Тишина до смелости

      Ким Минджи.       Его взгляд, словно остриё кинжала, проникает в самые потаённые уголки моего разума. Каждый его жест, каждое прикосновение ощущаются подобно раскалённому олову, оставляя на моём теле неизгладимые следы. Он делает шаг вперёд, поворачивается, его руки касаются меня с нежностью, наши взгляды встречаются. Секунда — я отталкиваю его от себя и он отходит назад. Вторая — я запутываюсь в собственных ногах, моё дыхание сбивается и я теряю равновесие. Музыка замолкает, и всё начинается заново.       Прошло несколько недель, и репетиции стали привычной рутиной. Моя жизнь незаметно из многолетней теневой паузы обратилась в суету студии, где время начинается с мягкости света предрассветного солнца, с лучами, отражающимися от зеркал, и течёт до тех пор, пока звёздные сумерки постепенно не начинают пробираться сквозь стены одинокого здания, которое, словно сердце мечтателя, хранит в себе множество надежд и грёз.       Я всегда ошибочно полагала, что эта часть меня уже давно угасла и что надежды на возвращение к ней больше нет. Однако Хосок, каждое утро зажигая звёзды, непрестанно убеждает меня в обратном. Он не теряет веры в то, что, даже если я потерплю неудачу сотни раз, в тысячный раз мне всё равно удастся сделать всё правильно. Его терпение разжигает во мне уверенность в себе. С каждым днем моё отражение в зеркале меняется, подобно временам года, и теперь я твёрдо решаю больше не отступать.       — Ты в ней скоро дыру просверлишь, — внезапно раздаётся со стороны входа незнакомый женский голос.       Мне вновь приходится выныривать из глубин его взгляда, делая шаг назад и отступая. С неохотой переводя свой взгляд в сторону, я замечаю беременную женщину, которая смотрит на меня с лёгким прищуром, словно пытаясь заглянуть в мои мысли. Реальность вновь обрушивается на меня, напоминая, что всё это — всего лишь игра, которую нам предстоит отыграть. Хосок оборачивается к ней, и в этот момент волшебство солнечных лучей, пробившихся сквозь завесу дождевых туч, нависших над городом с самого утра, озаряет её облик, и, словно играя со мной злую шутку, придаёт прекрасной незнакомке почти неземной вид. Я делаю ещё один шаг назад, отдаляясь от него всё больше.       — Давно не видела тебя таким, — произносит девушка, медленно подходя к нам, не сводя с меня взгляда, — увлечённым.       — Чоран, — расплываясь в радостной улыбке, Хосок идёт к ней, с ходу заключая девушку в свои объятия.       «Жизнь будет многократно вводить тебя в заблуждение, заставляя верить, что что-то изменилось… Но на самом деле ничего не изменится», — внезапно из глубин моей памяти всплывают слова незнакомца накануне Нового года, заставляя моё сердце пойти вскачь, а затем замереть, сжавшись где-то в области лёгких, отнимая весь необходимый мне воздух. «В твоём сердце тихо звучит желание быть услышанной, но твой голос теряется в шуме окружающего мира» — продолжает он, ошибаясь лишь в одном.       — У вас хорошо получается, — констатирует она, игриво улыбаясь Чону. — Похоже, в следующем сезоне мне предстоит начать поиск нового партнёра.       — Долго искать не придётся, — небрежно отвечает ей Хосок, поворачивая голову в мою сторону. — Познакомьтесь, это Чоран, она…       — Я помню тебя! — глаза незнакомки загораются. — Это же ты участвовала в международном танцевальном конкурсе несколько лет назад?       — В каком именно конкурсе? — спрашивает Хосок с удивлением, внимательно всматриваясь в моё лицо и пытаясь вспомнить, где он мог меня видеть среди множества других участниц.       — Странно, что ты её не помнишь, — вздыхает Чоран. — Давон как-то рассказывала, что Содык искал её по твоей просьбе, чтобы предложить ей стать твоей партнершей, но не смог найти, и я стала её заменой. Как тесен мир.       — Вы, возможно, путаете меня с другой участницей, — пытаюсь выкрутиться я.       — Мне показывали ролик с твоим выступлением, у тебя шикарная техника. Неудивительно, что Хо тебя заприметил! — не отступает она. — После этого я просмотрела все твои выступления и так расстроилась, когда узнала, что после того конкурса тебя никто не видел. Что с тобой произошло?       Перед глазами пролетают годы упорной работы, потерянные на пустынной трассе, оставляя в душе травмы прошлого. В невинном жесте и легкой улыбке скрывается не стёртая сквозь года боль, надежда забыть и начать всё заново. Улыбка гаснет тонкой полоской, скрывая усталые глаза с застывшими слезами. Знакомый вопрос, когда-то часто встречаемый, всколыхивает воспоминания, где громкий крик тонет в полумраке свечения ночных фонарей, там, где слышится призрачный скрежет металла об асфальт и навсегда угасают глаза лучшего друга.       — Я узнала тебя, — слышу я свой голос эхом в отголоске своего сознания, обращённый к Хосоку.       Я хочу уйти. Убраться подальше. Туда, где глаза напротив не смотрят на меня внимательным и встревоженным взглядом, словно вычитывая всю мою боль такой, какая она есть. Однако звон в ушах, гул в мыслях и резкая слабость в ногах не позволяют мне сдвинуться с места. Я остаюсь на месте. Как всегда. Нерешительная, застывшая, без чувств. Я перевожу взгляд в сторону и встречаюсь со своим отражением, потерянным и размытым. Тем самым, что за очень долгое время, впервые захотело вырваться из кандалов прошлого. «Ну хоть попыталась», — мелькает в моей голове и теряется в нежном прикосновении его руки к моей. Незнакомая до сих пор девушка с понимающим взглядом становится намного ближе, чем те, кто смел с того самого вечера, стирая блики моих воспоминаний.       — Какой бы ни была причина, я рада, что ты решилась вернуться, — тепло улыбаясь, произносит она с ноткой сочувствия.       Выдох облегчения, словно птица, выпущенная из клетки, освобождает меня от преследующих призраков, делая меня свободной и невесомой. Сколько слов было сказано, сколько поддержки оказано, сколько криков услышано — но все они теряются в искреннем взгляде новых друзей с улыбками, похожими на тёплое солнце, и глазами, искрящимися, подобно звёздам.       Чон Хосок.       Я всегда это чувствовал: как она боится сблизиться, как замирает при каждом прикосновении, как страх промелькивает в её взгляде, когда она понимает, что очередная линия невозврата уже пересечена — всё это выдаёт её напряжение. Чоран всегда умела всколыхнуть незапертые ящики Пандоры, те самые, которые тщательно пытались скрыть. Её лёгкость недоступна нам, где лишь один вопрос, одно упоминание может заставить Минджи замереть, а меня встревожить.       — Что скажешь? — спрашиваю я, стоя в сторонке, у подошедшего ко мне Содыка, наблюдая, как Чоран помогает Минджи с движениями.       Минджи кажется мне невероятной как с профессиональной точки зрения, так и глазами мужчины, смотрящего на женщину. Она упорна, целеустремлённа, привлекательна — те качества, которые никого не оставят равнодушным. Минджи не отступает даже тогда, когда чувствует, как чувства опустошения сдавливают ей горло, но при этом она достаточно чувствительна, чтобы не игнорировать события и обстоятельства, которые могут подорвать её самообладание.       — Она не Чоран, — задумчиво говорит Содык. — Перестань пытаться слепить её из Минджи.       — Что ты имеешь в виду? — хмурюсь я, не понимая.       — Обрати внимание, — кивает он в сторону девушки, пытающейся повторить за Чоран. — Джи быстрее, мягче, ближе, но ты ей не поддаешься, из-за этого всё рушится. Чоран знает тебя много лет, чувствует, читает. Думай, как хочешь, но она всегда знает, что делать, когда ты непреднамеренно отступаешь. Минджи — это другое дело; эта девушка, чувствуя тебя, отступает первой. Она старается, однако на один её шаг ты делаешь три. Вы словно гонитесь друг за другом или же друг от друга.       — И конечно же у тебя уже есть план…       — Я попросил подготовить вам домик для отдыха, — кивает он.       — Каждый раз, когда ты отправляешь своих танцоров в этот отпуск, они возвращаются либо парой, либо с будущим ребенком, — ухмыляюсь я, невзначай пропуская мысль, что ей бы отдых пошел на пользу.       — Я хореограф так, для души… — подмигивает Со. — На самом деле я дитя Купидона.       От необходимости продолжить разговор, отшутиться или прикинуться дураком, неспособным понять намёки друга, меня отвлекает приглушённый смех Минджи, когда Чоран с большим животом пытается показать ей какое-то своеобразное движение. Видимо, за время нашей беседы с Со они перестали пытаться повторить заученный за тысячи попыток танец и просто начали показывать друг другу что-то весёлое, чтобы стереть неприятный осадок того разговора.       — Да, ты прав, — киваю я, не смея отвести взгляд от неё. — С ней всё иначе.