Свои.

«Damit das Mögliche entsteht, muß immer wieder das Unmögliche versucht werden.»

Часы всё так же противно тикают со скрипом, пока Надя не дёргается на том же самом подоконнике, пребывая в холодном поту. Что за дерьмо. Дыхание сбивается, и она перестаёт понимать всё, что связано с ней самой. Руки трясутся, а одна из них не перестаёт одаривать женщину новой волной боли от того самого огня. И именно сейчас, когда часы бьют девять вечера, ей хочется позвонить. Нет, ей не хочется, ей нужно. А потом в голове снова тот голос управляющей. Не может она так рисковать, поэтому продолжает давиться мыслями собственными, которые только больше закапывают. И, уже поймав ту секунду отречённости, она опускает ноги на пол. Холод обдаёт ледяным потоком голые щиколотки, но, несмотря на это, она полностью опускается. Запястье всё так же горит, и на коже прослеживаются красные неровные полосы. Эта зудящая боль заставляет неохотно пойти на кухню, чтобы с силой открыть кран и пропитать ожоги холодной водой. Но больше этой боли она хотела забыть этот пиздец, теперь страх спать вырос в десять раз. Если привычные кошмары вызывали отвращение, но она привыкла и научилась с этим жить, то здесь собрались самые главные триггеры. Спать не хотелось вовсе. Поэтому, когда рука болела от холода из-за воды, она наклонилась к самому дальнему шкафу, достала оттуда стакан и графин с коньяком. Затем с лёгкостью этот стакан наполнился до середины и стал единственным спасением. Она опустошила его за два подхода. Алкоголь разлился некой горячей внутри тела, сбивая кровь в венах и доставляя расслабление. Курить тоже больше не хотелось, а странно как-то. И вот уже часы бьют одиннадцать. Сашин след простыл, а Надя не переставала себя накручивать, даже лёжа в постели, смотря в потолок. Глаза закрывались, но она твёрдо решила, что сна сегодня не будет, а то не хочется ей в очередной раз гадать, что за херь приснится ей на этот раз. Долго мучиться не пришлось. В комнате раздался звонок. Признаться честно, она испугалась: не дай Бог, с Сашей что-то, а потом благополучно забила. Ну не осталось у неё сил переживать за всё и всех. И всё-таки она встаёт через силу и с каким-то своим опасением. Рука касается пластика, и она поднимает трубку, первая разговор никогда не начинает, а там по ту сторону сдержанный голос Живого, но на фоне крики бешеные. «Надежда Семёновна, добрый вечер, тут новое место, мы как очевидцы, что делать?» Вечер совсем не добрый, и Надя параллельно вспоминает о том, что трезвость покинула её ещё пару часов назад. — Мг, добрый, Злобин на смене? Если да, пусть меня подхватит. - голос чёткий, но хриплый. Последний жест от неё — кивок и соглашение. Десять минут до выхода, и тут она вспоминает. Блять. Боков в ночную. Ладно, не ехать она не может чисто из принципа, и теперь ей предстоит только борьба с самой собой. Дальше снова выдержанный алгоритм, но только с другим сочетанием. Она надевает чёрную футболку в обтяг, а сверху накидывает рубашку, наперёд знает, что ночевать будет в отделе. А так всё по базовому, единственное — сигареты и зажигалку всё-таки решает прихватить. Квартиру закрыла, а ключи вольно болтались в кармане пальто. Когда она вышла, машина Злобина уже стояла чуть ли не у самого подъезда, и Надя быстрым шагом двинулась к знакомому авто. Дверь с треском хлопнула, и она оказалась в тёплом и почти родном салоне. Ездить с Ваней было уже как традиция, тем более после такого затяжного отдыха с его стороны. — Здравствуйте. - поздоровался тот, разворачивая машину и внимательно всматриваясь в тёмную дорогу. — Здравствуй, Ваня. - с усталым вздохом произнесла она. Оказалось, что ей даже адреса не сказали, но как раз об этом пока что всё ещё глава милиции беспокоилась меньше всего. Больше всего её изрезанную вдоль и поперёк душу волновало то, что ей придётся пересечься с Боковым. Не может он, сможет она. Объявление войны — не такая тяжёлая ситуация, особенно в их случае. — Что там по убийству, то знаешь? - чтобы выбить из себя эти странствующие мысли, поинтересовалась она. Хотя ей было плевать, так как и алкоголь, и истощение сделали своё дело на отлично. Ей больше ничего не хотелось, и ехала она туда только чтобы ещё раз убедиться в собственной правоте. — Там вроде девушку повесили вниз ногами над дамбой, это где слив, говорят, тоже рыжая. И Надя снова обречённо вздыхает. Только трупа утопленника ей не хватало для полного жизненного счастья, ведь до сдержанной тогда истерики оставалось всего пара нервных клеток. А Боков бы поспособствовал этому акту беспомощного провала, в этом она была уверена больше, чем в себе самой. Дорога петляла и уходила дальше от центра; на выезде из города был как бы застой слитка воды, но местные называли это дамбой. Вода там была результатом разного слива жидкости, например, из водостока, когда приходят ливни. Только вот темно, и снова ни черта не будет видно. И вот Злобин включает дальние фары, подсвечивая тропу, а затем криво поворачивая машину. Надя, конечно, прихватывает фонарь на всякий пожарный случай, ведь там образовался круг из милицейских машин с включёнными фарами, и направлены они были в точности на тело очередной жертвы. Женщина шла вперёд, пока на месте уже крутились Варя и Живой. Надо же, вновь старый состав вместе, только вот к этой группе несчастливых прибавился и Боков. Он сидел в чьей-то открытой машине. Дверь была открыта под чётким углом, и одна из его ног твёрдо чувствовала землю, но как только тот заметил знакомый силуэт, мир ударился о стену вселенной. И эти стены не давали ему выйти. Надя смотрела на тело в этой скорбящей ночи. Что тут понять можно? Девушка, повешенная за щиколотки и на половину опущенная в ту самую воду. Запах сырости бил в нос, но, несмотря на это, она, как зажатый меж пальцев кремень, выполняла свою работу. — Ну чё, стоим? Кого ждём? Поднимайте. - она махнула рукой тем, кто был по другую сторону этого цилиндра. И сотрудники стали вытаскивать тело за ту же чёрную ленту. Подул ветер, но она смотрела на то, как струи воды стекают с разбухшей синей кожи. Лицо девушки было в непонятной смеси каких-то водорослей и растений. И вот тело опустили на мёрзлую землю. Надя на этот жест только осмотрелась, но присела рядом, чтобы проверить свою теорию. Душили или нет? Если нет, след оборвётся, а тот сон с Ершовой она помнила до сих пор, потому что горло в какой-то момент у самой сковало ржавой проволкой. — Варя, следы на шее есть? Смотри внимательно, — собирая вокруг себя своеобразную команду, произнесла она. Перчатки так просто не наденешь, иначе все увидят тот красный след. Варя наклонилась, но у той преимуществ больше конкретно в этот раз; она провела по шее, убирая спутанные упругие волосы с лица жертвы. Одноразовый материал сразу же намок, а на шее виднелась фиолетовая линия. Есть. Не шага в сторону и назад — всё так же, а это значит, что это животное не меняет своих принципов. Нужно брать след по оружию убийства. — Значит так, вам двоим задание, — указывая поднятой головой на Живого и Варю, произнесла она. — До завтрашнего вечера определить, чем эта сволочь убивает их. Здесь причина смерти явно не утепление, скорее асфиксия, как и у тех прошлых. В ответ своих подчинённых она получила лишь гордый кивок от обоих. И она осталась один на один с трупом, пока остальные прочёсывали местность, дабы нарыть больше указаний к этому хищнику. Боков на всё это наблюдал из той же чужой машины. Взгляд был холодным, как погода, которая держала все улицы в напряжении. Он подмечал множество деталей: то, как она вновь строила из себя капенную глыбу, которой по факту не являлась, и это бесило. Три дня её слабости стоили этого игнорирования. Как итог, вернулись к тому же, с чего когда-то начали. Он решил идти к ней, пока никто не видел, хотя они были в самом центре событий. Надя располагалась спиной к нему, утопая в своих мыслях, пока по спине не пробежал холодок, на который та решила благополучно забить. —Ну и чё, блять, происходит? — становясь перед её спиной, едва слышно произнёс Боков, так как на фоне, помимо гонимого ветра, ревели автомобильные моторы. Надя вдохнула настолько глубоко, насколько ей позволили собственные лёгкие, которые за последнее время, кроме никотина, ничего не видели. Она молчала. Она пыталась не реагировать, но ноги затекли до такой степени, что всё тело стало сводить в лёгкой судороге. Если бы она знала, что с ней происходит, ответила бы, а так пришлось молчать. Боков что-то неладное почувствовал сразу. От того спокойствия только какой-то идиотский жест, и видеть её вновь на работе за командованием было так себе. Про Козырева предупредил — не помогло, только здесь-то что? Воздух густел с каждым лишним вздохом, и вот её силуэт нехотя разворачивается. Глаза опускаются вниз в какой-то ненависти, что её разум привязан к нему. —Отъебись и иди работай, хватит мне нервы трепать, — максимально убитым голосом с ноткой стали, но это эффект должности, не более. Боков такого расклада не понял, даже выглядела она как-то не так. Руки были втянуты в рукава, но не от холода, и тут этому придурку стоит ухватить её, когда та делает слишком, по его мнению, уверенный шаг, чтобы удалиться. Он хватает её прямо за то самое запястье, пусть через ткань, но рука мужская впивается под палёную кожу. Блять... она на секунду закрывает глаза и поворачивается к нему, поблёскивая чёрными зрачками. —Пусти, блять, — сквозь зубы произносит она, когда рука начинает гореть тем самым забытым огнём. Боков в своё время не догоняет совсем. Этот секундный блек в её глазах, который отражается при свете фар, становится каким-то подозрительным, хотя это всего лишь рука. —А ну, пойдём, — и принялся идти в темноту. Надя на это только брови поднимает от странного удивления. Чтобы рука не кровоточила, решает идти параллельно, матерясь, но вновь оказывается прижатой к старой древесной коре. —Что тебе от меня нужно? — устало и спокойно. То самое родное спокойствие вернулось, но внутри всё равно были искры страха, ведь всего одно движение — и конец настанет для неё, это точно. — А тебе? Чё за горячо-холодно? Или это так для отчёта? — выставляя руки вперёд и упираясь в то же дерево, начал Боков. Надя только смотрела в глаза напротив, и они были пустыми настолько, что можно было подумать, будто это очередной сон. — Блять, сам придумал, сам обиделся. Я тебе изначально, придурку, говорила, что мне плевать, только отъебись, пожалуйста. — Так надо. Так надо. Так надо. Просто говори. Говори. Говори эту сладкую ложь, которую так хочет Валентина Ивановна, но самое страшное, что Надя сама начала в это верить. — Вот как значит... — усмехаясь, начал тот. Надя же ничего смешного, в отличие от товарища, не находила. Затем Боков заправил часть волос, выбиваемых ветром, за уши и приблизился настолько близко, что она своей кожей чувствовала это тепло. Глаза устремились в даль, пока сердце не стало бешено биться, а его руки прильнули к шее, чтобы та раньше времени не вырвалась из этой хватки. Ну и кто из них теперь жертва? — Ну смотри, Наденька, не я первый начал. — Его хриплый шёпот ударил по слуху, достав до самого сознания, а руки холодные вжимались в её кожу. Его дыхание обжигало и заставляло плечо вздрогнуть. Он чуть губами коснулся её уха и, ослабив хват, параллельно с этим отдалившись, принялся наблюдать, как она чуть ли не бегом направляется в совершенно другую сторону. Один-один.