Свои.

...

Всё, что было дальше, не имело значения. Никакого. Точки были поставлены, и казалось, что это последний раз их пересечения, но сейчас это было неважно. Важно то, как он смотрел на неё, когда расслабленная рука оказалась на его голове. Боков не раз прокручивал этот момент в отлове, его руки явно там, где не должны быть. Его мысли, которые явно не о работе. Работа. Чёртов термин, который постоянно настигает обоих и заставляет платить. Сколько они так пролежали, никто не знает, Боков не видел смысла в счёте времени, но настенные часы пробили три часа ночи. Тут её рука немного сжалась на чужой голове, заставляя того устремить всё внимание на этот жест. Он не спал, скорее контролировал ситуацию, хотя каждая их встреча не поддавалась контролю. И вот на смену ровному тихому дыханию приходит полноценный вдох, а затем выдох. Надя медленно открывает глаза в попытке понять, кто она и где находится. Зрение фокусируется, и перед собой она видит его голову на собственном животе. Вероятно, та всё ещё верила в то, что это очередной кошмар, но если она спала, то ей впервые ничего не снилось. Ни хорошего, ни плохого — полное забвение разума, и ничего приятнее на этом свете быть не могло. Пусть эти два часа сна будут самым ярким воспоминанием, надо же, это возможно — сон и отключение разума. Только вот разум так и не включился, раз она всё ещё была здесь. В его номере. — У тебя есть ещё три часа сна, если хочешь успеть в отдел утром. — Работа. Он знал, что теперь их диалоги будут строиться именно вокруг дела жизни. Обидно ли? Отчасти, сам знал, на что шёл. Надя не ответила. Отдел, время, голова, которая ощущается пустой, будто всё живое вытянули. Она точно не спит? Как оказалось, что нет, потому что такое резкое пробуждение, как от страха собственного состояния. Она спала, а не мучилась во сне, впервые за эти злосчастные годы. Только вот что изменилось? Причина подсознательного спокойствия? Надя знала, что нужно идти домой, но, вспомнив про тёрки с Денисом, быстро оставила эту идею до лучших времён. Тут же перед глазами появилась та самая картинка. Человек в чёрном, который так пристально смотрит в окно её кабинета, а в руке держит чёрную ленту. Бля. — Ты чего? — видя тугой мыслительный процесс, начал Боков, осторожно поправляя её рубашку, перебрался с живота на собственную руку, которая оказалась слишком близко к женской голове. — Да на днях... из окна кабинета видела странного мужика. В чёрном весь, а в руках лента, смотрел долго в окно и вышел со стороны моего дома, — сама себе намекает на не самый красочный исход. В голове мысль о Денисе, а в сердце сестра, которая слёзно пытается доказать, что её будущий жених не виновен в убийствах. Боков только подвинул руку и согнул её, ложась на этот сгиб, пристально наблюдая за реакцией. — Я думаю, что это Денис, жених сестры, но когда я ей мягко об этом намекнула, всё это вылилось в новый скандал, — монотонно говорила она. Посвящать в свои "семейные разборки" его Надя, конечно же, не планировала. Это больше была рабочая установка, чем что-то большее, например, откровение, тем более ей хватило уже. — Сын мэрши, чтоль? Так у неё вся семейка чёкнутая, не? Надя только усмехается, но пытается сдержаться. Правительство их города — это вообще низ айсберга, и в эти дела она особо не лезла, потому что повода не было. — В этом и дело, она ещё не мэр. Выборы через три дня только, а мне мозги выебут уже сегодня, поэтому три часа спокойствия предпочитаю тратить в никуда, — с ноткой грусти отвечала она. — Почему же в никуда? — задумчиво интересуется он, поднимая взгляд. Она молчит, ибо после возвращения в суровую реальность серых, почти чёрных будней ей придётся пройти путь борьбы со своим сознанием по поводу всего произошедшего. Тишина длилась не так долго, иногда пустота в молчании — это способ спасения, но не сейчас. Сейчас они просто молчат, и его рука осторожно касается её талии, но при этом положение мыслей не меняется. —Премии не будет, так что не старайся. — Тот же взгляд в потолок. В последний раз премия для Бокова была именной, и это было после взятия Фишера под свой контроль. Сейчас же все стали подтягиваться, ведь такой успех может быть единственным, но не всегда честным. —Даже не думал, — монотонно произносит он, а затем вновь поднимает взгляд, всматриваясь в её профиль. — Слушай... а ты Дениса этого давно знаешь? Реакция на это имя у неё мгновенная. Руку с тела не убирает, но резко поворачивается на бок к нему лицом. —Полгода бегает за ней, но это не меняет того факта, что он мутный. Дело в том, что Денис появился неожиданно в тот самый момент, когда Надя разбирала завалы бумаг и нераскрытых дел в отделе. Сложные времена были, да и сейчас ничего особо не изменилось, только Надя, что тогда, что сейчас, говорила всё прямо. На тот момент времени она просто не успела, упустила период для диалога. Вот так Саша в один очередной рутинный вечер поставила её перед фактом: знакомься, он мой парень. На этом всё. —Здесь полгорода мутные, и да, я хотел... — Неожиданно для себя самого Боков запинается. — Блять, короче, поставь меня в две смены на дежурство. — Голос чёткий и уверенный. Только ответ неоднозначный. —Боков, это самый идиотский способ сказать, что ты хочешь чаще со мной видеться, — не прерывая зрительного контакта, парирует она. Тот всё-таки виду пытается не подавать, слишком медленно среагировал, да и дежурства ему нужны были, чтобы нарыть побольше информации о Денисе. Уж слишком его заинтересовала эта персона. —Ладно, проебал, я хочу маньяка поймать, да и ты... тоже аккуратнее смотри. — Слова выходили через собственную подавленную всеми силами гордость. Только мысль о том, что эта неопределённость так близко к ней, пугала и настораживала, заставляла думать и идти на отчаянные шаги. —Я дома почти не бываю, так что смерть от рук этой гниды мне не грозит, — даже с каким-то безразличием ответила она. Ну и правильно, за Сашу переживать уже смысла нет.Она взрослая, знает, что и как, поэтому наставления сестры ей никаким боком не упёрлись, и Наде с этим просто пришлось смириться в гордом одиночестве, пусть душа и не раз кровью обливается до сих пор. Хотя Боков и хотел спросить про Сашу, но решил, что это излишки его воображения: прям так она возьмёт и заговорит о сестре. Поэтому новая мысль в голове не дала ему покоя. — Смерть? Ты ж не рыжая, или что, уже помирать собралась? — глаза устремились на неё, такую собранную даже сейчас, будто в любой момент нужно будет стрелять и защищаться. А от кого? Вот её подсознание, как и она сама, везде искало подвох в каждом неровном взгляде, но Боков — это отдельная группа. Дилема была в том, что когда разговор заходил о философии, это не всегда значило, что всё объективно хорошо. Обычно это как раз значило, что такие вопросы, на которые чаще всего нет ответа, и становятся разломом в диалоге. — При чём тут это? Хотя, честно, не отказалась бы. — смысл сказанного дошёл спустя пару секунд томной и вязкой тишины. Только тогда она осознала, что, а главное, кому сказала. Его чёрные глаза были устремлены в одном направлении уже несколько минут, и этот жест явно имел не самый положительный характер. —Ахуела? Нет, Наденька, теперь ты будешь мучиться здесь, на этом прекрасном свете, со мной, не менее прекрасным. А то совсем уже, глядишь, на твоё место Козырева отправят. И в этот момент случился тот самый щелчок. В голове сразу всплыл диалог яркими картинками. Валентина Ивановна, которая яро доказывает ей, что если вся эта муть не прекратится, то место займёт, прости Господи, Валера. А она сейчас здесь. С ним. В его номере посреди ночи. Блять. Глаза секундой выдали какую-то погасшую в моменте искру, и кто, если не Боков, это заметил. Зря, конечно, было про Козырева, поняла сразу, но осознание того, что вероятно в ближайшие недели две московский друг не вернется, радовало. — Бля, не пугай, что за минута молчания? — кладя свою руку на её плечо, произнёс он. И пока Надя быстро пыталась придумать, что ответить, его пальцы слегка сжали чужое предплечье и притянули ближе, почти впритык к своему телу. — Неважно, забей, сегодня блядское собрание в мэрии перед сменой, я забыла, блять. Собрание в мэрии было, но не такое важное. Лёгкая отмазка, ведь как можно аргументировать собственные загоны по поводу работы? Одним словом, никак. Но об этом сразу забываешь, когда сильные мужские руки легонько поглаживают по спине, при этом смотря в закрывающие от резко накатившей усталости глаза. И в последней попытке отключить сознание она понимает, что сейчас один неверный шаг — и всё окажется на дне пропасти, которую она сама же и выкопала. И ещё понимает, что будет тяжело. Тяжело отказываться от этих рук, от собственного отрицания, пусть и на каком-то нейтралитете без ссор, но совсем скоро всё станет как раньше, она об этом точно позаботится. И это будет тяжело.