Свои.

«Тот, кто осознаёт ценность времени, владеет миром.»

Ночь поглотила весь город, но вот эта темнота должна была смениться утренней хмуростью. Именно этого они и боялись, хотя вслух никто и речи об этом не вел. Столько жизней было положено, столько крови пролито ради одного момента, который останется только в этих квадратных метрах. Пусть и тупо, но в то же время правильно. В моменте этой ночи номер наполнился табачным дымом, он въедался в легкие и заставлял отключить мозг на каких-то пару минут. Сигареты в руках слегка и одновременно подрагивали, пока пепел разносился по пространству, падая на белое одеяло. С этим дымом тишина стала невыносимой. Она давила, забирала и без того остаточные силы. Было странно сидеть и молчать именно сейчас, всё было странно. Настолько, что хотелось воткнуть себе нож в спину, лишь бы понять, реальность это или самый реальный кошмар. И единственное, что они сказали друг другу, причем одновременно, так это: «пиздец». И правда, до этого несуразно было считать, что какая-то нелепая фраза может настолько точно и утончённо описать всё произошедшее ранее. Оказалось, может. Голова неприятно болела, эта тупая, ноющая боль больше напоминала усталость. Усталость от всего, но сейчас это было последнее, о чем оба думали. Прижатое, будто влитое со всей силы, к груди белое одеяло не спасало от холода. Ещё не спасало от идиотских мыслей, которые буквально насиловали голову. Эта ошибка, которую вероятно выцарапают на её могильной плите. Но только вот каждую больную мысль отражал взгляд. Пустой и тяжёлый. Боков быстро двумя пальцами потушил окурок и отложил в сторону, куда она не видела. Женя краем глаза подмечала всё, каждую, казалось бы, неважную мелочь. То, как зрачки едва мелькали, выдавая всю внутреннюю тяжесть. Первая её мысль была — бежать, но как и куда? Тело было настолько вялым, что даже поднять сигарету оказалось целым испытанием. И если бы она вдруг встала и побежала, то на полпути остановилась бы, потому что дома, кроме пустоты и очередного кошмара, никто не ждет. А Боков, зараза, будто мысли сидел и читал. —Рассказывай, чё с сестрой? — предложил он, потому что эта тишина стала сплошным ядом. Надя только поправила волосы и слегка посмотрела на него. С чего это он такой разговорчивый? Единственное, что ей хотелось ему сказать, так это: «Добился своего?» и затем просто уйти. —Тебе-то что? — взгляд снова упал на дверь, которая то и дело манила своими углами. Какой-то осколок больно вонзился в грудную клетку и явно не хотел оттуда выходить или растворяться. На вопросе тон дрогнул так, что это чувство скола твёрдо запечаталось в моменте. Перед глазами с редкостью помутнело, и в голову ударили мысли о Саше. Где она? С кем? Как? Надя буквально переступала через себя, чтобы не дать мыслям прорвать эту броню. Чтобы не дать понять Бокову, что ещё секунда, и... —Действительно. — Он тяжко вздыхает и под голову руку согнутую подкладывает. — Думаешь, я тупой настолько? — взгляд переводит быстрее, чем новые мысли успевают сформироваться. Надя, конечно, тоже ответить хотела на эту фразу. «Думаешь, я тупой настолько? Да нет, Женечка, я не думаю. Я знаю.» Но решила промолчать. Ворошить события того дня не хотелось, не сейчас, не сегодня, никогда. Тем более при этом недоразумении, которое её взглядом уже минут десять жрёт, голодный что ли? —Дальше что? — уходит от вопроса и параллельно понимает, что её пачка сигарет пустует уже около часа. Боков только в очередной раз вздыхает, он уже и сам забыл, насколько всё же с женщинами бывает тяжело. Со всеми тяжело настолько, что хотелось просто исчезнуть, и он исчез. —Дальше? — Он усмехнулся как-то вяло, но продолжил после. — Дальше тебе решать. Формальность или нет... разница есть? Вероятно, мы следующие в очереди на расстрел, поэтому... —Ты моё мнение знаешь. — Смотря прямо куда-то в стену, чётко произнесла она. Когда-то в какой-то из их перепалок можно было запомнить, но Боков и был инициатором тех самых колкостей. И про должность, и про кровать — всё то не унимался, а сейчас что? Боков не отвечает, сам знает, что всё было понятно с самого начала, тогда в том дерьмовом баре после драки. — Зачем в баре тогда заступился? Сам же говорил про... - он перебивает, потому что правду от неё слышать до ужаса не хочется. — Потому что я своих издалека и сразу вижу, Надь, - он поворачивает голову и видит только прямое недоумение. Сам для себя только сейчас обозначил, что всё время рядом был, иногда защищал и заступался, но чаще всего следил. Анализировал всё и даже больше. Он следил и, когда нужно было, подставлял своё плечо, даже когда сам боялся больше. Она на это только усомнилась раз десять. Слишком лёгкая отговорка, но почему-то именно сейчас ей хотелось ему верить без особой на то причины. — Встречный вопрос: почему не отстранила тогда? - Боков решил, что его слово будет первым. И тут ступор. Надя правда не знала, что поспособствовало тому, что Боков остался в отделе. Она помнила, сколько раз рука поднималась, чтобы поставить всего лишь собственную подпись, но после этого бумага с заявлением летела в самый дальний ящик. Так и появляется ненужная макулатура. — Потому что дура. - тут бы он согласился, но что-то внутри просто не позволило ему этого сделать. Он просто промолчал, но самый первый вопрос был по отношению к Саше, а не к прошлому. — Как знаешь, но от вопросов, Наденька, уходить нехорошо. - голос был монотонным и более чем тот погряз в уверенности от этого диалога. — Это допрос? - так же смотря прямо, поинтересовалась она, когда его взгляд скользил по профилю. Голову мутило, как и всё тело в целом, а тут ещё и этот решил философию пилить. Хотя где-то внутри она знала, что рано или поздно сама расскажет, а он добьётся всего, чего хочет, по опыту уже. Её руки соединились на белом одеяле, вцепившись друг в друга. — Допрос у Дениса будет, когда ты мне наконец-то хоть слово о своей жизни вне отдела скажешь. А так я на него и без доказательств налететь могу. - голос резко стал мягче, особенно на первых словах. Он чуть повернулся на бок, всматриваясь в очертания плавных линий, и сам не заметил, как подвинулся ближе. — Там всё сложно. — Взгляд упал вниз и поднялся ровно до стенки и той самой точки. — Саша по натуре эгоистка, думает только о себе. — Это было самое настоящее признание себе в том, на что она постоянно закрывала глаза. — Ну и почти сразу после смерти Морозова объявляется Денис. Совпадение. — Боков тормозит первым и, уже собираясь задать вопрос, его останавливают. — Думаю, в информации о нём ты не нуждаешься. Палился всё время ужасно просто, и как тебя в следаки-то взяли? — Слова растягивались сами по себе, и вдруг ощущение чьего-то плеча совсем близко разбилось о тот же диалог. Боков усмехнулся, но даже обидно было, что первый раскололся. — А разве ты не... — Нет, Боков. Эти твари загнали всех в одну комнату два на два и расстреляли... — Голос снова перешёл на хрипоту, а слова смешивались с кровью, которой вновь обливалось её сердце. — Но когда в отделе тревогу забили, меня по наводке во главе опергруппы отправили туда, никто ничего не знал ещё... пока его в подвале убивали. Боков знал формальности ситуации, но такой неожиданной развязки и ожидать не мог. Каждое её слово отзывалось чем-то холодным на глубине души. Он будто сам оказался в том самом подвале. И его голова сама прижалась к женскому плечу, резко отгоняя этот холод. Пару секунд тишины, и Женя сам закрыл глаза на долю минуты, пока она вновь не начала говорить. — Когда я забежала туда, он был ещё жив... но меня тоже сразу прижали, и ничего не оставалось, кроме того как смотреть... — Перед глазами мелькала неясная картина тех лет. Бокову наоборот уже было не по себе. То спокойствие, с которым она это говорила, заставляло остановить дыхание. Он, не замечая, прижимался к её плечу так, будто это не реальность, а самый настоящий кошмар, который ей пришлось пережить. Тишина повисла, словно петля. —В новостях столько ерунды писали... — она запнулась в середине, потому что тот бред с новостями и средствами массовой информации забыть было очень трудно. Настолько, что даже сейчас руки всё сильнее сжимались в единый кулак. —Меня, знаешь ли, тоже никто не спрашивал, просто печать в документе поставили и... — кратковременная пауза. — И в отдел. Тут её пальцы ощутили резкое, почти болезненное тепло в виде его руки, которая мягко, но с некой силой пыталась разжать тот кулак. Их взгляды на секунду встретились где-то в паре сантиметров друг от друга. —Только Ивановна, как узнала, сразу Дениса своего приставила. Долбаёб редкостный, таких ещё поискать надо, но ты и сам видишь. — Про Сашу в основном ничего и говорить не нужно было. Всего по чуть-чуть, но тот след, который остался внутри, не исчезнет никогда уже. А Боков и в правду видел. Видел, насколько Саша слепая и глупая, невыросшая девочка. —Я не знаю даже, что сказать... — первое, на что тот осмелился. —И так всё знал, зачем говорить-то? Я тебе так для общего мировоззрения. Было и было, хуй с этим отделом. — И она, наконец-то, впервые после всего спокойно так выдыхает, и лишний груз с плеч растворяется, кроме Бокова, естественно. —Слушай, а Саша как с ним сошлась в итоге, раз он долбаёб? — интересовался Боков. —Ну как? Как и все те, которые поперёк поезда бегут. Они встречались сначала, потом паузу брали, а после Саша мне заявила, что у них официально там, но я против, всё равно, насколько бы тупо это ни выглядело. — Их пальцы сплелись в лёгкий замок, который был лишь формальностью на первый взгляд. Только здесь и сейчас в этом номере на тумбочке недалеко от кровати лежала рация, которая в моменте издала сигнал. Следователи одновременно переглянулись, и Боков взял чёрный металл в руку, не подставляя к уху. «Евгений Афанасьевич, мне неудобно, такое время всё же, но Надежда Семёновна рядом? Просто из наших до неё никто дозвониться не может, и дома никого.» Раздался голос Злобина. Действительно, три часа ночи, соскучился что ли, подумал Боков и параллельно посмотрел на Надю, которая со своей рукой у лба демонстративно кивала. — И тебе, Ванечка, доброй ночи, со мной она, а ты соскучился уже? - усмехнулся Боков, смотря на осуждающий взгляд со стороны. Тут на линии повисло неловкое молчание, и Надя сдалась первой. — Злобин, это не то, что ты... «Доброй ночи, Надежда Семёновна, я по делу. Люба пришла в себя и утверждает, что Денис её изнасиловал, а после связал. Если нужны показания, она готова дать их, только сказала, что он что-то про "сестру, суки ментовской", говорил. Просит быстрее разобраться.» С каждым словом Злобина зрачки расширялись, как и желание убить этого ублюдка. — Мы поняли, Ваня, будь в больнице. Отключаюсь. - сразу переключился Боков, пока непонимание в её глазах не переросло в самую настоящую панику. — Сколько до увольнения? Часов шесть? Придётся вам, Надежда Семёновна, погоны назад отбивать. - он на пару секунд замолчал, смотря на часы, которые вот-вот били ровно полчетвёртого утра. — Успеем.