Свои.

«У тебя миллион причин уйти, но мне достаточно одной, чтобы остаться и молчать.»

Уже родной холод встретил его тело, когда он вылетел на улицу, толкая железную дверь подъезда. Нужно было бежать, бежать, чтобы не дать этому подступающему пиздецу накрыть всё и всех. Только вот было поздно. Начиная со своей жизненной позиции, заканчивая Райкиной, ему казалось, что смысла делать что-либо нет. Во-первых, вся эта муть между ними ему очень досаждала. И вот, вновь окунувшись в уже знакомую атмосферу, Боков остановился и выдохнул. Он не понимал её. Она не понимала его. Казалось бы, всё решено, но ни один не планировал отступать, потому что Боков знал. Знал, что она, как человек, просто напросто не захочет ввязываться в эту авантюру, которая до верха наполнена чернотой работы. Хотя работа и есть то, что мешало всему, он сам догадывался, что она это понимает даже больше, чем сам Боков, но только что делать? И Женя ничего лучше не придумал, кроме того как надавить на себя и отступить первым. Работа, которая до этого была кровавым адом, стала дешевой частью его самого. Только вот со всем этим порешать он собрался только после окончания расследования, ведь именно исход всего этого был в его холодных и крепких руках. Теперь самое главное — сделать вывод и добраться до отдела, до той самой точки невозврата. И вот ветер стал стихать, когда кромешная темнота накрыла город, поглощая крыши домов и улицы. Когда он оказался в отделе, его светлая голова решила, что сейчас самое время порыться в архивах. Вот уже седьмой час нахождения в этих потёртых стенах, и каждая секунда больно давила на психику. Он искал любой намёк на прошлое Дениса, ведь слишком много уже произошло, чтобы закрыть глаза на этот ужас. Но вот ключи находились у единственного уполномоченного человека, с которым Боков пересекаться не хотел. Тем самым, походив вокруг отдела, он решил, что терять ему уже нечего, и, соответственно, попробовать стоило. Охранника убили, и то, что он сделал — это грех как минимум, а как максимум — нарушение, но это стоило оставшихся жизней. На посту охраны были все связки ключей, в том числе и от архива. Так как отдел опустел на глазах, Бокову не составило труда тихонечко одолжить ключи для личных целей. Путь до архива полностью был пропитан внутренним и внешним напряжением. Боков, опираясь на дверные таблички, нашёл то самое помещение. Дверь старая и потёсанная, этим она и отличалась среди достаточно адекватного устройства отдела. Ключ повернулся, и его рука толкнула дверь внутрь. Как только проход стал возможен, Женя сделал те самые заветные шаги. Пыль, духота и запах старой влажной бумаги — всё это сопровождало его в искусственной темноте. Долго он бродил, слушая, как под его весом скрипит пол, в надежде найти хоть какой-то источник света. И в итоге нашёл. Старая тусклая лампа со скрежетом осветила несколько метров тёмного помещения. Его взгляд метался по стопкам и папкам, которые были расставлены на деревянном стеллаже. И только спустя пару минут безнадёжности его глаза заметили ламинированные таблички с временным периодом где-то в год. Боков пытался понять, по какому принципу расставлены документы, но за это время он понял только то, что твёрдая рука Райкиной давненько не касалась этого места, ибо такого бардака он не ожидал. Пусть у него было своё мнение, но её перфекционизм одновременно и помогал, и убивал, потому что порядок для Жени был далёк. Затем он добрался до старых ящиков, которые были опечатаны. На них чётко виднелась жёлтая бумага с надписью «Морозов И. И.» и подписью внизу. Видно, правда, новое начальство сюда давно не заходило. Боков оглянулся, чтобы удостовериться, что его операция остаётся незамеченной, а затем аккуратно посередине разрывает старую бумагу. Шкаф начинает противно скрипеть, и он достаёт все бумаги из старой мебели. Резко приходит осознание — прогадал. В старом, давно забытом временем шкафу лежат совершенно новые бумаги. Он берёт самую близкую папку и видит то, что явно не для него было уготовлено. —Блять... — тихо вздыхает Женя и, чуть кашляя, смотрит на свеженапечатанную титульную страницу документа. Инициалы Дениса, а следующая страница будто вырвана из сшитого корешка. Вчитывается ещё раз, а потом слышит шорох сзади, но не оборачивается, пока не узнаёт хриплый знакомый голос. —Руки за голову. — Она направляет ствол прямо на него, пока тот тупит и смотрит в стену. — Какого хуя ты творишь? — Надя видит всё, только вот его предательского лица нет. Голос строгий, беспощадный, но усталый. Настолько, что даже дрожь слышно. Её рука плотно застыла перед его головой, но смерть слишком лёгкое наказание для такого человека, как Боков, слишком много он нервов ей вытрепал. —Твою ж налево... ебанулась так пугать? — Боков держится, ибо те размышления не оставляли его голову. Напряжение текло по венам вплоть до резкого поворота на сзади стоящий силуэт. —Это ты ебанулся, брать ключи с поста без моего ведома. — Она держала руку до талого. Мышцы быстро забились, и рука чуть спустилась, но курок оставался под весом её пальца. Она смотрела на него с необъяснимым подозрением. Таким, что хватило бы на весь Курортный. —Время идёт, скоро весь город перережут, а ты будешь на меня дальше ствол наставлять? — Грозно спрашивает Боков, возвышаясь перед ней за считанные секунды. Надя руку только выше поднимает. Слова про город отзываются далёким стуком где-то за сердцем, напоминая о собственном сотруднике. Затем взгляд напряжённо падает на стопку бумаг за ним, в том числе и на те бумаги, которые красовались в его руке. Она знала, просто так ему не отвертеться, но чувства давили и добивали. Хотелось уснуть и не проснуться только от одной мысли о том, что Боков может быть частью этого пиздеца. Он стоял напротив, держа папку в руке, и смотрел пристально, но внутри что-то больно сжималось. —Да, блять, я сам сюда залез, но ты видела, что за пиздец здесь творится? — Он делает шаг в сторону, дабы открыть вид на кучу папок и листов, которые выпали из шкафа. Надя молчит, только смотрит в одну точку, пока осознание приходит. Верить не хочется, да и она не поехавшая, чтобы думать о Бокове, но тут же взгляд останавливается на одной бумажке со знакомой фамилией. Она садится на одно колено, забывая и про пыль, и про Бокова, который с каждой секундой ахуевает всё больше. Рука начинает перебирать все папки из того злосчастного шкафа. Фотографии жертв, краткая биография, инициалы и прочие данные. Но кроме всего этого она видит только одно: папку, в которой несколько файлов, и первый титульный с фамилией погибшего мужа. Она смотрит будто вечность, а на самом деле проходит всего пару минут. Затем выпадают и остальные фотографии, сделанные кем-то. Те фото, которых здесь быть не может. — Ебать, — из-за спины комментирует Боков и продолжает смотреть, как её фигура резко поднимается и выходит, оставляя всё как есть.

***

Голова тяжелеет с каждой секундой, пока она идёт до собственного кабинета. Перед глазами всё плывёт, но внутри, кроме непонимания и ощущения загнонности в угол, ничего нет. Боков шёл куда медленнее, пытаясь осознать. Всё, за чем они столько гонялись, было собрано в один деревянный шкаф, на который Женя наткнулся совершенно случайно. Дверь её кабинета закрыта плотно, и она на ходу искала ключ. Железо холодное, плавится в её руках, но только до того момента, пока она не может попасть в замок. Только с попытки четвёртой ключ поворачивается, и дверь открывается. Она скидывает пальто на ближайшую поверхность и поворачивается, сама зная, что Боков уже стоит за её спиной. — Какого хуя, Боков? — пистолет ударяется о поверхность стола. Женя тащится с папкой в руке и захлопывает дверь. Напряжение растёт с каждой секундой, а воздух густеет. — Я не ебу, откуда там эта херня, — холодно и уверенно отвечает он. Перед глазами всплывают фрагменты всех убийств. — Знал, куда лез. — Тот же крайний ответ. Она отворачивается к окну, потому что в этот момент видеть это лицо становится невыносимо. Она берёт зажигалку и сигарету, пока тишина продолжает резать слух. Чиркающий звук, исходящий от зажигалки, — это единственный свидетель новой перепалки. Тут уже можно было говорить и обо всём. И про любовь, и про еле скрытую ненависть, и про его ожидание. Но он решил бить первым. — Ты тоже знала, куда лезла, когда шла вытаскивать мужа с группой, — блять. Он понял сразу, да и она тоже. Затяжка полного дыма осталась в лёгких, потому что та была не в силах выдохнуть. Спустя пару секунд, когда дым больно обжигал горло, она выдохнула, и он рассеялся серым облаком по кабинету. Боков ждал. Ждал резкого удара или выстрела, но отступать не собирался. Ждал всего, чего можно было, но только не этой звонящей тишины. — Очень остроумно, Боков, — она делает вторую затяжку и выдыхает, только после этого поворачивается, скрещивая руки. — И после этого ты утверждаешь, что не являешься маньяком... — большое подтверждение его словам, хотя вопрос ведь ответ она знает. Женя делает пару шагов, сокращая расстояние, пока мысли больно бьются о голову. Он смотрит в её чёрные глаза, убитые одним мигом. — Хм, а кто я по твоему? — голос низкий, но реакция у обоих одна. Оба знали, что когда-то это произойдёт. — Ты хуже, чем это животное, которое убивает. Он разворачивается с намерением закончить с этим бессмысленным диалогом, только вот закон подлости работает даже в этой ситуации. Его силуэт уже оказывается у выхода, рука тянется к двери, как голос оглушает, заставляя забыться вновь. — Ты тоже знал, куда лез, когда ехал в Москву, оставляя свою жену один на один с болезнью, м? — голос стал уверенным и спокойным. Тот самый приём, которого он не ожидал. Боков разворачивается и летит к ней, пока женская рука не схватывает пистолет со стола, вытягивая конечность перед ним, тем самым останавливая. Оружие почти упирается в его грудь, но расстояние остаётся. — Не смей, блять, — вырывается он, смотря жадными глазами. —В чём проблема? С какого хера ты можешь себе позволить в очередной раз ебаную выходку, а я нет? — пистолет остаётся под тем же ракурсом. Боков смотрит дальше, не идёт, потому что некуда. Он, конечно, мог наброситься на неё и сравнять с полом, но вместо этого только правда. —Потому что я это дело раскрою, блять, и... —И через неделю твоё тело найдут на выезде из города, мудила. — Она выдыхает, и ствол слегка приспускается из-за тяжести руки. Он пользуется моментом, пользуется этой секундой слабости и хватает её за локоть, влавливая в руку свои пальцы. Затем твёрдый шаг прижимает её спину к стене, больно ударяясь. —Ты мне за всё, блять, ответишь. За всё, сука, поняла? — Затем рука расслабляется, и он выходит из кабинета, хлопая тяжёлой дверью.