Свои.

«Страх опасности всегда страшнее опасности, уже наступившей, и ожидание зла в десять тысяч раз хуже самого зла.»

Ночь сменяется ранним утром. Где-то в районе четырёх утра её тело невольно дёргается, несмотря на трёхчасовое спокойствие. И снова с ним. Будь проклята эта формулировка. Эти минуты немого спокойствия остаются на её теле отпечатками его футболки. Она просыпается то ли от резкого осознания, то ли от того, что снова совершила ту же ошибку. Жизнь ничему не учит, и ей пришлось просто смириться. Но вместо того чтобы обматерить его с этой новой секунды, она просто ставит свой подбородок на его плечо, пытаясь осмыслить ситуацию. Боков посапывает, видно, спит, не притворяется, только вот руки, словно клеймо, впились в талию раскалённым металлом. Он держит её тело так сильно, что иной раз даже места для вдоха не остаётся, и она снова забивает на это. Знает, что неправильно, знает, что дальше этого маразма ничего и никуда не зайдёт, поэтому от этого даже как-то спокойнее становится. Может, быть прижатой его руками к его же торсу намного приятнее и правильнее, чем ебашить отчёты сутками напролёт? Маловероятно. Но ей хватало. И тут дыхание перехватило лишь на секунду. Фото. Всё это из-за этих грёбаных фотографий. — Боков. Подъём. — первая попытка не увенчалась успехом, так как тот тоже мог сутками не спать. А Надя прекрасно знала, что это такое. Хочешь спать, но не можешь, и в итоге цепляешься за каждую возможность сомкнуть глаз без задней мысли о работе или о чём-то ещё не менее тревожном. — Женя, блять, проснись. — одной и единственной свободной рукой она поворачивает его голову, и тот наконец-то открывает глаза. Боков сам не понял, как оказался по ту сторону собственного сознания. Он смотрел на неё до последнего и думал. Правда, не помнит, о чём, или же попросту не хочет вспоминать. Он пытается понять, где находится, но вместо этого в поле его зрения попадают тёмные волосы, разбросанные по мужскому лицу. — Отпусти меня и вставай. — причиной такого резкого бодрствования Надя определила самую первую мысль и смысл этих действий. Фото. Те самые. Но когда она поднялась, будто земля ушла из-под ног. Всё обращалось словно в сон, очередной кошмар. Только ей было всё равно. Она шла к двери, которая всё это время была заперта, ведь Надя ясно помнила, как Боков захлопнул её так, что стены содрогнулись. Именно поэтому она тогда хотела ему предъявить, но в итоге промолчала, чтобы сэкономить силы. А зря. Между тёмным коридором и кабинетом под дверью лежал конверт. Такой же белый, не запечатанный. Она, не оглядываясь, присела на корточки, чтобы рассмотреть поближе, может, мерещится уже, но нет. И пока Женя пытался прийти в себя, та с каким-то внутренним ополчением и настороженностью достала из свёртка несколько фотокарточек. Одна из них — это снова её лицо, снятое крупным планом, мирно лежащее на его груди, а на её плече — мужская рука. Руки дрогнули, и она осмелилась посмотреть дальше, но только это была не смелость, а надобность. Далее следовала картинка с вероятным коридором отдела, а если быть точнее, то его полом. Затем последняя карточка, сделанная таким же крупным планом: там его руки крепко сжимающие её талию на собственном теле. — Женя, у тебя получилось... — то ли с ужасом, то ли с гордостью произнесла она. Но общее в этих словах — так это непонимание и мнимое смятение. Боков реагирует на ноты её голоса и рывком поднимается, видя замерший в шаге от двери силуэт. В глазах темнеет от резкого пробуждения, а на руках остаётся тепло её тела. Но всё это приходится двигать за километры собственного сознания в дыру забвения и своих самых потаённых, почти похороненных сторон. Боков подходит, но она поднимается первой, и они сталкиваются плечами. Надя протягивает фотографии и конверт, резко открывая дверь, но она оказалась не запертой. Женя смотрит и перебирает плотную бумагу. Затем его взгляд падает на большое окно, а за ним дерево, закрывающее вид на город. В отделе, как и на улице, темно. Темнота придаёт этому зданию спокойствие, в котором все так нуждаются, но для них эта тьма — поле боя, который нужно выиграть любой ценой. Надя выходит первой из кабинета, параллельно ища выключатель, чтобы включить свет. И находит. Боков остаётся позади в том самом кабинете, и её пугает не факт фото, а то, что кто-то проник в отдел, пока они спали. Она бы услышала. Не было ни выстрела, ни шагов, или это недоразумение московское настолько сильно на неё влияет, что она даже способность к пробуждению утратила? Только этого ей не хватало для полного букета жизненного пиздеца. И всё из-за мужика. Внутри что-то ясно твердило: это не выход. Снова она куда-то бежит или от кого-то. Снова этот круг. Снова он и его руки, а она просто поддаётся. Она не проигрывает ему, это просто манёвр рабочий и расчётливый, только пока всё это не вышло из-под контроля, стоит придержать себя и соответствующие эмоции. Но эмоции разом отключаются, когда посреди освещённого коридора она видит тело охранника, плотно прижатое к углу. Его тело словно полотно прижимается к стене, но из этого только глаза отвергают и заставляют испугаться. Они распахнутые, открытые, голубые. Но мёртвые. Надя стоит в пяти шагах от тела, всматриваясь в это побелевшее лицо. Внутри всё останавливается, кровь стынет в жилах, заставляя её сделать шаг в сторону. Она не может сказать ни слова, дар речи пропадает, и даже звать кого-то, в частности Бокова, смысла нет. Вернее, тут проще. Она не может, а потом вспоминает, что звать его не нужно . Боков быстрым шагом летит к ней, но осторожно, максимально, так как её спина загораживает этот омертвевший гербарий. Он хватает её за предплечье, как бы оттягивая, но та только дёргается от обжигающего прикосновения. Как только он видит новое тело, слова сами покидают его разум, и вместо этого выплёскиваются только действия. Неосознанно. Осторожно. Легко. Он цепляется за её руку, но стоит на месте. — Блять... — на выдохе выкидывает Женя. В отделе они одни. Только охрана дежурит на посту, но, видимо, больше никого нет. Следов крови нет. Только едва виднеющаяся линия на шее. — Сюда иди, — зовёт он и сам ближе её подвигает. Боков сначала смотрит на тело, потом на неё. Этот потерянный и до боли знакомый взгляд. Это секундное болезненное пересечение глаз заставляет схватить её сильнее и контролировать всю ситуацию вновь.