Свои.

«Never regret anything that made you smile.»

Отдел. Как шла, не помнит, слишком уж темно. Помнит, что чувствовала дикую ссаднящую боль в районе щеки и шеи. Ноги ватные, не принимали бóльшую половину веса. Но мучения её долго не продлились, по крайней мере, в отделе было тепло, и ключи были у неё под рукой. Сегодня там никого не было, кроме охранника, который уже, вероятно, видел десятый сон. Она поднялась на этаж, и ключи также быстро провернулись, открывая дверь в кабинет. Закрываться не стала, потому что никого не ждала, а зря. Пальто, которое всё это время болталось у неё в руке, стало тяжёлым, и пришлось кинуть его на стул. Затем она включила настольную лампу, которая осветила комнату тусклым тёплым светом. Потом пошла к подоконнику. Обычно именно там она оставляла сигареты на самый крайний случай, какого было её удивление: ведь случай есть, а сигарет нет. Мысленно выругавшись, она подошла к зеркалу, которое висело возле стола, чем-то напоминая квадрат. Кровь слилась в одну неровную струю, и если бы ещё чуть-чуть, то она окрасила бы ворот рубашки в красный. Но ей пришлось это предотвратить, растёгивая верхнюю пуговицу. Затем в маленьком ящике, который был встроен в стол, она нашла бинт. Этот атрибут всегда присутствовал у неё под рукой. Плохо это или хорошо — решайте сами, потому что обычно это было её обыденной рутиной. Либо она сама поранится или её, либо кто-то, поэтому меры предосторожности она соблюдала. Кстати, о ранах: ладонь, по которой ещё утром прошёл нож, от таких резких движений стала кровить, что только прибавило проблем. Надя аккуратно отмотала чуть бинта, параллельно пачкая его красной жидкостью. Отрывая этот кусок, она приложила его к ладони. Тут откуда-то сзади послышался ясный шорох, будто дверь под давлением со скрипом отворилась, а она так и застыла напротив зеркала с бинтом в руке. В тени света, который исходил из коридора через ту щель, показался знакомый силуэт. Настолько знакомый, что хотелось послать куда подальше, но промолчала. Она видела всё происходящее в отражении зеркала. Видела, как тот закрыл дверь на ключ, который болтался в замке. Ладно, хрен с ним, она на опыте, надо будет и этого ножом прижмёт или нет... — Добрый вечер, — с полной серьёзностью произнёс Боков. Он летел сюда как угорелый, зная, что в случае чего она придёт именно в отдел, а вера в то, что он успеет остановить это, угасла на полпути к гостинице. — Мг, добрый, — ругаться не хотелось, вернее, просто не осталось сил и слов, чтобы выразить всю ту ненависть. Боков, как только вошёл, вскинул брови, потому что такой расклад был весьма странным и пугающим. Это спокойствие было не тем боевым, скорее, оно было вынужденным. Несмотря на всё это, мужчина просто молча прошёл к дивану, чтобы тихо наблюдать. Внутри него был неиссякаемый поток мыслей и той грязи, которая по вкусу была похожа на вину. Его вину, потому что не успел. Осознание не приходило, но вера была сильнее этой грязи. Надя всё это время стояла на месте с кусочком бинта в руке, который был пропитан кровью. Она положила его на край стола и взяла весь бинт, обходя мебель. Пока шла, отмотала кусок больше прежнего и параллельно села на стол. Ну а что может себе позволить, к тому же сидеть на диване рядом с ним — не самое приятное, хотя по сравнению с тем, что она пережила, это было наравне с ощущением спокойствия. Кстати, как ни странно, но даже с закрытой дверью, находясь в одной комнате с Боковым в столь уязвимом положении, страха не было. Вообще ничего не было. Когда они были напротив друг друга, Боков приоткрыл рот в удивлении. Оно было настолько тупым, что тот сразу осознал. Он видел эти красные линии, которые, как казалось, были случайностью, но до этого ей было всё равно. — Это он сделал? — голос грубый, местами жестокий. Он поднялся с дивана рывком, опираясь на кулаки. Три огромных шага, и он стоял в паре сантиметров от стола. Та только опустила взгляд; ответ был бы лишним в их положении, к тому же никто никогда не говорил правду. Боков пару раз окинул её лицо пристальным взглядом, будто оценивая стадию ущерба. В итоге с того самого края взял бинт, отмерив добротный кусок, оторвал его. Затем скомкал в руке и осторожно поднёс к лицу напротив, но даже дотронуться не успел, как та в миг отстранилась, наклоняя голову максимально в бок, от чего порез на шее стал кровить сильнее. — Отъебись уже, блять. — знала, что тот не отстанет, и придётся терпеть его общество в эту несчастную ночь. Боков на это только тяжело вздохнул. Дело её, но увечья были не то чтобы серьёзные, скорее это были те мелкие осколочные ранения, которые были более болезненными. Ведь точно так же можно сказать и про температуру: если она будет тридцать семь и семь, где-то в этом районе, то ощущаться это будет как все сорок, тут то же самое. — Да стой ты, блять, я твоим приказам не подчиняюсь, это так, напоминание. — пытаясь отвлечь её этой фразой, пока сам аккуратно двигал лицо в прежнее положение. Средств обработки под рукой, естественно, не оказалось, что только усугубило ситуацию. Думать некогда было; пока сопротивления нет, надо действовать, что он, собственно, и делал. Этот комок белого полотна со всей возможной осторожностью прикоснулся к щеке, собирая эти струйки в ткань. Он пристально продолжал следить за угасающей реакцией, которая сменилась смирением. А Наде просто пришлось смириться с этими руками, которые контролировали каждое действие. Женя ждал, а потом аккуратно водил вверх-вниз, чтобы остановить кровоподтёки. Затем он оторвал ещё один кусок, примерно такой же, как и прошлый. Это молчание, разбавляемое только звуком рвущегося волокна, напрягало. А ещё напрягало то, что за эти десять минут Бокову не прилетело за что-нибудь. — Рассказывай. — первым начал, потому что в голове какие-то не самые приятные вещи всплывать начали. А Надя промолчала. Нечего рассказывать, всё как всегда. Веришь людям, а эти только бокалы бьют. Боков это игнорирование признал не сразу, внутри что-то засквозило, и это не самый хороший знак. Второй кусок оказался прижатым к шее, на которой помимо тонкого слоя липкой жидкости были красные следы от чужих пальцев. Его взгляд снова метнулся к ней, а рука тихонько придердивала ком из сетчатого волокна, который за секунды окрасился. — Он трогал тебя? — дальше пауза, которая осталась клеймом в этом диалоге. — Скажи, что да, и я расстреляю его к чёртовой матери. Голос серьёзный, но с ноткой едва заметной заботы. Надя даже голову приподняла от такого заявления, интересно, как получается. Расстрел — это хорошо, но признаться честно, Наде с точки зрения работы на это было смотреть странно. — Нет, — тихо произнесла она, ведь знала, что так голос дрогнет и выдаст всю эту ситуацию на верх. Боков только пододвинулся ближе, откладывая красный бинт туда же на край, а вместе с тем думал. Думал, что наглая ложь звучит в стенах кабинета. Знал о том, что в случае чего слова Любы — полная правда. — Ничего не было, кроме ебаных подкатов и рукопрекладства, — монотонно произнесла она как дополнение к тому ответу. Подумать только, эта правда, адресованная Бокову, была направлена не на саморазрушение, а на момент. Момент, который дал что-то почувствовать, даже если это боль от осколка на шее. — Уёбок — это диагноз, — прокомментировал Женя, кидая взгляд на руку. — Сперматоксикоз — вот это диагноз, а то, что он уёбок, это и так видно. Ладно. Боков впервые за всё это время признался себе, что у Райкиной достаточно остроумные комментарии, и даже такой не самый приятный инцидент можно было обозвать таким словом. Мужчина пару раз слышно усмехнулся, но дополнять не стал. Он взял её руку за запястье и аккуратно убрал старый пропитанный бинт, который она держала с самого его прихода в кабинет. —Дай сюда. — Притягивая руку, он осторожно обмотал её ладонь белым чистым бинтом и затем завязал. Пара оборотов — и рука была как новая. Вот их взгляды встретились на пару секунд, заставляя сердце пропустить пару ударов. Это было вне закона и их моральных принципов. Затем Женя сразу отошёл, будто испугавшись, но виду не показал. Испугаться можно было чего угодно, но он предпочёл заострить внимание на внутренней оболочке своего сознания. Эта внутренняя борьба заставляла его нехотя отходить назад. Это чувство двигало и останавливало одновременно. Боков сел на диван, закидывая ногу на ногу. Сейчас хотелось сбежать, как и тогда. Просто убежать в никуда и забыть название этого идиотского города. Но вместо этого в кабинете снова воцарилось молчание. Тишина, которая связывала и расторгала, давала понять, кто они и зачем. Зачем среди убийств в каждом квартале мечтать о спокойствии? Зачем быть, когда понимаешь, что сейчас недостижимая цель находится всего в паре метров? Зачем? —Сигареты есть? — нарушая тишину, произнесла она. Боков так сразу и не понял, но спустя пару секунд поднялся с пачкой сигарет к тому же столу. Он был в том же бомбере, но среди всего происходящего скинул его в самый конец дивана. Из кармана достал последнюю пачку. Надя знала, что у него есть сигареты, она знала, что тот не откажет, даже если это будет последняя, ведь даже странно как-то... Боков слова не сказал, просто молча подошёл и протянул ей эту сигарету, которая была для неё той самой точкой невозврата в реальность. Так же и с зажигалкой помог, не спрашивая, поджёг конец и отдал ей. Затем далеко не пошёл, решил занять место у подоконника. А Надя просто насладилась этим горьким дымом. Всё же вкус в сигаретах у них был почти одинаков, только вот сигареты — это единственное, что их связывает? Первая затяжка была с мыслями о том, что будет дальше. Что будет с её работой? Что будет с теми, кто может стать жертвой того животного? Вторая затяжка была неким ответом. Не отстранят её. Пусть попробуют, да и Валентине Ивановне лишние инциденты не нужны. Третья затяжка, самая глубокая и последняя, была пустой. Она была всем тем, что пришлось пережить ей за эти годы. Она была молчанием и тишиной. Окурок потушила о стол, на сегодня потребность в болевых ощущениях была закрыта, поэтому терроризировать руки не хотелось. Боков продолжал смотреть в окно. Город давно спал, весь город спал, кроме них. Улицы были погружены в тьму без фонарей или любого другого освещения. Он отошёл от окна и направился к столу, сам-то понимал, что делает, но только цена этого поступка? Цена его едких слов? Каждый шаг как тяжёлая ноша, как крест за все те грехи. Как запрет. И вот он снова у стола под терзающим взглядом карих глаз. — Чё тебе? — устало и высокомерно произнесла она, потому что от того мраморного спокойствия не осталось и следа. Они были на равне, и их глаза так же замерли на одном уровне. Боков ничего умнее и правдивее придумать не смог. — Извиниться. Настолько неожиданное заявление заставило ту прокрутить это слово не один раз. Глаза ещё раз скользнули по лицу, а там полная серьёзность и намеренность. — Ну рискни... — с каким-то опасением произнесла Надя. На самом-то деле она думала, что он на колени упадёт, самая адекватная мысль, которая посетила её голову, потому что другие извинения от его персоны были, как бы это сказать... пугающими? Боков ничего не ответил, встал только вплотную почти и две руки на колени осторожно положил, параллельно наблюдая за реакцией. Из всех эмоций только непонимание, а в глазах смятение и страх. Не его, а происходящего. Обычно в такие моменты стоит начинать бить, но рука не поднималась ни одна, ни вторая. Если Боков решил, то значит пусть лучше получит лишний раз, чем терпеть этот внутренний хаос и продолжать делать вид, что ничего нет. Так его пальцы, чуть ухватившие ткань, медленно и спокойно развели её колени в сторону, чтобы дать себе больше места. —Бля, мне бы слов хватило, — немного прибывая в шоке, произнесла она, видя чрезмерно настойчивое лицо. Боков на это только усмехнулся, такое словами не прощается, и он это знал как никто. Делая настойчивый шаг вперёд и упираясь в стол, он ещё раз окинул её взглядом. Слова словами, а действия — это совершенно другое. Вот между их лицами оставалось около трёх сантиметров. Всего три чёртовых сантиметра. И с этими единицами измерения он боролся и с ненавистью, и с диким желанием доказать, что это не он ублюдок без морали. —Боков, ты идиот? Какого хуя ты творишь? — чуть отстраняясь, но не дальше чем на сантиметр, произнесла она. А Боков не знал. У него не было ответов на эти вопросы, вообще ответов не было, потому что он чувствовал себя каким-то ребёнком, которому запретили, а тот всё равно по-своему делает. —Не знаю... — он хотел бы продолжить, но остановился на лирическом завершении этого ненужного разговора. Его лицо сократило расстояние в считанные миллиметры, и Надя поняла, что бежать некуда, да и нужно ли ей это вообще? Всё время куда-то бежать, иногда нужно просто быть, и этот вариант оказался самым оптимальным. Только вот две вещи в голове не давали покоя... —Боков, блять, я всё ещё твой начальник, если ты забыл. — Ну, это была одна из тех машущих установок. До добра такое чаще всего не доводит, и самый главный совет, который ей дали, так это не смешивать личное с рабочим. А тут личная работа? Или что... Боков в ответ даже улыбнулся, впервые, наверное, искренне. На этот счёт он тоже думал. Вся эта рабочая херня забирает у него шанс на хоть что-то, блять. И с этим мириться он был не готов. Настолько не готов, что хотел убить своего коллегу. Его левая рука легла на её ногу и осторожно провела до талии. —А я твоим приказам не подчиняюсь, забыла? — он поднял взгляд, который был наполнен серьёзностью и ожиданием, которое сменилось действием. Секунда, и расстояние сократилось до нуля. До того самого момента, который останется в памяти на всю жизнь. Как правило, такое действительно ничем хорошим не заканчивается, но риск — это билет в будущее, поэтому Женя воспользовался им по праву. Ещё с самого начала он знал о неизбежном, но всё же это стоило того, чтобы ждать. Стоило того, чтобы чувствовать на своих губах её губы. Стоило того, чтобы пройти нескончаемый поток негатива и ругани на ровном месте. Однозначно стоило. Всего пять секунд этой пробы уже стоили слишком много. Каждая секунда этой дозволенности и доверия была недостижима. Они одновременно чуть отстранились, всё же действия и характер были вполне отрезвляющими. — Жень... — тихим шёпотом почти в самые губы произнесла она, но его ладонь тянулась к её лицу и касалась большим пальцем щёки, ведя снова, затягивая. Это касание, наполненное нежностью и желанием уберечь от чужих рук, было чем-то большим, чем желание отомстить. Он решался так же долго, как и думал по ночам не только о деле, но и о ней. Всю ту скрытую ненависть стоило держать в себе, чтобы вылить её в этот неразрывающийся поцелуй. Её уже забинтованная рука скользнула по его руке на массивное плечо, чуть сжимая. Затем он отстранился, но не больше чем на пару сантиметров. Хотелось пошутить про надбавку за извинение, но он воздержался. Кабинет наполнился тяжёлым дыханием в попытке отдышаться. Теперь и друг друга послать можно, терять было нечего. Случайно или нет — неважно, но они прижались лбами, то ли в попытке сказать что-то, то ли для того, чтобы так же отдышаться. Понятное дело, что сейчас уже было поздно думать, но ни одной мысли о той самой проверке не возникло, только покой и тепло. — Дурак, это извинение? — пытаясь привести дыхание в норму, произнесла она, встречаясь с его взглядом. Боков знал, что вся эта история с извинением максимально абсурдна, но теперь им было над чем посмеяться. Он сместил руку и осторожно заправил её выбившуюся прядь волос за ухо, скользя рукой по шее. — Ну так, извиняюсь редко, но метко, — тихо произнёс он, так же сокращая расстояние. Второй заход был более смелым, чем тот, скорее пробным, чем реальным. Всё это казалось самым странным сном, который только можно было выдумать. Он знал, что, возможно, от этих касаний утром не останется и следа, знал, что с первыми лучами солнца всё уйдёт в забвение. Знал, что эти слова перестанут иметь значение, и они так же будут кидать друг другу колкие фразы. Только сколько раз ему придётся извиниться?