Свои.

But eyes are blind. You have to look with the heart.

Квартира Любы была пропитана чем-то тяжёлым и горьким. Каким-то запахом мужских духов, которые сплетались воедино в одной из комнат. Боков сразу приметил этот запах, когда прошёл в глубь комнаты. Прямо по курсу была та самая кровать, которая стала немым свидетелем того акта унижения. Он плюхнулся на неё, пытаясь вдавиться телом в матрас, чтобы забыть всё произошедшее. Девушка стояла в одном халате, облокотившись на старый дверной косяк одним плечом. Такое она видела впервые, стоит ли предупреждать его о том, что прайс будет тот же? — Ну... — она сделала мелкую паузу, пытаясь подобрать слова к ситуации. — О чём говорить будем? — на слове "говорить" она сделала очень заметный акцент, который свидетельствовал о бушующем непонимании. Боков обвёл её взглядом и задумался. Может, не надо ему этого? Это казалось настолько унизительным, беспомощным и нелепым актом самобичевания, что хотелось провалиться в землю. Но вместо этого полное забвение разума. — Я так заебался... — невзначай выдал он, когда понял, что молчит слишком долго. Молчание было святым аспектом среди всего того ужаса, что оба пережили. — Ну... а кто нет? — делая шаги, произнесла Люба каким-то настороженным тоном. Она прошла по периметру комнаты и села недалеко от него, но на самый край кровати, чтобы лишний раз не сталкиваться. Боков краем глаза заметил этот жест, исподобия собственной натуры, и вновь углубился в собственные мысли. — Знаешь... — он с каменным выражением лица принялся пилить одну точку где-то возле двери. — Я такое дерьмо. — Сам себе диагноз поставил. — Ясно. — Почти сразу ответила Люба и поднялась с места. Затем шаги отдалялись, а Женя продолжал смотреть в никуда. Пока девушка копошилась на кухне, которая была в паре метров от маленького коридора, и параллельно искала там бутылку с водкой. Для каких целей, думайте сами, но сама она водку не очень любила, скорее пила из надобности по работе, а сейчас она нужна была явно не ей. Женя сидел, упираясь руками в собственные колени. Твёрдые, холодные, как и он сам. Через пару минут его собеседница вышла с бутылкой, которая в лунном свете мелькала отблесками. Боков уже хотел возразить, но принял это как данность. Дают — значит, пей, и неважно, кто и что. — Ну рассказывай, давай, горе-мент, кто ж тебя так с ума свёл, — двигая маленький стеклянный столик к кровати, начала Люба. В ту ночь, когда он первый раз пришёл к ней, это была совершенно иная история. Хоть и в подбитом состоянии, но всё же. Она отчётливо помнила тот момент и сообразила почти сразу же, только вот нужно было к этому как-то грамотно подойти. — Неважно. — Изначально был вариант послать её куда подальше, но он не решился. К тому же он был рад, что она вообще его пустила, и его блуждающая душа теперь могла быть привязана к месту. Люба на такой немногословный ответ лишь усмехнулась и поставила две рюмки на стол. Они с громким звоном опустились на стекло и приняли в себя сто грамм крепкого алкоголя. — Ладно, не хочешь — не говори, но я не дура, Женя. У тебя всё на лбу написано, — медленно разливая прозрачную жидкость в рюмки, произнесла Люба. Если выйти из её образа миловидной дурочки, то можно получить эмоционально состоявшегося человека, но обстоятельства ошибок не прощают. — И чё написано там? — ухмыльнулся Боков, когда девушка отставила почти полную бутылку подальше. Люба в ответ усмехнулась; иногда мужчины умеют чувствовать лучше девушек, но это немного иной случай. Боков чувствовал много, а внешне выражал только то, что выгодно ему, или то, что он хочет, чтобы другие видели. Наглость, лицемерие, своенравственность, местами жестокость — но всё это малые составляющие того, что скрывалось глубоко, слишком долго. — Там написано, что ты идиот, делаешь вид будто замороженный, а потом идёшь ко мне, потому что знаешь, что отсюда не выгонят, — Люба села чуть ближе, чем тогда. Боков смотрел на неё, краем глаза следя за руками, которые тоже говорили вместе с ней. — Слишком просто, — отозвался Женя, а та всего лишь хихикнула, потому что такой диалог весьма забавлял. — Так в этом и суть, Боков, не надо усложнять. Так и тебе, и другим будет легче, — с рассуждающим видом произнесла она, но также задумалась. — Кстати, о других, в этом и есть весь вопрос. Я же вижу, что не в работе причина. Боков слышно усмехнулся. Знала бы она, что её слова сейчас лишь лживый пустой звук. Настолько лживый, что аж на смех пробило. — Ну... это как посмотреть, — протяжно говорил тот, и вот рука тянулась к рамке, но, спустя одну мысль, он остановился. Люба только кивнула. Признаться честно, она его приметила сразу. Только она могла это признать, но, увидев эту утопающую в собственных экспрессивных чувствах картину, отставила эти блаженные мысли куда подальше. Было грустно это осознавать, но помочь сотоварищу хотелось не меньше, чем узнать имя этой "работы". Хотя там далеко ходить не надо, враг оказался ближе, чем та предполагала. — Бля... это не то, о чём я думаю? — отстранилась Люба в некой панике. Она знала, что если эта тёмная теория подтвердится, то тот будет в полном дерьме, если не уже. Боков, видя это беспокойство и некую отстранённость, вскинул брови. Знал, что Люба не та, которой можно верить, но почему-то именно её квартира оказалась наполнена московским парфюмом. Или не только её... блять. — Ну, смотря о чём ты думаешь, — начал тот. Люба думала о многом. Думала о том, что город, как и мир, очень тесен, и подумать ей труда не составило о том, что Боков может серьёзно влипнуть в эту всю стратегическую муть собственных эмоций. — Я думаю, что если она тебе действительно дорога, то ты бы сейчас здесь не сидел, — продолжила девушка с какой-то скорбью. — Кто, блять? — пытался оправдаться тот, получалось, откровенно говоря, хреново. Либо та в мозгах у него ещё с той ночи побывала, либо настолько видела его насквозь. — Знаешь, тяжело найти того человека, который её не знает. Если речь, конечно, об одном человеке. — Ты заебала говорить загадками, скажи прямо уже, — чуть сбивая ту с мысли, произнёс Боков. А Любе дурой быть не надо, она всё по идиотским намёкам поняла. Только досадно стало, что она знала её и знала, насколько тяжело быть с этим человеком рядом, и дело не в характере совсем. — Ладно. Ты придурок, не можешь признать то, что можешь что-то чувствовать, и всё, — немногословно, но зато вполне доходчиво. Боков вслушивался в каждое слово. Сначала это горькое отрицание всего сказанного, но спустя колющие секунды — мнимое принятие и вздох. Повисла тишина. Сухая и мутная. Такая тяжёлая, будто утро после пары бессонных ночей. Люба отошла к окну и повернулась в сторону стекла. Долго решалась, но в последний момент из женской солидарности решилась, потому что с момента диалога прошло минут пять, не меньше. — Райкина что ли? — и сразу повернулась. Слов с его стороны не было слишком долго, и как только та развернулась, увидела точное попадание. Боков тяжело выдохнул и склонился над собственными коленями, обхватывая голову. Не думал он, что какой-то разговор посреди тёмной ночи превратится в самый настоящий кошмар. — Ладно, молчу. Ну ты и дурак, Женя... — садясь на край кровати в полоборота к нему, произнесла девушка, скрестив руки на груди. Боков лишь тошно вздохнул и резко пригладил волосы. — Да блять, и без тебя знаю, — не меняя положения, произнёс он. Люба задумалась, как помочь человеку достичь недостигаемого? И почему-то ей именно сейчас хотелось помочь. Помочь ему. — Что делать, блять, это не нормально, — почти срываясь на ту напряжённую хрипоту, продолбил Боков, всё больше закапывая своё сознание. —Что ненормально чувствовать? — обернувшись, поинтересовалась она. Боков думал, как ответить. Слишком тупо было рассказывать об этом. Это не любовь. Нет. Это не привязанность. Хуже. Это некое влечение, которое так и осталось всего лишь ночной фантазией, неисполнимой и слишком сложной, чтобы говорить о ней. —Какие дегенераты ставят на руководящую должность женщину, блять? Ей по виду даже тридцати нет, это пиздец, а под ней триста человек ходят, — возмущаясь, начал тот. —Всё дело в должности? — заинтересованно произнесла Люба. —Да я её, блять, ненавижу. Это тупо, да, но сука, ты её нахуй не знаешь. Я, блять, убить её готов, честно, и за неё тоже готов, но, бля, всё слишком сложно, тебе не понять... — это некое высказывание было самым громким криком. Это было признанием, которое мог кто-то услышать помимо него и стен номера, в котором тот останется. —Мне не понять? Тогда какого хуя ты сейчас у меня? — непонимающе и нервно смеясь, произнесла она. Эта грань болезненно слепила, и по ней ходил не только он. Боков сразу помутнел. От одной мысли о его приходе сюда, а вернее о причине этого явления, становилось тошно. Тошно от себя и от него. —Потому что она с другим, — рука автоматически потянулась к нетронутой за всё это время рюмке. Пара глотков, и спирт прокатился по горлу, грея все внутренности, доставая до самых глубин души. —А с этого места поподробнее, пожалуйста, — протянула Люба. Боков кинул на неё взгляд, мол, оно тебе не надо. В итоге все двадцать минут он рассказывал ей о том, как так вышло, что сам Боков очутился в гостях у проститутки уже второй раз. Будто первого не хватило, и за тот проступок, если это можно так назвать, тоже пояснил. За все те мысли, за все те прикосновения, которые, казалось, были выхвачены обстоятельствами, тоже пояснил, но на всё это услышал всего лишь... — Боков, я спрашиваю, ты долбаёб? То есть... ты хочешь сказать, что после всего этого ты просто, блять, отпустил её с каким-то мудаком хер знает куда? — начала девушка, параллельно поднимаясь и наворачивая круги по комнате. Женя полностью осознавал весь ужас ситуации, но до этого момента, который служил пространственным двигателем. — Да, сука, дело даже не в том, что у вас с ней желание перерезать друг другу горло или жить вместе до гроба, похуй вообще. Ты, блять, отпустил начальницу с каким-то ёбырем на край города? Женя, блять, она девушка... идиот, тебе это ни о чём не говорит? Насколько надо запугать человека, чтобы та согласилась? Это понятно, может, выбора не было, но ты... ты еблан? А если он её там убьёт или ещё что хуже? Знаешь, ко мне какие раз на раз приходят... что ментов и скорую с одного телефона вызывать остаётся... Такой речи он от неё вообще не ждал. Каждое слово было выжжено на его коже, и это заставило его подняться. — Значит так. Мне похуй, что у вас там, но ты сейчас же поднимаешь свою жопу и пиздуешь нахуй, — твёрдо произнесла девушка.