Свои.

«Когда необходимо сделать выбор, а вы его не делаете, — это тоже выбор.»

Духота была нарастающей, мучительно растущей. Сколько он молчал, сам не понял; скорее, ноги сами вели его тело прямо в эту неизвестность. Не зря он столько думал, получается, нужно было раньше заподозрить что-то неладное. Этого бы он ей ни за что не сказал, но в голове пока шёл чётко и ясно, проговаривал. Понимание. Он понимал, что этот акт временного бессилия явно не связан с убийством собственного сотрудника. Вернее, был, но не так тесно. Вся эта картина смазанная до ужаса — выход того, чему не дали выйти очень давно. Не по-философски, это скорее по-человечески. Боков шёл медленно, опасаясь каждого звука или лишней вибрации, даже той, которая вероятно возникала у него в голове. Женя ясно видел этот убитый взгляд, видел эту безнадёжность перед лицом этого зверя. Видел, как, несмотря на свою же просьбу, глаза ищут точку опоры, чтобы бежать в случае чего. И это было страшно. Признаться честно, трупы трупами, убийства за убийствами, но именно эту картину он видел впервые. Видел приближённый её вариант, но всё не то. Вот когда он приблизился и был от неё в паре сантиметров, сам присел, чтобы сохранить уровень. Она сидела, вжимаясь в стену, будто это та самая опора, но это не близко даже. Вовсе не близко. Боков наклонился ближе, смотря в район плеча, но на самом деле он смотрел сквозь него, не понимая, что он тут делает. Надя же на него не смотрела совсем, краем глаза только поглядывала, и то только для того, чтобы убедиться в том, что опасности нет никакой. Её руки сильнее сомкнулись на коленях, а плечи находились в постоянном напряжении, как и всё тело. Глаза сушило, что возможность разглядеть что-то была минимальной. Внезапно, но планируя каждое действие, его рука сначала легла на её плечо, которое неожиданно для неё самой дрогнуло. Так дрогнуло, что он остановился в том же положении. Боков присел на свои колени, но уже через пару минут осторожно примостился к той же стене рядом. Его большой палец медленно водил по ткани чёрной футболки, будто вступая в диалог без ответа. Но ему он был не нужен. Нужно было что-то сказать и ему, и ей, может, умер кто опять, что такое событие вершится вместе с ними. Женя, даже несвойственно для себя, боялся сделать лишнего вдоха. Настолько всё было затянуто. Всё равно он ждал первого шага от неё, чтобы самому не оступиться. Однако взгляд всё-таки перевёл. Холодный и расчётливый, но свой, от которого не нужно бежать. Почему-то в голове даже лишней мысли не возникало, он делал так, как чувствовал, по крайней мере, пытался. Спустя пару минут этой детской, но тяжёлой неопределённости, решил действовать. Сначала ноги, сжатые и собранные в коленях, перекинул через свои вытянутые, и вот они уже сидели в полоборота друг к другу. Глаза пересеклись всего один раз, и то Надя сама не поняла, случайность это или что-то более. Вообще она мало что понимала последние недели. Сейчас конкретно не понимала, почему позволяет себе и всему этому происходить. Без какого-либо сопротивления, но со своим личным потаённым опасением, она ждала. Ждала, пока этот момент растянется, потому что больше ничего не оставалось. Вытащил из дерьма один раз, значит, и во второй получится. Только эта мысль болезненно мелькнула в вымотанной голове. Затем его рука, которая лежала на ближнем плече, легонько протянулась через спину, чуть склоняя её тело в свою сторону. Вторая свободная рука вжалась в другую, не такую уж и чужую, но холодную. Не объятия, но всё же, он ждал. Ждал, пока мир схлопнется, и это действие захлебнётся волной. Но не сам он вёл ситуацию, это радовало, потому что её голова медленно и невесомо опустилась на его стальное плечо. Прошло минут пять с того момента. Воздух витал по комнате в поисках чего-то, но, увы, духота никуда не исчезла, или же им просто казалось. Его рука перебирала её пальцы, и сам он водил своими вдоль от запястья до локтя и назад. Надя же всем телом чувствовала на себе его мелкие взгляды, которые явно просили какого-то пояснения, поэтому она и решила пояснить. —Не спрашивай ничего... — взгляд скользнул по помещению, нервно оглядываясь, а голос всё так же хрипел. — Ладно? Боков задерживает взгляд на противоположной стене, пытаясь выдавить из себя хоть что-то. —Не собирался даже. И это радовало. Радовало, что ему не нужно объяснять смысл, он и сам всё видел, потому что они всегда были рядом во время каждого нового пиздеца. Время шло, минуты бежали, и спустя длительное, но не пустое молчание она всё-таки решила уведомить его этой информацией. —Жень, а у него дочка есть, представляешь... — устало и монотонно повествует она, параллельно пытаясь проглотить этот несчастный ком недосказанности, который раздирает горло уже не в первый раз. Боков чуть склоняет голову к её голове и аккуратно кивает, начиная сильнее держать плечо, потому что это отвлекает, отвлекает от накатывающего чувства падения. —Ты. — он делает паузу, твёрдую и глухую. — Не виновата. — продолжает. Он подозревал, что сейчас её голова и сознание — это самое кровавое поле боя, но, к сожалению, чем-то большим помочь не мог. Он мог быть рядом, быть опорой, но каяться в чём-то — это не к нему, да и не к ней. Надя на это молчит. Глаза медленно закрываются, будто пытаясь ухватить эту фразу, но сразу же резко открываются, когда там, за закрытыми веками, вновь появляется это лицо — мёртвое, точно фарфоровое. —Не надо, пожалуйста... — наверное, для неё это было тяжелее. Тяжелее, когда наступает отрицание действительности. Хотя в этой ситуации виноватых не было, но Боков решил, что сегодня он это так не оставит. —Что не надо то? Если здесь и есть проёб, то только мой. Отъебись от себя ради Бога, блять, прошу. — он говорил тихо, как и все свои предыдущие фразы. Тихо, но с каким-то заботливым холодом. Скорее даже с ледяной уверенностью. —Не верю я в Бога. — на это тоже много причин есть. Иначе она не знает, как объяснить то, что ей пришлось столько всего повидать, и эти чёртовы впечатления не заканчиваются. Они преследуют её в точности подобно самым едким кошмарам. — Оно и видно, — отозвался Женя. Вообще без какого-либо осуждения он это говорит, в целом осуждения по делу были. Райкину же попросту не было за что осуждать, хотя нет, всё-таки кое-что было. Осуждение в адрес её неопределённости, он знал, что будет после этого наперёд. Знал, что вся эта тема — самое главное табу, но даже смотря на это, он был. Был просто рядом, потому что это нужно было обоим. — А в перерождение веришь? — внезапный вопрос. Боков до жути философию ненавидит. Почему-то именно данное направление ассоциировалось у него с Валерой. Только его часть невдалая такая и нудная, а с Надей можно было обсудить, тем более сейчас терять было уже нечего. Плюс ко всему она не понаслышке знала, что такое смерть, а перерождение ассоциировалось с нескончаемым кошмаром. — Некоторым уродам не нужно перерождаться, — имея в виду своего отца, произнесла она. На самом деле, конечно, хотелось верить даже в самую полномасштабную чушь. Хотелось обнадёжить себя тем, что те люди, которые что-то для тебя значили, не мучились, хотелось понять, каким образом происходит естественный отбор и какого лешего она туда ещё не попала. Боков же молча согласился с высказыванием. Коротко, но по делу, в этом и была её суть. Он чувствовал, как её голова тяжелеет, а тело понемногу расслабляется, отпуская этот тревожный рычаг. От этого было легче, по крайней мере от осознания. Они молчали, молчали, но их руки переплетались, находя в этой темноте капли света. И вот момент, с которого всё могло начаться, но он ждал. Ждал и действовал одновременно. Его руки легко обхватили её тело, притягивая ближе к собственному силуэту. От него несло теплом и сигаретами, но почему-то даже курить не хотелось. Это тоже было особым звоночком, но он и не предлагал ей. Почему-то сейчас она доверяла, но сторонясь. Знала, что не время, и работа должна идти своим чередом, а эти формальности всего лишь помеха рабочему процессу, на который даже Райкина в скором времени стала забивать. Боков краем глаза поглядывал на её голову, которая так же мирно лежала на его плече, и ему хотелось растянуть этот момент, как бы глупо не было это признавать. Но признания так и не случилось. Случилось куда лучше или хуже — кому как, в общем. — Жень... — просит тихо, почти шепотом. — Не распространяйся об этом, ладно? — голос был спокойным и больше истощённым. Она знала, что если кто-то узнает или, может быть, уже знает, для них это ничем хорошим не закончится. Жертвовать статусом и званием никто не хотел, хотя если это вынужденная мера, то скорее они были просто не готовы принять этот удар, так как оба жили этим. Не горели, конечно, как прежде, но жили и существовали за счёт этого адреналина. — Я тебя не знаю, ты о чём вообще? — ухмыльнулся он и параллельно с этим ощутил её краткий смешок. — Но не так же, я проблем не хочу, вот и всё. — пояснила она. Боков думал недолго, и рот сам уже генерировал данные высказывания. Это и возвращало их на месяц назад. — Зато проблемы тебя хотят, я, кстати, тоже. — не успел он выдавить усмешку, как её, казалось, ослабленный локоть заехал ему в одно из рёбер. — Блять, ай... — защипел он, хотя этого и стоило ожидать, ведь если бы она этого не сделала, то это казалось бы более странным, чем отсутствие ответной реакции. — Ещё одна подобная хрень — и полы в отделе все твои. Помоешь и отчёт напишешь. — тон возвращался в норму. Пусть с той хрипотой, но с тем же начальским тембром, за которым тот периодически и честно скучал. Вообще Надя не одобряла эти шутки, но, к сожалению, подозревала, что какая-то доля правды в них присутствует, и это больше пугало. Была бы она какой-нибудь пятнадцатилетней девочкой с бутылкой водки в руке за гаражами, то, видимо, и одобрила бы, но она была ментом, а это уже как диагноз. Конечно, она знала и про собственные догадки, и слухи были все при ней. В общем, только решила, что битва будет до последнего. Шутки Бокова намёками не были, он был устроен по-другому. Пусть эти фразы несли в себе скрытый смысл, но с Надей такое не катило. Пусть пару раз, но это не что по сравнению с прошлыми коллегами. Боков даже отчасти был согласен на полы, но не сознался ей, а то вместо должности следователя плавно перетечёт в уборщицу. Не то чтобы это было плохо, нет, но в его случае это больше смешно. Они сидели ещё минут двадцать, просто сидели и молчали, так как головы были загружены у обоих. Этот день был как издёвка, но радовало то, что он близился к концу. А Надя знала, что вот-вот ещё часа три, и наступит ночная смена, о которой она ничего не донесла об внеплановом выходном. А может, оно и к лучшему. Всё равно вариантов было немного, но был один. Такой тупой и неправильный, но стоящий этого дня. Она чувствовала, как пальцы расслабляются, как глаза тяжелеют, но она и не сопротивлялась этому. Знала, что спокойствие, хоть там за закрытыми глазами, ей обеспечено хотя бы на эти два несчастных часа. Вдруг Женя чуть отстранился, а она подняла голову, и их глаза встретились, но не по случайности. Они смотрели минуты две без лишней эмоции, пока сердце бешено колотилось, и она знала, что так быть не должно, но разве это проблема? — Надь, ты дверь не закрыла, — произносит Боков, кивая в сторону закрытой двери. Она оборачивается в ту сторону плавно, чтобы посмотреть, о чём он, потому что в памяти точно остался момент, как сам Боков её и закрывает. —Ты не... — дальше резкий поворот к нему, но вместо лица с полным непониманием чувствует, как чужие губы легонько касаются, разливая тепло по телу. Эти десять секунд как подтверждение, но не завершение. Он знает наперёд. Знает исход и ответ, поэтому всё, что может позволить. Это всё без какого-либо должного ответа до момента, пока его вторая рука не падает на плечо, и он первым отстраняется. Смотрит пару секунд и не может понять, ошибся он или сделал точку отрыва от того же старта. —Блять, я отвечаю, полы ты моешь, — смотря прямо, произносит она, собирая последние силы в кулак и в целом тело поднимается. Рывок прямо, и дверь её кабинета открывается, выпуская собственную хозяйку.