Свои.

«Destroy what destroys you.»

Руки потряхивало от подступающего холода, она бы предпочла не отвечать, но глаза напротив сверлили её взглядом так, что отвечать и не пришлось. — Понял. Вставай, пошли, — поднимаясь с кресла и оставляя её ноги в покое, произнёс он. Боков потянулся так, что некоторые косточки захрустели от неизменного положения на протяжении, как казалось, продолжительного времени. Он, конечно, наивный мальчик, почему-то решил, что всё будет так просто. Как по щелчку пальцев она возьмёт и пойдёт за ним туда, куда он скажет. Да и ладно, выбор её, — мелькнула мысль в его голове, но тут же другая сторона твердит о том, что не бросит. Всё равно он уедет. Забудет её и весь этот город, кроме того, что случилось. Надя на это только подняла тяжёлый взгляд, вот прилип и не отлипает. Может, она хотела в одиночестве от температуры отрубиться, и как всегда ей помешал тот же человек. Но по состоянию ничего не поменялось: всё та же головная боль, всё тот же холод и жар одновременно. Её глаза, полные недоверия к самой себе, выражали некую обеспокоенность. — Бля, не выёбывайся, или тебя донести? — зная, что та сейчас на своих двоих быстрее него добежит до кабинета, произнёс он. И сработало же. Надя, хоть и шатаясь, встала, надела туфли и пошла к выходу с другой стороны, пересекаться с Валентиной Ивановной не хотелось от слова совсем, поэтому идти наравне с Боковым — это оптимальное решение. А Боков на это только тяжело вздохнул. Он бы и рискнул и донёс до самых дверей кабинета, а может, и дальше. Только вот знал, что такие своего рода привилегии прилагаются к телу, которое на ногах стоять не может, а она стояла, по крайней мере, сейчас. И вот пока Женя пару минут стоял и думал обо всём этом, Надя уже успела выйти из актового зала, но недалеко. Мужчина тихонько выскользнул из-за двери и внимательно оглядывал местность, чтобы убедиться в том, что на его пути нет какого-нибудь левого мента, но кроме неё, конечно же. Две секунды, и Боков подлетает сзади к ней, подхватывая на ходу. Ей хватает пары секунд, чтобы до затуманенного температурой разума дошло, где она и что происходит, но вместо этого она видит только самодовольное, но ледяное лицо. — Блять? Ты совсем? Поставь меня на место сейчас же! — стараясь как можно тише, но грязнее произнести эти слова полного идиотизма. Боков без единой ухмылки продолжил этот нелёгкий путь, так как впереди его грудь встретила достаточно много сильных ударов от, как казалось при первой встрече, лёгкой женской руки. — Боков, да у меня каблук больше, чем твой хуй, отпусти меня сейчас же, мудак! Женя, не изменяя своей серьёзности, резко остановился, но с тем же ледяным непоколебимым видом. — Чё, проверять пойдём? — его голова повернулась к её непонимающему лицу с теми же красными от жара щеками. Намерения серьёзные, и что её не устроило, он не понял, лишь молча принялся идти, и вот до кабинета было рукой подать. Путь был пройден спустя длинный коридор с желтоватым освещением и подранными стенами. Надя сама настояла на том, чтобы тот её опустил перед порогом. Она ещё с подростковых лет знала, что если порог за тебя кто-то переступает, то явно всё это не к добру. Только вот забылось совсем, что уже был раз, когда её на руках в кабинет заносили, и именно это всё хотелось забыть как очередной страшный сон. Боков не стал вставлять свои пять копеек снова, да и фраза про каблук осталась с её стороны проигнорированной. Женя тут проявил самовольничество, зашёл в кабинет как к себе домой и смотрел, как та мучается, лишь бы чего лишнего не допустить. А лишнее — это появление той напущенной слабости, в которой упрекал её отец. Только почему-то в отношениях с Морозовым ещё до замужества она позволяла что-то где-то, а сейчас даже такой жест со стороны мужчины, в данном случае Бокова, казался ей трагедией вселенского масштаба. Надо же, ты еле ходишь, а тебя пару метров на руках несут — вот позор, только позор не это. Это Боков, в первую очередь, какой-никакой подчинённый. Машина по исполнению боевых приказов, которая и в начале, и сейчас не меняет своих принципов. К тому же это работа. Рабочее место, люди, другие обязанности, как и она сама. Может, он никогда не узнает, что стоит за каждым шагом со стёртыми ногами на каблуках, может, он поймёт всё, а может, и нет. К слову, она даже пытаться не будет, ей хватило на всю жизнь позапрошлой ночи, о которой та старалась всячески не думать, только виновник всей этой дискуссии вновь оказывался ближе, чем расстояние выстрела. Пытаясь хоть как-то снять напряжение, Надя сбросила туфли, которые не удержались на полу и упали, а сама она оказалась прикованной к собственному дивану. Боков попытался слиться с тёмной стеной, так как окна были плотно завешаны тёмными бордовыми шторами, которые, в свою очередь, не пропускали солнечный свет, да его и не было. Обед, а на улице темнота, снова дождь, ветер и прочее. Интересно, а это точно юг? В кабинете повисла гробовая тишина, которая разбавлялась только тихими дыханиями не в такт, даже больше эта тишина давила неистовым грузом на голову. Не выдержав этой глубокой неопределённости, Боков сделал эти шаги к дивану и, разведав обстановку, сел на подлокотник, с которым соприкасалась её голова. — Какого хуя ты вышла вообще? — смотря на её закрытые глаза сверху вниз, спросил он. Не Женя, конечно, как и все, догадывался, что это особый способ мазохизма, но чтобы так себя накрутить и при этом ничего не делать, нужно быть тем ещё идиотом, и он собирался сообщить ей об этом прямо. До Нади только вопрос дошёл не сразу, ибо звон в ушах заглушал всё, а по телу вместо крови тек расплавленный металл. От чего она положила ладонью вверх свою левую руку на лоб, уже не чувствуя разницы. Есть у неё температура или нет — плевать хотелось, просто по-человечески поспать, но сегодня ей вряд ли это удастся. — Проверка же, а Ивановна считает, что я не человек, всё просто, Боков, — растягивая непривычно слова вплоть до потери здравого рассудка, ответила она. Женя только выдохнул. Он знал, что работа — это тяжело, но когда приходится наблюдать за таким зрелищем как частью работы, он бы нахуй готов был уволиться. К тому же, вспоминая Козырева, которого уже на неделе ждала неминуемая участь в каком-нибудь самом захолустном районе Курортного, Боков осознал, что вряд ли тот старый хрен пошёл бы в отдел при температуре под тридцать девять. У того тридцать шесть и девять, а тот всё умирает, видели, и Женю это бесило, он с самого начала думал, что Валерка работает так же, как хуем машет, и правда подтвердилась. Только вот не понимал Женя, на кой чёрт это нужно Райкиной. Той, которая одной рукой уложить может, или просто почему нельзя послать это диктаторское чмо и пойти домой спать. Правда, тот всего не знает. — На кой хер тебе это надо? — с полной мрачной озадаченностью спросил Боков. А Надя сразу глаза открыла, упираясь ресницами в собственное горячее запястье. Как объяснить левому менту, а может и не левому, что происходило и происходит до сих пор? Установка её отца мужа не могла просто так взять и уйти назад в опера, тем более учитывая всё это, долго бы там не задержалась. Но тому, ясное дело, не понять, и как только Надя хотела культурно его послать, так дверь с грохотом на полной скорости открылась и влетела в стену. Женя резко повернулся, и надо же, какое зрелище: Валентина Ивановна, грозная как сам Зевс, залезает и всем весом своих каблуков продавливает и без того обшарпанный пол. — Боков, выйди, — чётко выговаривая каждую букву. Она стояла напротив Нади, окинула её пронзительным и тем же взглядом, а затем метнула свою молнию в сторону ничего не понимающего Жени. — Выйди сейчас же! — взревела Валентина Ивановна. А Боков решил сдаться, последний его кивок был в её сторону на то же убитое температурой лицо. Хотелось ему пошутить, но Валентина, мать её, Ивановна вряд ли оценила бы такой цензурный мыслительный поток. Дверь хлопнула, и только тогда будущий кандидат опёрлась своим задом об её стол. Надя лишь мельком видела это, тоже хотела сказать слишком остроумную вещь, но сил не было, да и мозгов у собеседницы меньше, чтобы вывести такой мозговой штурм. — Райкина, а теперь рассказывай, — скрестив руки и плотно прижав их к телу, начала Валентина. Она была одета в плотную охровую шубу, явно натуральную, волосы были собраны, будто случилось то, о чём Надя не подозревала, а ей в целом было всё равно, ещё в шубах чужих она не копалась. — Что рассказывать? — каждая стычка с недо управляющей вызывает бурные эмоции, тем более после случившегося с Сашей. — Что что, что с Козыревым случилось? Блять, вот не одно, так второе, но для Нади температура — своеобразный магний, можешь нести ту ещё чушь и чувствовать себя ментально хорошо, что практически резкое явление, подобное извержению вулкана, или тех эмоций, которые копятся, копятся, а затем... — А мне почём знать? Может, не встал на меня, сама спросишь скоро.— не открывая глаз, говорила она, потому что в реальности видеть это подлое коррупционное лицо ей не хотелось. Но за закрытыми тяжёлыми веками она видела это блядское лицо, которое будет долго преследовать бедную женскую душу в кошмарах. — Издеваешься, да? — ухмыльнулась едко эта особа самих голубых кровей. — У вас что-то было? — решила не медлить. А Надя внутри уже знала, что до хорошего это не доведёт. Знала только, что блядские сто процентов были поставлены на то, что Боков прямо сейчас стоит под дверью и слушает, а может, даже ржёт. — Да, было, — насколько можно было, она произнесла это так легкомысленно, будто такое каждый день происходит. — Рабочее с принуждением, — дополнила она. Хоть Надя и не видела, но лицо уже было красным от злости, сколько же её в ней есть — частый вопрос. Валентина Ивановна поняла, что сегодня разговор зайдёт в тупик, но надо было как-то направить всё это в нужное русло. Правда, какое из них? —Надя, у тебя всё хорошо? — уже смерившись с этим неудачным диалогом, который может спасти только откровение своего рода. Надя через силу усмехнулась. Хорошо ли у неё? Да, всё отлично. —Да меня всего лишь чуть не изнасиловали на самой, блять, важной проверке, чтобы я прикрывала твою никому не всратую репутацию, а так всё прекрасно, — с отчаянным выдохом закончила она. И у Валентины Ивановны тоже глаза чуть ли не выпали из орбит. Пришлось всё-таки заставить себя открыть покрасневшие глаза и взглянуть на это зрелище. Надя, всю, что она помнит, своего рода карьеру начальника, да и не только, бесила эта прямолинейная коза. Раньше можно было засрать её вместе с Игорем, так тогда мозги делали только ему, а Надя только подхватывала, так как нередко сталкивалась с этой мымрой лицом к лицу. Сейчас же она старалась держать дистанцию со всеми, но только вот один мнливидум нашёлся... —Ладно, дело твоё, лезть не буду. Тогда вопрос на повестке дня: что с Боковым? — делая шаг от стола к ней, интересовалась Валентина Ивановна. Надя от такого аж поднялась, через силу, которой не было, через затёкшие конечности, через желание убить её прямо здесь. —А что с ним? Всё прекрасно вроде, живёт, работает, я тут при чём? — всё-таки она села. Глаза её, полные непонимания и тёмной пустоты, вонзились в этот озадаченный силуэт. Зачем такой швабре, как Ивановна, знать, что с Козыревым? Пусть с Богом идёт, да с Боковым, от которого она хотела только заявление на перевод обратно в Москву. —Нет, Надя, ты не поняла. Что у вас с Боковым? Думаешь, я дура? — делая ещё шаг к ней, произнесла Валентина Ивановна, и всё это было похоже на самую странную угрозу её жизни. —Именно так и думаю... — и тут ей пришлось театрально кашлять, раздирая горло, чтобы не прилетело ещё больше. — А с Боковым ничего, кроме обоюдного желания прекратить совместную работу, — договорила она и принялась искать хоть один ответ на этом морщинистом лице. —Да неужели? Надя, ты ходишь по краю, но это не тот человек, с которым тебе можно быть рядом, — пыталась донести до неё эту гнелую мысль Валентина. А Надя знала, что помимо желания перестать работать совместно было что-то ещё между ненавистью и работой. Это неописуемое состояние, которое иной раз вытаскивало из уже затянувшейся петли. Только сама управляющая коррупцией направилась к выходу, и у Нади случился тот самый больной щелчок. —А то что? — это не подтверждение, скорее предостережение от чего-то большего и угрожающего? Валентина Ивановна остановилась у самой двери, пока её тяжёлая рука не легла на металлическую ручку. Она слышно усмехнулась и, не поворачиваясь, произнесла ехидно: —А то твоё место будет занято другим, ты его знаешь, мой давний знакомый Козырев Валера, так что советую тебе не мешать личное с рабочим. Хорошего дня. — И вышла из кабинета, оставляя за собой тяжёлый парфюмный след.