Свои.

«Ожидание — это мост между желаниями и реальностью».

Секунда. Обоим хватает чёртовой секунды, чтобы осознать всё произошедшее. Они стоят так где-то минуту, поддаваясь этой неосознанности. Но как только контроль возвращается, Надя первой отпускает руку и разворачивается в сторону кабинета. На часах пять утра, а в голове триллион вопросов и ноль ответов. Помещение наполняется мнимой духотой, от которой голова начинает болеть. Боков уже интуитивно идёт за ней, параллельно прокручивая момент тех фоток и совсем казалось бы свежую картину. И вот когда они вновь закрывают дверь этого кабинета, отделяясь от этого кошмара, всё становится на свои места. Почти... — Блять, это пиздец, — констатирует Надя, ходя из угла в угол. Боков в это время просто садится на тот же диван, но внимание его привлекает окно и дерево, упирающееся в стекло. Он старался смотреть на это всё со стороны простого человека, а не следака с прославленным именем. — Двери все до одной закрыты были, как мы не услышали? — не унималась она. Ладно, с одной стороны новые зацепки, но она категорически отказывалась пускать своих сотрудников на убой. Даже Бокова. Совсем недавно это дело вплотную налегло на отдел, а затем и на статистику сразу. Ведь Надя отчётливо помнит, что именно так восемь лет назад и начинался тот апокалипсис. Второго раза она попросту не переживёт, хотя терять было уже нечего, почти. — Дай фотки, — просит Боков в моменте. Мысли наталкивают на некое понимание и теорию, которой нет подтверждения. Надя, пребывая в своих мыслях, неосознанно отдала фотографии. Рука мужчины дёрнулась, он рассматривал всё настолько внимательно и детально, что зрение расфокусировалось. Угол тот же, но только на двух фотографиях кадр с руками будто сверху снят, но под углом, будто с подоконника снимали. И его осенило. Женя резко встаёт и направляется к окну, а затем сильно дёргает, что в итоге пластик поддаётся. — Надь, — и в сторону открытого окна головой кивает, как бы показывая. Та оборачивается и смотрит на него весьма пронзительным, но полным недоверия взглядом. Она чувствует, как ветер пролетает и ютится вихрем по кабинету, пока ледяной воздух дует в лицо. Степень ахуения преодолела самую критическую отметку. — Ахуеть, — единственное, что может выдавить она из себя, когда идёт ближе к распахнутому настежь окну. Боков наблюдает за силуэтом молча, а потом попросту открывает окно на проветривание. Оно было открыто с той стороны. Оттуда и фото. Сука, думал Женя, уступая дорогу. Тут, спустя пару секунд, Надя рывком разворачивается, хватая пальто, и идёт к выходу. Женя идти не решается за ней, не его это ума дело, но потом в мозг новым нейроном ударяет мысль, которая подобна озарению. Если убили и подкинули недавно, значит, это животное на хвосте и следит за ними, а отпустить её одну он попросту не смог. Ноги сами шли по её следам, хотя она уже скрылась из виду. Но он шёл. И думал. Думал о том, что им, как взрослым людям, нужно сесть за круглый стол и всё обговорить. Эти качели сильно давили на его сильное и независимое эго. Боков сам не понял, как стал ходить за ней лишний раз, хватать за руку и не только. Это неправильно. Она сама говорила, так и будет говорить. Но в очередной раз, прокручивая все моменты, на душе становилось тошно. Их взаимоотношения строились на работе, а потом всё это плавно, но болезненно перетекло в его номер, откуда и начался шантаж фотографиями. И вот он её догнал, пока они ходили туда-сюда, на часах уже пробило семь утра. А для человека, который проснулся порядка двух часов назад, Райкина выглядела очень даже бодрой. Она даже на местах преступлений так быстро не ходила, как сейчас, и Боков перешёл на бег. Снова он бегает за женщинами. Заебали, думал он, но оставил эти мысли при себе, потому что бежать на данный момент у обоих была весомая причина. — Ты кросс давно сдавала? — шутит он, но не перестаёт бежать и не замечает, как они оказались на холодной и тёмной улице. Мужчина резко останавливается перед ней, когда женский силуэт утыкается в его тело. — Значит так блять... - дышит рвано и пытается привести дыхание в порядок после утренней пробежки. — Рассказывай, куда летим и нахуя фотки? В последний момент он замечает те самые фотографии, от которых зависит вся судьба. Надя останавливается и смотрит на него осуждающе, пока мысли крутятся на одном месте. — Я, блять, эти фото этой твари в глотку засуну, сука, - ругается женщина, параллельно пытаясь пробиться через телесную оболочку Бокова, толкая его в сторону. Женя перестаёт понимать что-либо от слова совсем. Они посреди тёмного переулка утром. По местности один фонарь на километр, а сейчас его компания — это начальница с угрозами кого-то убить. Вот так доброе утро, думал он, пока она продолжала вырываться, но он-то сильнее вроде как. Женя стоит как вкопанный, пока его грудь принимает удары, но в один момент его руки хватают женские запястья, а сам он делает шаг вперёд. — Т-а-ак, - тянет он. — Мы не будем никого убивать, пока что. Может, ты просветишь меня в сути своих действий? - просит он. На эмоциях были все. Но только вот насколько и кто их сдерживал, непонятно, хотя выводы можно было сделать сразу. Ветер поднимается, а солнце ещё даже не планирует подниматься из-за горизонта. Блядский короткий день. — Маньяк, либо Ивановна, либо её сыночек-подсос, иного исхода я не предполагаю. Я пойду, блять, и отдам эти фото ей, пусть делает, что хочет, - голос уверенный, хоть и немного сонный, но такой же стальной. Боков не сразу уловил суть между Ивановной и фотографиями содержательного характера, поэтому брови его изогнулись, пока Райкина в очередной раз не стала вырываться. — Мг, а нахуя ей эти фото? Нахуя вообще фото? - не унимался Боков. И тут Надя не выдержала. Она остановилась первой, убрав его руки и опустив свои собственные. —Ты дебил? — затем поворачивается к Бокову, который стоит в шаге от неё. Женя смотрит серьёзно. Не время для выяснения отношений, хотя этого момента он, честно говоря, уже поджидал. —Ещё раз. Ивановна думает, что мы спим. — И тут же её перебивает смешок следователя. —А мы не спим? Да, Надя, мы люди, и мы спим, как и все. Что её так обидело? — понимает, о чём она. Прекрасно понимает. —Идиот, не еби мне мозг, — закатывая глаза, произносит она с уставшим выдохом, но и на это у него найдётся неординарный ответ. —Ладно, мозг не буду, — парирует Боков, отвечая с полной серьёзностью и даже хмуростью. —Нахуй иди, — вздыхает она. С ним тяжело, и эти подъёбы иной раз оказывают влияние намного больше обычных слов. Надя чётко знала, что дальше этого рабочего (или нет) бреда их недоотношения никуда не зайдут. Она быстрее уволится, чем ляжет в одну кровать с ним во всех смыслах. После всего произошедшего так точно. Боков, конечно, хотел ещё выпустить пару подобных шуток, но воздержался, так как она пошла вперёд, набирая скорость. Он двигался лёгким бегом, пока Надя быстро шагала по переулку до дома Валентины Ивановны. —Ладно, при чём тут фото? Какая разница ей, с кем ты? Завидует? — интересовался Боков. —На данный момент я с отчётами, а фото она мне кинула на стол и сказала, что если у нас с тобой что-то будет, то на моё место придёт Козырев или кто-нибудь ещё, — не останавливаясь, говорила она, а Женя вслушивался в каждую букву. И тут в его голове случился неясный щелчок. Решил опередить обстоятельства и остановился первым, а затем остановил её, вытянув свою руку так, что её тело упёрлось в неё. —А у нас что-то будет? — с насмешкой поинтересовался он. Конечно, внутри ему было не смешно. Совсем не смешно. И тут с этими мыслями параллельно подмечает, как её глаза расширяются в темноте. Вот дурак. —Боков, если всё настолько плохо, то руки тебе в помощь, ну или Люба. Столько красивых женщин, а ты страдаешь ерундой рядом с горе - начальницей, хотя, судя по слухам, я такая же шлюха, поэтому выбор очевиден. На последней фразе голос едва не дрогнул, но она сдержала этот момент и свела его к нулю. Боков остался стоять, не заметив, как её фигура в считанные секунды отдалилась от него на метры. Он, казалось, навсегда запомнит эти чёрные глаза, в которых мелькнула непонятная для него искра. Он будет думать об этом моменте до самого туннеля, который ждёт его в конце этой истории. И после этого будет думать. Подумать только. Она сравнивает себя с теми, кем по сути и натуре не является. Взять ту же Любу, хоть это и грубо, но всё же. Боков помнит ту ночь в деталях. Помнит, как уже на десятой секунде всё поплыло в бездну. Помнит, что не целовал её и не контролировал ту реакцию. А с ней было по-другому. Даже тот поцелуй был подтверждением всего хаоса между ними. Он помнил, как сейчас. Помнил, как дрожали его руки, лежащие на её ногах, плавно разводя их в стороны, но не для чего-то большего, чем какая-то платоническая связь, а не физическое удовлетворение. Он помнит слова Любы о том, что такая ситуация между ними — норма, но во второй раз Боков бы не рискнул, ибо ощущение предательства преследовало его до того самого очищения. Он помнил её глаза, в которых был и страх, и секундное доверие, которое он так удачно поймал. Также Боков вспоминал о том, как сравнивал её с землёй во время проверки, но потом на её месте оказался Валера. Чёрт. Это московское недоразумение снова являлось в его мыслях, и по его душу она так печётся? Отдел реально в жопе, если туда назначат Валеру, но Боков знал, что долго начальником тот не проработает. Так вот, Боков стоял, гонимый ветром, в попытках понять, как она смогла приравнять себя к тем слоям общества. Те бесчувственные пустышки, которые за лишнюю купюру в петли лезть готовы, но она не такая. И он с ней другой. Он помнит, что испытал в тот день гораздо больше, чем просто наслаждение, он запоминал и дал возможность отпустить ситуацию. Даже сон с ней ощущался более трепетно, чем удовлетворение потребностей, на которых она сделала упор в последней фразе. Но только вот он готов был ждать. Не любу. Не очередную из борделя. Ни любую другую. Он готов был ждать её. Иначе смысл терялся: додумывать, но быть с другой в это время приравнивается к подставленному ножу к горлу, который вот-вот надрежет. И только сейчас он понял. Он должен ждать.