Свои.

«— Отсутствие эмоций так же важно, как их наличие. »

Улица. Холод. Моросящий дождь и девять утра. Старый потрёпанный, местами треснутый асфальт, прогнулся под тонной еле держащегося груза, а она нет. Она идёт по этой дороге, не оглядываясь. Курс был неопределённый, но думать об этом не было сил и времени. Держать голову поднятой тоже не было сил, поэтому дорога протянулась вплоть до её дома в начале рабочего дня. Блять. И тут мыслью резкой, болезненной и тупой что-то ударяет в голову. В её же отделе, в её же смену лежит свежий труп её же охранника. Она останавливается на пару секунд и резко сворачивает с дороги прямо в какую-то лесную полосу. Самый короткий путь до отдела, который никто не знал, кроме неё. Голова гудела, а в ушах стоял звон с тех пор, как Надя покинула ту самую квартиру, и он не утихал. Не утихал настолько, что разболелась голова. Все мысли, все рассуждения превратились в чёртов ком посреди головы, и он плавно пульсировал уже где-то в горле. Была бы её воля, она бы сделала всё, чтобы никогда не знать ни этот город, ни этого человека. Их встреча — это ошибка вселенной, не больше, только, видимо, Раедина была единственой, кто это понимал и осознавал проблему во всех её красках. И это бесило. Он. Его присутствие. Выводило просто всё, начиная с того, что они видятся с разницей в неположенное время, заканчивая тем, что она женщина и вообще может что-то чувствовать. Вот и сейчас, помимо холода, она чувствовала что-то большее, чем желание убить. Себя или кого-то ещё — неважно. Но главное — вовремя осознать, что всё это просто жёсткий приступ эмоциональной нестабильности, с которой она борется всю жизнь. А ещё борется с этим недоразумением в лице Бокова. Как снег в мае на голову, и, к счастью, Надя зиму ненавидела. По многим причинам. Даже сейчас его чёртов силуэт занимал большую часть её мыслей, которые и без того ютились не на своём месте, заставляя ту ускорить шаг настолько, насколько это было возможно. И вот до отдела десять минут ходьбы; как бы она ни старалась идти быстрее, расстояние казалось ей бесконечным путём страданий, но не своих собственных. Отдел был закрыт. Перед тем как уйти, она закрыла дверь, и, вероятно, возле него уже собралась толпа разъярённых двухметровых мужиков, которые, вероятно, могли разорвать её в клочья, всего лишь дотронувшись. Она помнит свой первый рабочий день. Грёбанный ад на Земле. Когда нужно было провести первое собрание, на котором её осветили как исполняющую обязанности, она смотрела сквозь людей. Или животных. Она — девочка, которой недавно во всех смыслах стукнуло двадцать два. Неделю назад погиб муж, но вместо какого-то понимания и восстановления она получила новую должность, которая чуть не стала её концом. Тот страх, что она одна перед этими людьми одного пола, абсолютно беззащитная и пустая. Этот страх никуда не делся, скорее появилось наработанное уважение в коллективе. Поэтому процент защищённости — это её складной нож, который всегда был при себе. По крайней мере, сейчас. И к тому же даже это не спасало от тех мыслей. Если бы можно было вырезать собственные мысли, то она бы так и сделала. Чем ближе к отделу она подходила, тем больше теряла остаток разума, который всегда твердил одно и то же. Эти нематериальные диалоги были подтверждением. Подтверждением её внутренней силы воли, но и в то же время той внешней уравновешенности. Но именно сейчас это равновесие давало сигналы бедствия. Ебаные крики о помощи, но её решение — бездействие. Такое же пустое и сухое. В какой-то момент ноги поймали на себе тонну неизвестного груза. Она остановилась, будто что-то держало сзади, и каждая мысленная попытка начать идти заканчивалась новой пульсацией в висках. Новой и сильной. Но тут, с другой стороны тропы, когда она уже оставила лесополосу за своей спиной, именно там послышался дикий шорох, и не один. Надя не оборачивалась, но каждый звук был ударом в спину и доставал до рёбер, как вдруг из-за опавшей листвы показался силуэт. И только тогда она резко повернулась, хватая нож и раскрывая его в коротком повороте. А ведь рука тянулась в карман ещё километр назад. Теперь он точно будет мыть полы в отделе, это она ему гарантирует. Её рука прямая, вытянутая как струна, не опускалась и держалась наравне с его шеей. А в руке тот самый складной нож. И вот, вроде опасности нет, но конечность будто онемела. Он встал напротив, не говоря ни слова до этого момента, но и идти вперёд не решался. Его предплечье двинулось, но тут же замерло, когда она неосознанно шагнула назад. Этот шаг будто приближение к пропасти, а не отступление. Перед ней стоял Боков, напуганный, аж самой страшно в моменте стало, но у неё этот страх никуда и не уходил. Страх за собственную репутацию, не за себя. Уже тысяча вариантов с разными исходами насиловали её голову, и толку от этого не было никакого. — Блять. Хули пугать так... — запыхавшись, говорил Боков, осторожно и медленно выводя свою руку вперёд, пока она держала нож. Надя не понимала, в чём проблема опустить это чёртово железо; рука замерла, а она просто была бесформенной фигурой в этом потоке, ну или же утопии. Глаза вонзились в одну точку где-то на его теле, но точно не на лице — это было бы тупо. Но он видел всё и без этого. — Надь... — спустя пару минут сухого молчания произнёс он. И это было страшно по-настоящему, не то что она может заехать в него ножом... далеко не это. Скорее больше настораживало то, что он не знал, в какую сторону направится её крыша в этот раз. Но в любом случае он был готов получить удар, именно поэтому делал убедительные два шага вперёд. Медленно и с опасением, но едва скрытой уверенностью. — Нож опусти, блять, вообще какого хуя он у тебя делает? — ладно, тупой вопрос, но Боков это понял, когда максимально сократил расстояние. И между ними осталась её вытянутая рука с ножом в ладони, который заметно потряхивало, как и всю конечность в целом. Она это видела, даже больше — она это ощущала, потому что это её рука трясётся так, будто держит пятидесятикилограммовую гирю. Но это всего лишь нож, в котором и четырёхсот грамм не было. Ладно. Но вместо того чтобы отпустить орудие, обе руки медленно и намеренно опускались вниз, держа один нож. Глаза встретились лишь на пару секунд, и то это скорее была нелепая случайность, чем запланированное действие. — Боков, какого хуя? — такой же вопрос у него имелся и к ней, просто она озвучила мысль первой. Он успокоился из-за того, что она наконец заговорила, пусть и своим репертуаром, но всё же. Женя следовал за ней, начиная от самого дома и заканчивая поворотом к отделу, который виднелся из-за плотных завес деревьев. — Что? — пытаясь не показывать той реакции, которая на самом деле в нём была, спросил он. Она только на секунду отвела взгляд перед тем, как он стал носиться по всей местности. Это был тот самый момент, который нельзя было предвидеть, но можно было только ждать, и она дождалась. — Действительно, блять. Это же не у тебя под отделом стоит толпа двухметровых мужиков из-за того, что там ночью придушили охранника, когда в здании был лучший следователь Москвы и начальник этой ебаной конторы. — Намёк не жирный, но всё же был и ждал своего часа в её голове, потому что разум был забит только этим, и вот границы размылись резко и больно. Боков тяжело выдохнул, он продолжал держать нож в точности как и она, но в то же время диалог был, пусть и не самый приятный. — Отчасти, только смена началась. — Для них она и не заканчивалась. — Конечно, блять, но уволит-то она меня нахуй и всё из-за этого ебаного дела. Сука, как так можно, блять? Убийство в отделе, мать твою, ебаная работа... — Сказанное без остановки, будто скороговорка, но это не про скорость, а про бег от этой правды. Всё так, и она знала, от этого сердце периодически замирало, кисти ломило, а дыхание было пыткой. Этот момент должен был остаться в той самой ночи, а не в двух шагах от отдела. Время остановилось так же благополучно, как и сердцебиение Бокова, который стоял и смотрел на неё именно сейчас. Ветер трепал волосы, разгоняя этот мрак обстановки, но тучи возвращали его обратно. —А если она узнает, тогда что? С тем же телом рядом лечь? — так же смотря в глаза, в которых кроме опасающегося взгляда ничего не было. Она сжала нож крепче, не замечая, как их руки были впритык: только его на лезвии, а её на потёртой железной рукоятке. Он слушал, но и говорил одновременно. Только этот немецкий диалог с её сутью подмечал неочевидное. Напряжение в плечах, бегающий взгляд и местами дрожащий голос, который и выдавал подступающий конец всех нервных клеток — только Боков заметил это раньше, чем этому суждено было случиться. Его рука, которая бродила по холодному лезвию, медленно и незаметно стала перебираться на её ладонь, накрывая кисть руки и постепенно двигаясь наверх по одежде. —Сука, чем я это заслужила, блять? Если бы не ты, нихуя бы и не... — секунда. Его рука, которая осталась незамеченной и добралась до плеча, резко протянула к себе зачем-то. Ну, прокручивать это с той, у которой нож в руке, было верхом цинизма, именно поэтому он так и сделал, чтобы доказать обратное. Рука легла чуть дальше, и вот они стояли так, пока осознание не пришло. Лучше бы и не приходило. Это было не объятие, это было ничто, потому что он просто держал её за плечо, оставив десять сантиметров расстояния. —Ты ахуел? — всматриваясь прямо в глаза. Он смотрел так же, но уже уверенно и завораживающе. —Чем я это заслужил? — так же спокойно. Это её козырь, блять. —Ничем, вот и вали в свою Москву, ошибка конституции. Да, я, блять, тебя... — ладно, законы ошибок не прощают, но этот, видимо, очень даже... И тут он окончательно притягивает её к своему телу, заставляя окончательно опустить нож. Он просто держит без каких-то лишних тупых доводов. Это нормально? Как посмотреть. По-идиотски, но работает. —Боков. — голос сменил тон, стал твёрдым и спокойным, хотя лицо явно было неспокойным, оно было пустым и безразличным, но внутри шёл бой между эмоциями, который чувствовала только она. — Отпусти, ебанутый. —Сейчас я иду убирать тело, ты идёшь объявлять выходной своим рабам. Потом мы отвозим тело в морг, ну а дальше хуй знает. — он говорил это, держа её рукой крепко и надменно. Этот жест был показателем, когда нужно остановиться, когда нужно сказать своим мыслям стоп. —Я не поеду в морг. — чётко, но это не отказ, а дополнение, что странно. —Хорошо, не едь в морг. — соглашается он. Ведь мало кто знает, что у каждого человека свой морг и своё кладбище где-то там на дне, которое хочется сжечь.