Свои.

???

Ебаная половина пятого утра встретила их не ясным солнышком, а тонной переживаний и смятений. Оставшееся время прошло как в тумане за бетонной стеной для обоих. На улице так же холодно и темно, хотя открытое окно в номере было лучшим решением этой блядской ночи, которую поскорее хотелось забыть. Забыть и больше не возвращаться ни в этот номер, ни в отдел. Только вот кто они такие, чтобы правила диктовать? Тот диалог показался лишь странной разводной выдумкой, а не официальной информацией по делу, да и в голосе Злобина не было лютого переливания. Хотя кто знает? Надя тоже переживать особо не успевала, её волновали немного другие вещи, помимо ночных приключений касаемо работы. Это всё было до ужаса странно, при том что оба молчали и с того момента не проронили ни слова. Тело неприятно ломило, но ещё хуже этого то, что её дико клонило в сон. Просто ощущение внезапной отключки, которое подобно обмороку, но и об этом она молчала. Голова была будто тяжелее, чем обычно, не соображала совершенно ничего, улики, убийства и мелкие детали всё пыталась в каком-то полусонном коме. Боков же не настаивал, просто не было надобности говорить что-то. Не признает, но слова об увольнении его знатно потрясли, будто что-то родное и всю жизнь знакомое резко отрывают, как засохший бинт на незажившей глубокой ране. Ему это чувство уже единожды было знакомо, и после этого прошла адовая неделя системного выпивания и отключения с сигаретой в руках. Он клялся, что больше этого не будет, но ситуация сама подбивала на нездоровые мысли, ибо из-за критически необходимого сна этот напор переживания прятался за плотной пеленой. Последнее, что он помнил — чёрная муть. Дверной хлопок транспорта, тёмный коридор гостиницы и внутренний дисбаланс. В машине было чуть теплее, и от этого глаза закрывались с новой силой. Боков не заметил, как Райкина оказалась позади его сиденья, но лишних вопросов не задал, для себя решил: так надо. Он газовал, машина летела, и ехать им было минут пятнадцать от силы, хотя тот даже не знал, куда первым делом нужно поехать. Выбор пал, очевидно, на вторую городскую больницу, где сейчас лежала обескураженная и осквернённая этим чудовищем Люба. Пусть Женя смотрел вперёд, но его взгляд изредка метался к зеркалу, а оттуда ему виднелась только одна картина. Надя, которая из оставшихся сил пыталась побороть сон. Оно и понятно: сутки без сна, так ещё и после выяснения рабочих обстоятельств, которые, увы, так и останутся наравне с должностными подъёбами. Только вот в один момент он пересилил эту границу и решил сказать прямо: — Блять, ты с закрытыми глазами спишь, — он смотрел на неё через переднее зеркало. — Нам ещё так-то Дениса этого пытать, прям там рухнуть хочешь? Да. Он понимал, что она не виновата в отсутствии сна, скорее даже он сам и виновник, но сейчас смысла в этом не было, ибо выборы назначались на десять утра. Надя же ничего не ответила, только положила голову на согнутые руки в локтях, которые упирались в её собственные колени. Она была с ним согласна, потому что толку от такой рабочей деятельности попросту бы и не было, только выхода не было. Спустя те самые несчастные пятнадцать минут они были уже в самой больнице, метаясь по коридорам и параллельно доказывая врачу, что весь этот беспредел — вопрос жизни и смерти. Так и было, хотя рабочий персонал больницы с пеной у рта доказывал, что Люба недавно в себя пришла и ей нужен покой. Вот, наконец, отбившись от всех непричастных, они стояли у палаты, а дверь караулил никто иной, как Злобин. Он вопросительно выгнул бровь, потому что оба следователя выглядели ужасно потрёпанными, но больше тот удивился вполне свободному прикиду Райкиной, потому что та всё это время материла Бокова за размер одежды, который был в пять раз больше неё. Спортивные штаны снова намертво привязаны к талии, футболка чуть ли не до колен и кофта сверху что-то по типу ветровки, а главное — всё чёрное. Волосы были еле как собраны в пучок, который буквально разваливался от внешних факторов, но в частности от головной боли. Боков, в свою очередь, был одет тоже в чёрную футболку, но она на нём сидела как влитая, так же как и тёмные джинсы, и он решил перед выходом, что холод ему нипочём, поэтому поехал так. — Ваня, — на подходе к нему полутоном произнесла Надя, останавливаясь примерно в метре. — Я Орлова как охрану ставила, какого черта ты здесь? — На самом деле она просто старалась сгладить эти острые углы неловкости, которая буквально преследовала. Злобин посмотрел на Бокова, но сразу понял, что опоры нет, поэтому придётся отвечать как есть, что он, собственно, и сделал. — А... ну... он меня по-дружески попросил подменить, а мне не сложно то... — Ваня опустил взгляд в пол, как провинившийся котёнок, но разборки до предела не дошли, так как к святой троице направлялся главврач больницы. Мужчина в опрятном халате с уложенной, но потрёпанной причёской, также с ручкой за ухом, кивком поприветствовал их. — Доброй ночи, я лечащий врач потерпевшей. Было проведено много лечебных процедур, в том числе и операций, но они не такие значительные, поэтому зайти на пару минут может только один, и это при том, что она сама попросила вас вызвать. — Мужчина выпалил это и удалился в противоположную сторону тёмного, едва освещаемого коридора. Надя ничего не сказала, просто ушла дальше за врачом, действием показывая, что идти придётся Бокову. Женя не возражал особо, хотя усталость не раз передавала привет. Когда он тихонько вошёл, Люба мирно, но изредка вздрагивая, лежала на больничной койке, укрытая двумя одеялами. Звук аппаратов создавал напряжённую атмосферу, и Боков перебил это тем, что подвинул стул, который сливался со стеной, вплотную к кровати Любы. Та смотрела уверенно, но вымотано. На лице красовались около двадцати осколочных порезов, но они уже были обработаны и аккуратно заклеены. —Ну привет, — монотонно произнёс Боков, доставая блокнот и ручку из кармана собственных джинс.

***

Это время было вечностью. Люба не была особо разговорчивой, но теперь благодаря её словам всё сложилось воедино, осталось только поймать это животное с поличным. Женя записал основную важную информацию, но теперь все эти метания из точки в точку нужно было провернуть до десяти утра, иначе дело затянется надолго из-за добровольной отставки Райкиной. К слову, он хотел узнать подробности данного решения, только вот момента не нашлось. К тому же сейчас его мысли были максимально спутаны и заняты только упоминанием Саши в одном предложении с угрозами от якобы Дениса. Люба стала помехой в этой истории, но и заключительным аккордом тоже являлась она. Денис решил таким образом убрать помеху в лице Любы, когда та предоставила фотографии Бокову, но тот просчитался, что интуиция у женщин работает лучше, ибо даже Женя не мог объяснить феномен в виде Райкиной, которая по двум следам нашла место преступления. Только вот сейчас этой особы он возле палаты, да и в целом в коридоре, не наблюдал. Лампы мигали, а Боков не знал, куда ему идти, ровно до того момента, пока из темноты не вышел Злобин. Вид его выглядел озадаченным, и пока Боков собирался задать вопрос, тот прямо ответил: —Она в соседней палате спит, будить? — на самом деле ранняя утренняя рутина давала о себе знать. Боков выдохнул, потому что понял. Она никуда не сбежала, по крайней мере от него. —Не надо, я сам, — параллельно удаляясь в ту сторону, откуда вышел Злобин, кинул Женя. Идти было недалеко, к тому же он заметил, как в самой дальней палате за стеклом, при приглушенном свете, на одной из кроватей мирно спала Надя, буквально сжавшись в комок. Боков сам выдохнул и, даже не касаясь двери, дабы не наделать шуму, вошёл вглубь комнаты. Он остановился на полпути и просто бесцельно смотрел. Смотрел на неё и видел, насколько же человек может казаться беззащитным со стороны. Затем два шага буквально приткнули его к кровати, и он сел на самый край где-то возле её коленей. Мужчина продолжал смотреть, и почему-то тревога отступила на каких-то пару секунд, а его мысли были до верха забиты немой боязнью потревожить чужой сон, но, увы, этого требовали обстоятельства. Его рука тряслась, но всего лишь каких-то пару секунд, ровно до того момента, пока пальцы её коснулись её плеча. Та сразу вздрогнула, отрываясь от подушки, но эта резкость сразу же аукнулась темнотой перед глазами. — Блять, ты... — этот испуг в точности, как и сон, был выжидаемым и готовым к обороне, а эти тридцать минут некой тишины стали поводом к зависти самой себе. Даже сон с кошмаром бы ей сейчас не помешал. Боков руку с плеча не убрал, хотя её глаза то и дело поглядывали туда на протяжении пары секунд. — В общем... — мозг тупил, а информация в голове ощущалась насилием над собой. — Нужно ехать и мэрию нагибать. — Боков. — голос стал более хриплым, то ли от холода, то ли от желания уснуть. — Пять утра. — везде сплошные паузы. Он понимал всё. Раннее время, бред Любы, который являлся главным аспектом на их общую победу, и состояние Райкиной, которая еле открывала глаза. — Я знаю, давай я тебя до дома подброшу? — вообще это можно было обозначить за утверждение. Она только опускала голову, пытаясь размять шею и параллельно смириться с собственной усталостью, пока Боков всё не унимался. — Надь, ты никакая, блять. — Чё я-то сразу, м? — она снова принялась тереть глаза, показывая, что Боков сдерживался, чтобы не вырубиться. — Сам еле на ногах стоишь, поехали.

***

Тёмный коридор, пара напутственных слов Злобину и регистрация на выходе. Они шли медленно, и, признаться честно, Боков был готов её ловить, потому что тело было ватным и слегка шаталось. Пока они шли с той самой регистрации, послышался некий шорох, а потом: — Надежда Семёновна, тут вас к телефону, — произнесла женщина на посту, весьма озадаченная таким ранним визитом следователей. Боков и Надя инстинктивно переглянулись, пока сердце Райкиной пропускало порядка десяти ударов. Всё же, на свой страх и риск, а также из желания быстрее уснуть, она подошла ближе, чтобы женщина смогла протянуть ей телефонную трубку. Надя взяла её и даже слова не успела сказать, как по ту сторону раздался оглушительный и звонкий крик Саши. Та кричала, вероятно, захлёбываясь слезами, а Надя пыталась пересилить себя, чтобы хоть как-то ответить, пока позади стоял Боков. — Блять... нет... — сон стремительно отходил на второй план. — Саша? Ты где? — голос вздрагивал, пока её свободная рука сжимала собственное тело. Боков только выгнул бровь, делая маленькие шаги к ней. В этом диалоге вдруг послышался тот самый голос. «Ладно, один хер мне терять нечего. Сделай так, чтобы выборы не состоялись, иначе я её урою, а что дальше будет, тебе лучше не знать.» Дыхание перехватило, а тело будто отрезало от мира, потому что земля ушла из-под ног в ту же секунду. «Денис! Не надо... пожалуйста...» — послышалось на той стороне разговора, сквозь всхлипы и выдохи. Это и стало последним гвоздём в крышку гроба этого чёртового животного.