была себя накрутить по поводу всего этого. Выхода у неё не было, кроме как сигареты об себя тушить на старом подоконнике своего кабинета.

***

Боков решил не возвращаться туда. Дороги назад не было. Единственный свет в конце этого кошмара — номер гостиницы. И вообще у него было достаточно планов на вечер, чтобы не думать о работе. Работа, от которой выворачивало и хотелось выйти в окно. Дорога мелькала обрывками. Он бежал в этой кромешной тьме, так как через дворы был самый короткий путь, на котором по два фонаря, и то повезёт, если рабочие. Но на свет ему было глубоко наплевать. Почему-то слова о проверке засели в голове. Она в голове. В его голове. Она с ним и слишком близко, и слишком далеко одновременно. Она с ним, когда он с другой. Или в другой, какая разница? Но Боков не собирался играть в горячо-холодно. Пришлось осознавать через путь терзаний, что тянет его немного к другой работе. А эту тягу можно было легко объяснить каким-нибудь расстройством. Только вот Боков был здоровым, хотя давящая на мозг психосоматика так не думала. Иначе почему он свалил с кабинета? Потому что так нельзя. Но зато можно прийти в гостиницу, закрыться и позвонить самому лучшему напарнику, что он и сделал. — Серый, здорова. Я к тебе по тому же вопросу, — начал тот, когда понял, что трубку по ту сторону всё же сняли. Его затуманенный разум чувствовал больше, чем нужно, и это сыграло ключевую роль в спектакле полного ополчения. «Привет, на кого в этот раз информацию надо нарыть?» Боков подкол не оценил, потому что задело. Потому что он не такой. Не тот. —Да завались ты, я по реальному делу. — Женя выдержал паузу, чтобы сформулировать предложение в более грамотную просьбу. — Кого проверкой в Курортный назначили? — самому неловко от вопроса стало. И тут он стопорнулся. Зачем ему знать, кто будет проверять не его? Как проверять? Главное, что это не он на её месте. Зачем он узнаёт информацию, с которой в итоге ничего не сможет сделать? Ведь даже если ужасная теория в голове подтверждается наяву, то что? Он ничего не сможет сделать из-за своего самолюбия. Всё шутки про её должность, главный его кошмар, который он каждым больным уколом превращал в реальность. «Секунду... А вот, ну Козырев.» Мир рухнул. Больно и не сразу, наслаждаясь этим кровопролитным внутренним боем со своими мыслями. Женя положил трубку. Два шага от стола, один вправо прямо к кровати. —Сука... — ударяясь ногами о каркас кровати, произнёс он, параллельно падая на белоснежную постель. Мозг уже клепал эти непристойные вещи, о которых ей даже в шутку было страшно сказать. Тело выламывало, а он просто лежал, давясь мысленным потоком. Если это чудо света Козыреву достанется, то, вероятно, Боков сядет всерьёз и надолго за убийство. Хотелось бы сесть, а лучше залечь на дно где-нибудь посередине моря в Курортном. Слишком много Валере в последнее время перепадает, Райкина — это отдельный экземпляр. Такое Козырев не потянет, хотя может пару слов скажет, она уйдёт, включит дуру и уйдёт, но она-то ведь не дура... а тот возрадуется и насладится. Какого ему это надо вообще? Сто грамм для лучшего сна и резкая отключка, хотя эта сука и по ту сторону его век достанет.