Свои.

What i want?

Ночь накрыла город с той же скоростью, с которой Боков явился на место преступления совершенно случайно... За полчаса до этого. Весь день Евгений бился головой о стену, дабы прийти к той самой скрытой истине. Дело уже сколько недель находилось в тупике, и ни он, ни само, блять ,начальство не собирались с этим что-то делать. Только вот Боков понял, что хуй с этим городом, и его ждёт родной Ростов, поэтому, собрав все силы в кулак, тот решил поехать в отдел. Хрен на эту Райкину положил и пришёл к выводу, что кроме него здесь работать никто не умеет. Одолжил машину, но путь его лежал через лесополосу, а там уже неподалёку расположился полигон. Боков о нём всего пару слов слышал, и то к работе не причастных. Дальний свет фар резал тьму, которая ужас как давила на веки, заставляя того то и дело тереть лицо. Он не помнил, когда в последний раз ему удалось нормально выспаться, разве что не в этой жизни. Ветер дул неимоверный, и вдруг он услышал, как шина переднего колеса слегка кочнулась и просела вниз. Затем последовал огорчённый мат, только пробитого колеса посреди леса ему не хватало. Он вышел и осмотрелся, нервно поправляя кофту. Оружия при нём не было, чем думал — непонятно. Только вот посреди тьмы вдали стали заметны два силуэта. Чёрные и, видимо, застывшие в моменте времени. — Чё за чертовщина, мать вашу... — Боков делает максимально неуверенные шаги, таких которых не делал никогда. Перед глазами два обугленных лица и груда сожжённых костей. Он мигом оборачивается, но позади себя видит только свет фар уже непригодной машины. Рация и звонок. Всё по кругу.

***

На месте куча машин и толпы людей, строго одетых по форме. Где-то вдали шумят моторы подъезжающих машин. Темнота освещается фарами, но толку от этого нет буквально. Боков ходит из стороны в сторону. По пути мелькают знакомые лица, но кроме одного. Он быстрым твёрдым шагом идёт к Злобину, который на ночную смену сам впервые вызвался, но тысячу раз пожалел. Ваня мнётся в стороне, мысли совершенно не о работе, и его силуэт возле дерева вызывает подозрение. — Эй! — хмуро зовёт его Боков, подходя ближе и параллельно доставая из кармана пачку сигарет. — А начальство планирует нашу тусовку посетить? Или она на такие мероприятия не ходит? Не удивлюсь, если да. — На самом деле он бы удивился больше, если бы она не пришла. Ваня теряется от такого резкого напора. Все и так в суматохе, но градус только повышается. — Вызвали уже, едет. — Ему хотелось пошутить или сказать что-то вроде «Соскучился, что ли?», но он не стал рисковать. Боков только закатил глаза и пошёл прочь, махнув рукой. Прошло минут десять, с каждой секундой людей становилось больше, но та самая машина подъехала позже всех. Надя приехала вместе с Варей, которая любезно согласилась её подвести до места. Сидели и ехали в тишине, только Варя изредка поглядывала на напряжённый силуэт. Вот хлопок автомобильной двери раздался и привлёк всё внимание к ней. Волосы трепал ветер, а переизбыток свежего воздуха сказывался на состоянии мелким головокружением. Боков не заметил, как все опера и сотрудники отдела потянулись к единственной чёрной машине. Только хмыкнул в стороне. Райкина смотрела на лица, но даже они плыли перед глазами. — Значит так, — голос так же хрипел. — Оцепляем территорию и границы города. Никого не впускать и никого не выпускать. Своим передавайте как хотите. — Строгость и уверенность смешались с плохо скрытой усталостью. Толпа сразу оживилась, послышались хлопки дверями машин и рёв моторов, только меньшая половина рабочей силы осталась на месте для того, чтобы прочесать местность. Боков ходил и ухмылялся, пока та не прошла мимо к самим телам; было то, что нельзя было скрыть воодушевляющей речью или чем-то иным. Райкина видела этот взгляд, слышала этот звук ухмылки, а ещё она слышала звон в собственной голове, который больно убеждал, что ни к чему хорошему это не приведёт. Она подошла к тому самому месту. Чёрная трава, запах свежей гари. Обычно такие вещи быстро рассеиваются в воздухе, но не сегодня. Надя чувствовала собственную несобранность и дезориентированность как в местности, так и в ситуации. Руки предательски дрожали, но можно было обвинить холод, не более. Затем пришлось наблюдать за кучей какого-то пепла и костей. Блять. Здесь теория удушений тупо обрывалась, но что-то внутри твердило ей о том, что это ещё не конец. И прямо сейчас ей захотелось курить, свои сигареты она оставила дома, за что всю дорогу себя проклинала. Просить у Бокова вариант совсем идиотский, но эту тягу к никотину резко отбила грязная кровавая рубашка на траве рядом с деревом на окраине леса. Она подошла ближе, всматриваясь в тёмную пугающую даль. Рука сама тянется к рубашке и сжимает её, только после откидывает, чувствуя знакомый дорогой парфюм, надеясь, что показалось просто. Надя оборачивается в последний момент, видя ту суету за собственной спиной. Решение принимает здесь и сейчас. Решение, от которого зависит всё и её жизнь. Она идёт в ту зловещую тьму, веря в то, что возвращению назад быть. К тому же, проблемой меньше. Деревья шумят, а опавшие ветки противно хрустят под сапогами. Надя старается не оборачиваться и в моменте откуда-то издалека слышит душераздирающий крик. Сначала стоит пару секунд, чтобы удостовериться, что это не в её голове, оказалось, не в её. В ту же секунду она начинает бежать на звук, а после десятков рядов деревьев натыкается на заброшенный участок жилого. Старый кирпичный дом с панорамными матовыми стёклами. Они все в пыли, но капли крови прослеживаются, когда она подбегает. Крики прекращаются резко, и минут пять она просто брела по прямой. Только потом поняла, что без какого-либо оружия. Ни сигарет, ни пистолета. Ладно, в дом чужой бы она не полезла, даже если бы тот оказался заброшенным, но кровь и свежие шаги не давали ей покоя. А тот крик? Здесь два варианта. Либо Райкина станет очередной жертвой в лапах этого животного, либо это ещё один шаг к раскрытию дела. Приходится обойти дом вокруг, вроде тихо и никого, но что-то внутри заставляет сердце бешено колотиться. Дверь заперта на три больших железных замка, при всём желании Надя не смогла бы их открыть самостоятельно, пришлось прибегнуть к крайним мерам. Возле одна трава, ни камней, ни черта нет. Зато руки есть, и именно поэтому она рабочей рукой начинает в одну точку на панораме бить, чтобы окно открыть с той стороны. Стекло оказывается ещё выплавленным, то, которое человека выдержать может, и ударов десять наносит женская рука перед тем, как появляется мелкая трещина. Затем ещё столько же, и само стекло пачкается в свежей крови. Надя же сама боли не почувствовала, то ли от адреналина, то ли от мыслей, которые не давали думать о руке. В итоге стекло разлетается на осколки, а те, в свою очередь, больно впиваются в тонкую женскую руку. Она открывает окно с той стороны и, опираясь на выступ, пролезает в него. Перед глазами стоит муть из интерьера, которого нет, и знакомая фигура, которая лежит у той самой панорамы. Внутри дома кирпичи и колонны с цепями, а возле панорамного окна лежит худощавое и голое тело Любы в одном белье. Много увечий, кровь, ссадины, гимотомы, и у Нади сразу какой-то инстинкт срабатывает. — Блять... - единственное, что получается выдавить. Колени больно ударяются о грязный и холодный бетон. Она буквально срывает с себя пальто, приподнимая тело Любы, которое всё ещё дышит. Руки трясутся, но быстро надевают на девушку пальто, затем пытаясь привести её в сознание мелкими хлопками по щекам. Та что-то мычит только, а Надя видит перед собой только стекающие капельки крови с руки и разбитых в хлам костяшек. Сзади слышится шорох, и из, как оказалось, погреба выходит силуэт. Крепкое телосложение, чёрный капюшон и костюм. Он молчит, но Надя слышит, как тот матерится себе под нос. И тут в моменте он достаёт пистолет, направляя его на неё. — Тебе это с рук не сойдёт, мразь. - голос дрогнул, но этого хватило, чтобы тот выстрелил выше, и все осколки из разбитого стекла осыпались на неё. Райкина сразу принялась закрывать лицо Любы, а самой пришлось просто закрыть глаза. Она чувствовала, как пара больших осколков больно вонзились в кожу и упали на пол. Секунда, и с улицы слышатся выстрелы, а затем и крики с угрозами. Надя открывает глаза и видит только, как это животное перепрыгивает осколки и убегает куда-то в рощу, но выстрелы один за одним преследуют его. Хоть бы свои, думает она, а взгляд скользит по измученному телу девушки на её коленях. Она понимает, что кто-то явно находится в одном помещении с ней, и, чуть двигаясь в сторону, придерживая тело Любы, произносит тихо: — Ей скорая нужна. - голос снова предательски хрипит, и только после холодного ответа она видит перед собой его. — Уже. - Боков садится на корточки и потом сразу встаёт, давая понять врачам, что они здесь. Блять. Надя сама поднимается, оставляя Любе пальто, пока к ней, перешагивая осколки, бежит толпа врачей. Их взгляды пересекаются. Её непонимающий, обеспокоенный, и его уверенный, но такое же недоверчивый. Боков отходит, наблюдая за тем, как врачи делают Любе прямой массаж сердца. От такого зрелища хотелось разучиться смотреть, поэтому Женя, задевая Райкину плечом, перешагивая то, что осталось от панорамы, выходит на улицу и достаёт сигарету. Надя тоже выходит, но становится дальше, дабы не слышать вердикт врачей. Женя, хоть и курит, но смотрит, смотрит на неё, на капли крови, которые стекают по лицу. Смотрит на руки, которые прятать больше некуда, ведь та осталась в одной рубашке, а на улице даже плюсовой температуры нет. Райкина облакается плечом на какую-то стену из кирпича, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать тонус. Она бы тоже закурила, да сигарет нет, и ситуация тупая до ужаса. —На. — Боков перешагивает через себя и протягивает ей свой бомбер, отводя при этом взгляд. — Примёрзнешь нахуй. Надя только смотрит осуждающе, но руки действительно начинают чувствовать тепло, хотя так быть не должно. Первые признаки обморожения, они такие. Она молчит, смотря на протянутую вещь, холодно, но не берёт. Да даже если минус сорок будет, сама она не возьмёт ничего. Хотелось сказать, что ей ничего от него не надо, но понимала, что голос вновь подведёт. —Блять, заебала. — Боков закатывает глаза, резко хватая её за плечи и накидывая верхнюю одежду на тело. Затем тишина. Женя отходит, чтобы докупить спокойно, но так не получается. Кто-то сейчас на грани жизни и смерти. Это заставляет задуматься. Надя же так и остаётся стоять возле стены, но уже в его бомбере, который пропитан его духами, а вкус-то весьма не дурной оказывается. Что-то тяжёлое и с табаком. —Как ты место нашла-то? — снова первым начинает, потому что знает, с этой женщиной бесполезно эту хуйню прогонять, всё равно он проиграет. Надя молчит пару секунд. А как она нашла-то? Случайно. —Рубашка валялась. — Про крики секундные она упоминать не стала. Боков только кивнул и потушил окурок, бросив его на сырую землю. Тут же из-за угла показались медики. Они сломя голову неслись, будто не замечая ничего вокруг, кроме мелкой дороги. Надя сама пошла по тропинке, оставляя дому метры этой дороги. Оперов бы сюда назначить, чем она и решила заняться, зная, что тот нехотя идёт за ней. Лицо болело, рука болела до такой степени, что она перестала её чувствовать. Кровь не прекращала течь и только усиливала напор, что стала каплями стекать на траву. Пока Райкина направляла сотрудников, Боков пытался совладать с мыслями. Её могли убить, приди он на секунду раньше, но, отставив эти мысли, когда толпа разошлась, тот схватил её за локоть и повёл в нужном ему направлении. —Блять? — голос хрипит больно и противно. — Отпустил меня сейчас же. — Она вырывает руку, но что-то сковывает движение. Женя игнорирует и ведёт к своей машине, параллельно открывая пассажирскую дверь. — Да пошёл ты, — не унимается она, но в итоге садится. Она вспоминает ту перепалку, а затем вспоминает и Сашу. Если это был Денис, то где Саша? Блять. Голова ужасно разрыдалась, что хотелось уткнуться в угол и умереть там же. Боков отходит на шаг и поднимает руку, чтобы привлечь внимание медика. Тот в секунду подбегает. — Выёбываться будет — зови, — и тут же руки жмут. Самый дебильный мужской жест, который только можно придумать. Надя смотрит на то, как ровно удаляется его силуэт в сторону машины скорой. Перед ней на колени опускается врач в синей экипировке, при этом натягивая перчатки. — Как же мне вас, ментов, жалко иной раз... — вздыхает мужчина лет так сорока. Светлый цветотип и тоже крепкое телосложение. Надя только отводит взгляд, жалко-жалко, лучше бы ценили по достоинству. Мужчина открывает ящик и достаёт оттуда самые базовые вещи: бинт и средство первичной обработки. Пара капель перекиси и скомканный бинт касается щеки, на которой прям возле глаза красуется красная прямая отметина. Та в своё время болит и ссаднит так, что любая иная боль становится ничем, но Надя стойко выдерживает всё, даже обработку рук, от перевязки та отказывается, и когда конец страданиям наступает, та идёт на пролом к Злобину, который стоит в паре метров от вновь курящего Бокова. — Ваня, поехали, — начинает она, видя, как Женя ухмыляется. Его ухмылка уже в сотый раз вызывает у неё совершенно разные эмоции: от лютой ненависти до жуткого желания убить его. Злобин смотрит на начальницу, потом на Бокова, потом снова на неё. Смотрит на бомбер, который свисает с плеч, но Надя в тот же момент скидывает вещь и швыряет в Бокова, который, к сожалению, ловит её. Ваня решает, что лучше не лезть, поэтому соглашается на эту авантюру и идёт к машине. — Ваня, нет, она не поедет с тобой, — Боков нагло выкидывает сигарету, щёлкает пальцами и размашистой походкой идёт к ней. Райкина только в очередной раз устало закатывает глаза, только исторического смеха не хватает в данный момент, и то потому, что попросту нет сил смеяться. — Злобин, идём, это приказ, — поясняет она, пытаясь выдавить эту уверенность и властность. Ваня показывает взглядом Бокову, что не смеет ослушаться, ибо рисковать местом в отделе ему не хотелось. Надя ускоряет шаг, хотя даже не знает, где расположена машина Вани. Напряжение нарастает вместе с головной болью. Они идут, и казалось бы, Женя забил, но когда Райкина сама садится в машину и хлопает дверью, Боков оборачивается на Ваню с невинными глазами. — Прости, друг дней моих суровых, но вынужден оставить вас без начальства, надо поговорить. Уедешь домой на моей, — объясняет Боков, а Ваня, уже ничему не удивляясь, просто остаётся стоять посреди улицы. Надя скрещивает руки на груди, пытаясь принять тот факт, что сегодня домой она доедет в целости и сохранности с ценой нервной системы, но эти представления разбиваются о суровую реальность, когда в машину садится Боков и, хлопая дверью, параллельно закрывает всё на замок. — Блять, нет, выпусти меня, — сразу начинает суетиться она, пытаясь открыть дверь. Внутри понимает, что смысла в этом нет, и в один момент просто утыкается лицом в руки, дабы не видеть это самодовольное лицо. Слышит только шум мотора и щелчок ключей внутри салона, а после припадает к ледяному стеклу, видя его отражение. — Нееет, Наденька, — противно тянет он. — Ты мне за всё ответишь, я же обещал. Она только косится на него, когда она выруливает. Принять ли это за угрозу? Вряд ли. Хотя, вспоминая самое начало... можно было бы подумать, что Боков и есть тот самый маньяк. — Для тебя, Надежда Семёновна, — она смотрит прямо, действительно по имени и отчеству он к ней обращался только в самых саркастичных случаях, когда надо было подстебать её. — Хах, чего ж это вы, Надежда Семёновна, на место опоздали-то? Вон как работаете оперативно, — кивает вперёд, намекая на случай с домом. Холод пробегает по телу не один раз, руки начинают отогреваться, а вместе с ними и костяшки, которые внезапно начинают сильно ныть, напоминая о той ситуации. — Ума стекло разбить голой рукой у неё хватило, а на помощь позвать — нет, поразительно! Вот и вся женская логика.— с сарказмом восклицает он, поворачивая. Надя не знала, куда он её везёт, но надеялась на отдел. В случае чего был вариант выбить стекло, ведь опыт уже есть, да и целая рука, правда, левая. Затем намечается тишина. Вязкая и до ужаса неприятная. Райкина понимает, что желание закрыть глаза и отключиться сильнее всего другого в этот момент, но холодный прокуренный голос вновь перебивает планы. — Люба жива, шансы маленькие, но есть. — Он говорил так, будто её имя слышит и произносит впервые, хотя оба знали про подвох. Наде же просто по-человечески было жалко эту девушку. Молодой жить и жить бы, но как? Всегда можно начать сначала, и все об этом знают, только не пользуются почему-то. Значит, устраивает всё. Меньше всего этого она хотела слушать про то, как та мучается, и ей не пришлось. — Заебись, к ней поедешь? — Впервые за дорогу она повернулась к нему, но на долю секунды. — Не ревнуйте, Надежда Семёновна, у нас же каждый занят своим делом, да? — Он снова резко сворачивает, и Надя понимает, что с каждым метром они всё дальше и дальше от центра. Боков же просто вел машину по кругу, ибо хотел оставить на потом весть о том, что придётся этой особе быть в его номере хотя бы час. — В общем, Люба сказала мне, что Денис был у неё примерно после убийства одной из жертв, и из его кармана выпала твоя фотка, как раз та, которую ты в шкафу архива видела. От одного слова «Денис» её аж передёрнуло. Со всех сторон шло неимоверное давление. Сестра кричала одно, а Боков говорил факты, пусть редко, но метко. — Боков, а куда мы едем? — Монотонно спрашивает она. Сил на ругань не остаётся, потому что та понимает, когда настанет рассвет, ей придётся ехать в морг, потом в больницу и в мэрию. Снова рутина и поток дерьма, с которым её смешают в очередной раз. А компания Бокова, пускай такая меркантильная, но она стала привыкать, и это самое страшное. — Если скажу, ты прямо сейчас магическим образом из машины выпрыгнешь. — И она всё поняла. — Боков, блять, выборы завтра, не придумывай ради Бога. Просто отвези домой и всё. — Голос снова похрипывал, но тон статный оставался. — А дома тебе лучше будет? — Он перевёл взгляд на неё. — А то я не знаю, почему ты приехала. Блять. Он не может понимать этого. Не может. Почему-то в голове всплывают сцены из сна. Кровь и прочая хуйня. Может, она его и пристрелит? — Отьебись и не лезь куда не надо, завтра же тебя отстраню, урод. — Она сжимает руки и снова опирается головой на стекло, пока Боков принимает оскорбление. — Поздно выёбываться. Приехали. Надя слышит, как затихает мотор, и открывает глаза, видя перед собой крыльцо той самой гостиницы, которая тянет на пожизненное. — Даже не надейся на ошибку прокуратуры. — И она первой выходит, хлопая дверью так, что машина покачивается.