Свои.

«Что хорошего вцепиться в человека и не отпускать?»

Туман застилал дороги Курортного, и утро сменилось обедом. Ветер поднялся и, разгоняя уже опавшую листву, принялся теребить тёмные волосы, выбивая пряди из-за ушей. Надя собралась быстро, несмотря на состояние. Единственное, о чём она жалела, так это о том, что Саша осталась без должного присмотра. Та, естественно, наказала младшей: никаких гостей они не ждали, и из квартиры Саша не должна была выходить. На ключ не заперла, а стоило бы. Голова шла тридцатым кругом от холода, который отдавал жаром в женские щеки. Весть об проверке больше не пугала, она была настроена решительно, только вот горящая от температуры голова решила иначе. Вялость, усталость, желание выпилиться кухонным ножом, которого не было под рукой— все эти состояния оказывали на неё то ещё влияние. Вот Надя уже была у дверей отдела. Впервые пришлось надеть чёрный парадный костюм: брюки, приталенный пиджак и туфли на шпильках, которые она всем сердцем ненавидела. Но статус — это не образ, это её знания, которые имеются, но показать их с такой мутной головой будет трудно. От одного упоминания о Москве воротило, учитывая прошлую встречу, только Боков тоже доверия особо не внушал. Вообще, забить и забыть было проще, чем довериться кому-то, она даже себе не доверяла, что говорить о ком-то. Но пришлось довериться своим ногам и той таблетке жаропонижающего, которую она приняла за секунду до выхода, в надежде, что она подействует быстрее, чем та переступит порог отдела. Увы, чуда не случилось, и Надя, уже будучи в отделе, шла навстречу к главному претенденту на кресло мэра. Она по дороге скинула пальто и направилась к актовому, где её ждала Валентина Ивановна. Пытаясь сохранить то спокойствие и сталь, Надя твёрдо верила в хоть какой-то толк от этого. А вот Валентина Ивановна выглядела весьма напряжённой, будто это она пойдёт распинаться перед двумя мужиками с температурой под тридцать девять. Она окинула приближающуюся фигуру презрительным взглядом и сделала шаг навстречу. Надя не поздоровалась, потому что перед глазами всё плыло, и Валя принялась поправлять ворот её пиджака. Та самая привычка, которая бесила до изнеможения, только вот сил ответить не было. — Райкина, тебя что, ночью пытали? Ты себя в зеркало видела, когда собиралась? И какого ты не в отделе? Уже двенадцать. — пристала женщина с вопросами. Надя же хотела прямо тут в обморок упасть от того же жара, лишь бы не отвечать на идиотские вопросы, которые сейчас ей ничем не помогут. И да, Надя действительно в зеркало особо не смотрела, но знала, что на шее и краю щеки красуется красная, почти зажившая ссадина. — Нет, я в порядке. — Чистая ложь прямо в глаза. Валентина всё не унималась, она смотрела на неё, будто пыталась высмотреть тот самый ответ, которого даже сама Надя не знала. — Я не знаю, что у вас там с Козыревым, но эти двое по твою душу настроены крайне отрицательно. — Перешла на шёпот женщина. Надя только успела отвести глаза, как только прозвучала знакомая фамилия. Это сочетание букв резало слух, впиваясь в мозговые клетки, но это не мешало ей тихо проклинать всё это у себя в голове. — Иди давай, чтобы всё было как надо, поняла меня? — с угрозой произнесла та. Надя только опомнилась, хотела поговорить с ней по поводу Дениса, да только обстоятельства были против. Она только слабо кивнула и, со вздохом, шатаясь, пошла к большой двери. Каблуки стучали, указывая на неохотное желание передвигаться, а сама Валя тихо сказала: — Она завалит... — потому что знала, что позади неё стоял строгий силуэт мужчины. Крепкое телосложение, напряжённый почет и скрещенные руки. Это был Боков, случайно пересёкшийся, но тот понимал, что это либо — совпадение, либо, блять, реально тянет. Слишком часто они оказываются рядом тогда, когда не надо, а может быть, и надо. Женя видел только её спину, но не слышал диалога, потому что был в боевой готовности выбить дверь, если это потребуется. Так же он ждал московских горе-коллег, чтобы поинтересоваться своим любимым прекрасным напарником, а по совместительству начальником. Дверь захлопнулась, отделяя Надю от здравого смысла, и, пытаясь выровнять походку, она встала на середину зала перед двумя мужчинами, которые были одеты строго по форме. Сам зал выглядел внушительно: высокие потолки, бежевые светлые стены, плотно покрашенные. Ряды тридцати сидений с бордовой обшивкой, и на первом ряду посередине — два мужчины. По виду лет тридцать пять, со строгими стрижками, пиджаками, погонами и галстуками. В руке у одного была большая чёрная папка, которая была набита какой-то бумагой. — Здравствуйте, — поздоровался один из мужчин. — Разрешите представиться, я Шестаков Михаил Иванович, а это мой коллега Ремезов Павел Юрьевич. — Второй тоже кивнул, как бы здороваясь, когда его представили. Наде, конечно, от этого спокойнее не стало, но зато теперь она знала, что уедет домой нетронутой; только исход этой проверки решал многое. — Надежда Семёновна, значит... — открывая папку, произнёс второй мужчина с неким непониманием. — А что же случилось с Козыревым? Нас так выдернули из Москвы, будто ЧП какое-то произошло... — монотонно и вдумчиво говорил Павел Юрьевич. Надя посмотрела на него полуубитым взглядом. Кулаки сами сжались только от одной мысли о той ночи, но затем почему-то в памяти всплыл Боков. Тот заветный диалог и обещание убить его только при одной её просьбе. — Знаете... разные взгляды на работу, — как бы наиболее корректно постаралась выразиться женщина. В помещении воздух резко загустел, а каждый вдох давался с особым усилием. Было ощущение, что вот-вот она отключится прямо здесь. Только мужчины переглянулись то ли с хорошим умыслом, то ли она перестала замечать очевидное. — Надеемся, наши взгляды с вашими сойдутся, — произнёс Михаил Иванович. Далее шёл тридцатиминутный допрос. Она стойко отвечала, начиная с первого вопроса. Это было похоже на знание законов до самой ситуации с уколом. Надя не врала, сказала как есть, оправдала это тем, что вызов зафиксирован, и нападение при исполнении — обычная практика. Правда, она умолчала о том, что три дня отключения тоже были вызваны сопутствием неизвестного препората. Дальше она пересказала с чёткостью регламент заполнения документации, также представила устные отчёты о идущем деле. Надо же, даже врать не пришлось. Правда, состояние изредка давало знать о себе на протяжении всей беседы. Голова кружилась, и голос где-то подрагивал, но работа есть работа. Такой уверенности в себе у неё никогда не было, но только из-за состояния ей было плевать, уволят и уволят, Бог с ними, может, от этого было легче? Кто знает. И вот прошло ещё тридцать минут. За дверью в тот момент происходило неминуемое. Валентина Ивановна то и дело ходила кругами и караулила каждое малейшее движение двери, ведь от этого в каком-то смысле зависела её предвыборная компания. Но тут она заметила Бокова краем глаза, но радости это не вызвало. — А ты что здесь забыл? — произнесла она, когда тот приблизился на пару метров. Боков был одет как подобает прилежному следователю, будто это у него проверка. Белая рубашка, брюки, туфли и ни единой складочки. — Сколько она там? — не называя имени, начал тот. Валентина Ивановна только закатила глаза. Она догадывалась, что с Райкиной явно что-то не так, только причина всего этого внутреннего хаоса, видать, стояла в радиусе метра. — Час уже, — твёрдо и нехотя ответила она. Боков только упёрся ладонями в карманы, чтобы сбросить напряжение. Честно переживал, хоть и виду не подавал. Голова болела от одной мысли, что она там одна и что уже час ни слуху ни духу нет. А ещё напрягало то, что он не знал, кого заслали к ней на этот раз. — Боков, а что происходит? — не к месту с упрёком начала она. Женя аж дёрнулся, сказать честно, он тоже эту мымру Курортную не долюбливал, зато была тема для беседы. —А что происходит? Это я должен у вас спросить, что происходит? — с тем же упрёком отозвался он. А у Валентины Ивановны глаза по пять копеек. Та была наслышана о его непростом специфичном характере, но чтобы так... —Что? Боков знал, что лучше не лезть, но по-другому успокоить свои взбудораженные нервы он не мог. —Да действительно... — но он не успел договорить, так как двери актового зала распахнулись, и оттуда вышли те двое мужчин. Валя слегка оттолкнула Бокова, пробиваясь вперёд к комиссии, чтобы узнать итог. —Ну что, провалилась? — с замиранием сердца произнесла она. Мужчины только переглянулись, и Павел сделал шаг поближе. —Почему же? Я сразу и не признал, чувствуется Морозовское, прям достойная замена, я думал, будет куда хуже, — констатировал один из них. Валентина Ивановна снова закатила глаза. Это отдалённое сведение не переставало терзать сознание кандидата. —Ну так что? —Знаете... если бы во всех отделах были такие начальники, уровень преступности был бы куда меньше. Нам пора. Мы сами не поняли, зачем приехали и что там с Козыревым. Зря ехали, — продолжил мужчина. Валентина только ехидно ухмыльнулась. Это наслаждение для её ушей не потому, что Райкина стойко выдержала это испытание, а потому, что теперь выборам точно быть. Ведь осталась ровно неделя до решения избирателей. Мужчины удалились, но заметили силуэт Бокова. Знакомое лицо, именитая фамилия, которая во всех средствах массовой информации красуется уже очень давно. Женя тоже видит узнаваемые лица и рукой легонько взмахивает, мол, пошли, отойдём. И те идут. Мужчины высокого статуса отходят чуть дальше за угол, и Боков, чтобы времени не терять, начинает сразу. —Здорово, мужики, чё там? — кидая головой в сторону той самой злосчастной двери, произносит Боков, пока те жмут руки друг другу в знак приветствия. —Да ничего, зря ехали, нам бы таких в отдел, — начал Павел, отзываясь с облегчением, но сохраняя серьёзность образцовую. —Да, только непонятно, что Козырев не потянул, на связь вон сутки уже не выходит, вот наши и стали тревогу бить, мол, у вас тут разврат на рабочем месте, — отозвался Михаил. Боков только потёр лицо, люди знакомые знатные, донести можно, но только то, что стоит этого подъёма на поверхность с глубинного дна. —Блять, найду я этого уёбка, и он первым рейсом в Москву отправится, — с максимально низким тоном ответил Боков, скрещивая руки. —Да ладно, хорошая девчонка, чё ему не понравилось? — вмешался Павел с полной выраженной озадаченностью. Боков с напором выдохнул, чтобы не вспоминать эту картину. Он всё помнил в деталях, а теперь хотелось посмотреть этому индивидуму в глаза и надеяться, что какая-нибудь особа додумалась придушить его в постели. —В том-то и дело, что понравилась, настолько, что он решил не отчёты проверять, за что и получил. Вернее, пока ещё нет, слишком хорошо скрывается, — смотря вдаль и потирая подбородок, произнёс Боков. —Бля, ну я не знаю... Лично я впервые видел, чтобы женщина на вышестоящей должности так чётко и по делу всё говорила. К тому же мужа знали её, на практике часто были, жаль парня, — с сожалением и чувством несправедливости говорил Михаил, поглядывая на Женю. Боков попытался сделать вид, что не понимает, о чём речь, но, к сожалению, понимал. И даже зная это, он был готов порвать Валеру за любое упоминание о ней. —Правда, ответы достойные, учитывая состояние, — подметил Павел с полной серьёзностью. И Бокова будто током ударили, вновь он пропустил очевидное. —Какое состояние? — испуг, удивление, злость и много других эмоций в одном предложении. —Не знаю, но видно, что плохо ей, на больняк бы, да в вашей-то ситуации... — намекая на текущее дело, ответил тот же мужчина. —Бля, даже не начинай, ладно, свидимся ещё, — и Боков, полный достоинства, с гордостью пожал коллегам руки. Теперь его внимание привлекла всё так же закрытая дверь. Диалог выдался скомканным и быстрым, опять же из-за обстоятельств, но теперь уже по нерабочей стороне. Знает, сука, что это всё неправильно. Знает, что незачем ему сейчас бежать и ломиться в эти чёртовы калитки, да поздно он уже на полпути. Без стука, с той же стабильной редкостью, он открыл высокие двери, плотно закрывая их после входа. Картина неоднозначная всплыла перед глазами... Райкина не стояла больше, сидела на одном сидении, перекинув ноги через ручку на другое, прижимая руки к телу и склоняя голову в бок, упираясь в ту бордовую спинку. Туфли мирно стояли на полу, пережив эти шестьдесят минут мозгового штурма, и весьма успешно, только помимо головы теперь болели ноги. Боков, не теряя времени, аккуратно, будто опасаясь чего-то, тихо пробирался ближе. Он был готов к тому, что шпилька одной туфли окажется у него в глазу за какое-нибудь неровное движение. Надя с замедленной реакцией всё же подняла тяжёлые веки, но зрачок не сразу сфокусировал чёткость изображения, но она сразу поняла, кто перед ней стоит. — Блять. Нет, стой, где стоишь, — подорвавшись и вытянув руку перед собой, скомандовала она. Только вот одна Боковская истина гласила, что он такой важный приказам её не подчиняется. Конечно, Женя юмора не догнал, слишком быстро тот бегал, но тот был умнее, поэтому вопреки отказу и приказу остановиться всё же решился на вопрос. — Схуяли? — разводя руками и, всё равно, делая маленькие шажки прямо по курсу к ней, произнёс он. Надя до ужаса хреново себя чувствовала, и ей было всё равно, прошла она проверку или не прошла. Мозг плавился, что соображать было трудно, не то что говорить, но это часть её работы — только так или никак. — Аллергия на тебя, не приближайся, — больше обхватывая тело руками, произнесла она. Она знала, что эта температура и прочее не просто так, да и тот тоже догадывался, наверняка. — Нихуя тебя, мать, размотало. Ещё скажи, что я виноват, — с серьёзностью, но так по-детски произнёс он. Надя на это только усмехнулась, так бы посмеялась, но даже это действие отдавало болью в бок. — Конечно, а кто, блять? — хрипло и монотонно, сливаясь с воздухом, произнесла она. Боков был виноват во многом, иначе она не могла объяснить такое утреннее состояние, которое кошмарило её до самых этих пор. Боков на это только самовольно поднял её ноги, и Надя, не ожидая такого, просто отодвинулась дальше, но было поздно. Он сел на сиденье рядом, закидывая её ноги, перекинутые через ручку, себе на колени. Жест вроде бы ничего не значащий, но договор есть договор, только походу кто-то стал об этом забывать. — Ты ебанулся? — опираясь на собственную руку, со смирением поинтересовалась она. Толку в этом не было. Руки приковали конечности к себе, и тут-то она поняла, что деваться некуда. Боков только всматривался мельком в её лицо. Эти красные от жара щеки, тупо, наверное, но даже в таком состоянии он был готов как ссориться, так и просто говорить. Одно из двух: что ей из этого было нужно? — Почему я? Не меня унесло от одного вечера. — Он не стал вдаваться в подробности, но можно было понять эту словесную импровизацию. А Надя понимала, насколько это тупо. Правда, тупо, и она это тоже контролировать не могла, только тот был всё ближе и ближе. — Говорю же, аллергия на долбаёбов, — потерянно сказала она. С каждым словом клонило в сон, но она знала, что кошмары, что в реальности, что по ту сторону закрытых век, всё равно настигнут её разум, и от этого становилось тошно. Настолько, что волна холода вновь пронеслась по телу, заставляя ту сильнее прижать руки к телу, чтобы создать хоть какое-то тепло вокруг себя. — Да ну? Какая самоуверенность... — вдумываясь и ища смысл, которого нет, отозвался Женя. — Ты хоть знаешь, что это значит? — ухмыляясь, произнёс тот. Надя только подняла взгляд и ещё раз оказалась пойманной другими карими глазами напротив. Она знала свой организм от и до, только действительно всё это оставалось для неё нерешённым ребусом. — Да знаю, это значит, что в метре от меня сидит долбаёб, — прижимая голову к спинке сиденья, ответила она. Женя давно перестал обижаться на эти неформальные высказывания, они были какими-то своими, и это было ненормально. Он знал. Всё, что они делают, ненормально. Настолько, что вплоть до увольнения, но кто сдастся первым? — Нее, организм не обманешь, — констатировал он. Иногда правда в том, что внутри нас знает лучше, чем то, что снаружи, и это как раз тот случай. Грань доверия отходила назад. Пусть она и не доверяла, но знала, что тот не кинется на неё как животное, хотя такое тоже не раз обдумывала, оттуда и нож. Самое ужасное, что она понимала каждое слово Бокова — какая-никакая правда. Правда, от которой было плохо, но именно эта правда отрезвляла. — Издеваешься? — строго спросила она. С каждой секундой голова шла пятидесятым кругом. Проверка с комиссией и всё произошедшее за одну чёртову ночь сбивало с толку, от этого не хотелось просыпаться. — Нет, у нас же с тобой сугубо рабочие отношения, как и у всех, чё сразу прибедняться? Я тебя всё так же ненавижу и хочу убить, ты, надеюсь, хочешь того же, Надь, я же прав? — смотря в стену напротив и параллельно кладя руки на её ноги, водя крепкими руками по ткани, произнёс он без какой-либо озадаченности. Хотелось бы, чтобы это были только рабочие отношения, а не личная работа, потому что тогда на смену войну, руки которого по локти в крови, приходила женщина, которая сдавала позиции и сидела напротив него с горящими от жара щеками, не веря, что организм сам буквально кричал обо всём. Отрицание всегда сильнее принятия, и им обоим приходилось мириться. — Как никогда прав... — с очередным вздохом и длительным выдохом согласилась она. Тело буквально трусило от холода и зноба, но куда бежать-то? Дом — одно дело, полигон — а очередной битвы с Сашей она бы не выдержала. Боков смотрел, диалог — это спектр, через который тот анализировал всё происходящее внутри неё. Эта смена эмоций от спокойствия к еле скрываемой ненависти. Он подмечал те детали, о которых она, вероятно, не догадывалась сама, например, кровавое пятно сзади щиколотки от туфлей или же дрожащие руки от той подавленности и температуры. — Плохо? — максимально идиотский вопрос. Женя чуть наклонился, обхватывая её колени мягкой хваткой, так что большой палец продолжил движение в стороны по коленям. Надя медленно с усталостью открыла глаза, и ей даже не пришлось поднимать взгляд, чтобы увидеть его. Всё это ощущалось как кошмар под температурой, а она всё яростно верила, что вот ещё чуть-чуть, и она проснётся.