Свои.

«You'll never cross the ocean if you don't have the courage to lose sight of the shore.»

Козырев был слишком самоуверен для того человека, которого послали для проверки. Ещё он был слишком тупым, чтобы Боков общался с ним. Женя не успел ответить, как двери хлопнули, и из тени спустя пару минут показался до боли знакомый силуэт. Его взгляд сузился, а всё тело приняло то мнимое напряжение безысходности. Он сжал кулаки так, что костяшки и пальцы побелели. — Вечер добрый, — нехотя, становясь между ними, произнесла Надя, параллельно окидывая взглядом эти лица. Боков всего лишь кивнул, и большего она не ждала, в то время как краем глаза заметила, что взгляд Козырева с головы до самых каблуков скользит по ней. Женя тоже видел этот акт идиотизма, и его глаза метнулись к лицу Валеры, чтобы в случае чего прекратить этот тупой процесс опускания. — Ну теперь я понимаю, почему ты не хочешь отсюда уезжать... — даже не скрываясь, он залип на это лицо, которое в свете старых ламп выражало всю усталость от его присутствия. Боков сделал полшага вперёд, опуская голову на пол, который и то был привлекательней, чем вся эта беседа. А уезжать он не хотел как раз потому, что такие, как Валера, свободно передвигаются по улице без намордника. — И на кого же меня променял мой любимый подчинённый? — снова завёлся Валера. Надя лишь успела кинуть взгляд на Бокова, который ясно отражал лютое непонимание происходящего. Жене хотелось смеяться в голос, но он сдержался. Вообще он никому не подчинялся, признаться честно, и с Райкиной то стычки были по поводу должности, только та, видимо, не знала или просто не хотела замечать этого. Всяко лучше, чем старый хрен-изменщик в начальском кресле. — Надежда Райкина — глава местной милиции, — облокачиваясь на стену, произнёс Боков. Слова, произнесённые с такой уловимой досадой, не потому что она на этой должности, а потому что её работа — стилиться под других из-за ебаной печати в документах. А Надя даже взглядом не повела, лишь тихо выдохнула, потому что представляться не нужно. Только Валера что-то не так понял. Его глаза метались от одной тени к другой, и итог был плачевным. —Предлагаю обсудить всё в более спокойной обстановке. Так будет проще, — начал Валера, включая всю серьёзность. —Сначала водка, потом ебля, а затем ты, Наденька, с ума сойдёшь, не правда ли, Валер? Плавали — знаем, — произнёс Боков, не с целью уколоть, хотя если она решится идти, то не зачем было и распинаться. Козырев же всем лицом попытался показать, что прошлое здесь не к месту, а Надя просто с тем же спокойствием и комом посреди горла смотрела на всё это, будто это не её судьба решается. Боков хотел встать между ними почти вплотную к Козыреву, но счёт времени от таких слов был потерян, и он включился только тогда, когда тот вёл её под руку в другом направлении. Мир разделился на «до» и «после», когда она обернулась на него с немым криком о помощи, но он не смог сделать и лишнего шага, пока дверь не хлопнула, свидетельствуя о том, что конец близился. Каждый её шаг, каждый звук ударяющихся каблуков о кафель был как ножевой удар в спину. Тело мужчины редко развернулось по направлению к стене, и удар кулаком пришёлся на потёртый бетон. Стена приняла этот жест саморазрушения, и итогом было всего лишь упавшая на пол старая краска и покрасневшие в миг костяшки руки. Боков двинулся в противоположную сторону с шквалом мыслей. Лишней машины снаружи уже явно не стояло, и Бокова это менее злило, чем этот цирк, который произошёл десять минут назад. Он двинулся по уже знакомому пути к центру, к тому самому дому, из которого вылетел неделю назад. Шёл быстро, но не бежал, к чему тратить силы на эту демонстрацию эмоций. Каждый шаг был как отстранение от мира. Внутри всё перевернулось, тот безмолвный взгляд в собственную сторону заставил ощутить себя дерьмом с ног до головы полностью. Тот беспомощный поворот головы на него был смертным приговором. Его мысли смешались с негативом и каким-то нейтралитетом. Вообще, нехер было с ним идти, тем более Боков прямо сказал расклад её судьбы на ближайший день, а с другой... с другой всё было иначе. Каким бы Боков быдлом ни был, он был наготове свернуть ему шею. И когда это стало нормой. Пару недель назад он хотел свернуть шею ей, но сейчас ситуация иная, на это стоило ссылаться. Думать было некогда, ведь цифры домофона были набраны. И вот рука коснулась холодного железа, применяя силу по отношению к двери, чтобы войти. Этаж и квартира. Всё это помнил как страшный сон, даже не постучал. Тот же подъезд и то же удивлённое лицо с большими голубыми глазами. Это была Люба. Та, которую хотели многие, но только не он. — Мог бы и позвонить для приличия, — чуть приспуская шёлковый халат, произнесла она. А Боков, не понимая, сделал шаг вбок, доставая пару многозначных купюр. Его рука повисла между ними, сгибая локоть. — Просто поговори со мной... — протягивая ей деньги, произнёс он.

***

Надя уже на ватных ногах выходила из своего отдела, быстрее доходя до пассажирской двери, чтобы открыть её первой. Это было жестом независимости, который тот, судя по впалому взгляду, не оценил. Дверь слегка хлопнула, и машина наполнилась духотой и его парфюмом. Ощущение чужой руки на своём локте не отпускало, хотя за руку её никто уже и не держал. Козырев так же быстро сел в автомобиль, закрывая дверь на замок. Наде это показалось такой тупостью — чтобы наверняка не сбежала. Боков бы пошутил, но она бы не посмеялась. Сейчас было не до шуток, спокойствие удавалось сохранять только потому, что в глубоком кармане пальто был острый нож. В случае чего можно было и припугнуть, но внутри была пустота и безразличие ко всему, которое резко охватило её голову. По сути, Боков смотрел вдаль, провожая всё это ебаное шапито с его участием, и всё. А Наде оставалось только перестать жалеть об этом и себя тоже перестать. Потому что так проще воспринимать себя в какой-либо нестандартной ситуации. Ещё проще было, потому что она знала. Знала, что если что-то случится, то на следующий день её найдут в собственном отделе, но уже не в роли начальника, а в роли жертвы, которая погибла от собственных рук. Не собиралась она тянуть ещё один груз на своих плечах до самой смерти. Если смерть не идёт за ней, значит, она идёт к ней — всё логично. Когда та, чего-то боялась, всегда вспоминала одну простую истину: из любой игры всегда можно выйти первой. Не важно, на каком ты уровне. Это и помогло в какой-то мере расслабиться. — Ну рассказывай, что у вас тут, — всматриваясь в тёмную дорогу, начал Козырев. Надя такой резкости даже удивилась, сразу видно, интеллигенция. Даже разговор завести пытается, такая ирония вполне пробила её на улыбку, и, чуть повернувшись к нему, она спросила: — Ты же не ради проверки, я права? — этот вопрос был стратегическим ходом. Если бой не избежен, бить надо первым, поэтому столь ясная выразительность вполне могла вытащить её саму из этого столичного дерьма. Валера только усмехнулся, его рот исказился в кривой улыбке настолько, что можно было подумать о психических заболеваниях. Надя сама как-то сразу поняла, что тот тупее пня будет, и развести его с интеллектуальной точки зрения не составит ей труда. — С чего это вы взяли? — переключаясь на дорогу, переспросил он. — Если бы не выдернули, я бы не ехал, хотя всё же хорошо, что выдернули, ведь такое зрелище под рукой. — Он едко ухмыльнулся. И тут от спокойствия не осталось и следа, главное, что лицо её внешне ничего не показывало, но руки стало потряхивать. Почему-то сейчас в голове была пустота. Пустота, которая была незаполнимым аспектом, любая мысль отсеивалась молниеносно с каждым поворотом. Спустя пару минут сухого молчания его правая ладонь легла ей на ногу. Блять. Хотелось свернуть эту руку сейчас же, но разум был сильнее эмоций. Она осознавала в полной мере, что одно её нервное движение, и тот либо остановится, либо свернёт, и оба разобьются, хотя лучше бы разбились, чем то, что следовало дальше, об этом Райкина думать даже не хотела. Рука с ножом дёрнулась бы быстрее, чем она поняла бы что-либо. Надя смотрела в окно: каждое чёртово дерево сейчас имело особую важность, до того момента, пока его рука не поднялась на сантиметра три выше. Ткань чёрных брюк была и так идеально выглажена, но этой чёртовой конечности там точно не было места. Тот только изредка ухмылялся, пока её разум продолжал мысленно читать молитвы, несмотря на неверие в мир духовный.