Под стеклом

Прошло десять минут. Похоже, та девушка спорила с Самантой — за чёрной шторой слышались приглушённые голоса, то затихающие, то снова вспыхивающие. Жан зависал в телефоне, подперев голову рукой и периодически улыбаясь экрану. Рико наблюдал за ним с ленивым презрением, но вскоре ему надоело сидеть без дела. Он направился в ту сторону, куда вошёл дед с Нилом. Старик обнаружился в узком коридорчике, прислонившись к стене и мирно посапывая. Голова его свесилась набок, руки сложены на животе, и весь его вид говорил о том, что он давно уже не в этом мире, а где-то между сном и явью. — Подъём, — Рико постучал костяшками по стене возле самого уха деда. Тот вздрогнул, разлепил мутные глаза и заморгал, пытаясь сообразить, где находится и кто его разбудил. — Что-то он долго там, да? Не дожидаясь ответа, Рико шагнул к двери туалета. Обычная белая дверь с табличкой «WC» и задвижкой снаружи. Задвижка была на месте, но внутри тихо. Слишком тихо. — Эй! — Рико постучал кулаком по ней. — Открывай! Тишина. — Блядь, Джостен! — Он ударил сильнее, дверь задрожала. — Я клянусь, убью тебя! Повернулся к деду. Тот стоял, всё ещё моргая, и, кажется, вообще не понимал, что происходит. — У Саманты есть ключи от туалета? — рявкнул Рико. Дед хлопнул глазами, перевёл взгляд на дверь, потом на Рико. — Э-э-э... — протянул он, почёсывая затылок. — Не-а. Нету. Там задвижка изнутри. Если закрылся — только ломать. — Отлично, — процедил Рико и примерился ногой. — Просто отлично. Рико размахнулся и ударил ногой по двери. Глухой удар — и на белой филёнке осталась глубокая вмятина, разошедшаяся трещинами к краям. Дверь жалобно скрипнула, но не поддалась. — Что ты делаешь?! — закричал дед, хватаясь за голову. — Ты с ума сошёл? Это частная собственность! Я полицию вызову! Он засуетился, засеменил по коридору, что-то бормоча про вандалов и ненормальных спортсменов, и скрылся за поворотом. Рико даже не взглянул на него. Сразу же прибежал Жан. Видимо, услышал шум или дед ему нажаловался. Он замер на пороге, глядя то на вмятую дверь, то на Рико, то на открытое окно в конце коридора. — Ломай дверь, — сказал Рико, и голос его был странно спокойным, будто речь шла о погоде. — Натаниэль сбежал. Жан тупо стоял, переваривая информацию. Его челюсть отвисла, глаза расширились. — Какой же ты тупой! — рявкнул Рико, теряя терпение. — Ломай, мать твою, дверь! Он толкнул Жана в плечо, и тот отмер. Разбежался — коротко, с места, — и в четыре удара снёс эту чёртову дверь. Она треснула, сорвалась с петель и с грохотом рухнула на кафельный пол, подняв облачко пыли. Рико с раздражением признал его силу. Никогда бы не подумал, что этот французский хлюпик способен на такое. Но сейчас было не до размышлений. Он шагнул в туалетную комнату. Пусто. Окно распахнуто настежь, занавеска трепещет на сквозняке, а на подоконнике — следы грязных кроссовок. — Нил сбежал через окно, — сообщил Рико, высовываясь наружу. Узкий переулок, высокий забор, и никого. Только кошка на мусорном баке. Как он вообще туда влез? Нил был невысоким, но даже так — пролезть в эту щель... Адреналин, наверное или отчаяние. Он сплюнул в окно и повернулся к Жану. — Обыщи здание. Быстро. А я проверю улицу. Жан кивнул и выбежал в коридор. Рико остался стоять среди обломков двери, чувствуя, как внутри закипает знакомая, тягучая ярость. Этот рыжий ублюдок... Когда я его поймаю, он пожалеет, что вообще родился на свет. Как назло, именно сейчас пришла женщина. Лет тридцати, вся в черном, с татуировками на руках и пирсингом в брови, и явно относилась к той категории людей, которые привыкли командовать, а не подчиняться. Её взгляд упёрся в выломанную дверь, в пыль на полу, в Рико, стоящего посреди разрушений. — Что вы тут устроили? — Её голос был очень неприятным, высоким и визгливым, как у скандальной соседки, которую разбудили в шесть утра. Рико даже скривился, будто от зубной боли. Он не стал ничего объяснять. Не извинился, не соврал, не попытался отмазаться. Просто развернулся, подошёл к окну, вскочил на подоконник — и спрыгнул вниз. Воздух свистнул в ушах, где-то сверху взвизгнула Саманта, и Рико приземлился на ноги. Удар получился жёстким — колени согнулись, позвоночник прострелило болью, ступни загудели так, что на секунду в глазах потемнело, но он устоял. Нил выжил — значит, и он выживет. Сзади раздавались крики. Дед с дурацким именем орал про полицию, Саманта вторила ему про испорченную дверь и ненормальных клиентов. Рико не оборачивался. Скоро его физиономия появится на верхней полочке новостей: «Рико Морияма сломал дверь и сбежал с места преступления» или что-нибудь в этом роде. Журналисты любят громкие заголовки. Он осмотрелся. Узкий переулок, заставленный мусорными баками, заканчивался глухой стеной. С другой стороны — высокая сетка, за которой виднелась оживлённая улица. Нила нигде не было. Только сбитая крышка бака, пара следов кроссовок на пыльном асфальте и тишина, нарушаемая шумом города. Рико выругался сквозь зубы, подобрался к стене, провёл пальцами по кирпичам. Сухо, тепло, ни зацепки. Идиотский побег. Идиотский рыжий ублюдок. Он прищурился, глядя на сетчатый забор, и заметил, что одна секция снизу чуть отогнута — как раз по росту человека. — Нашёл, — прошептал он и полез следом. Рико обошёл квартал. Заглянул в переулки, проверил все подворотни, даже зашёл в соседнюю кофейню — вдруг этот рыжий идиот решил переждать за чашкой капучино. Никого. Только уставшая бариста за стойкой, пара студентов в углу и кот, который спал на подоконнике. Рико постоял, посмотрел на кота, подумал, что у них с Нилом примерно одинаковый окрас, и вышел на улицу. Он побродил по территории, насколько хватило терпения. Заглянул за гаражи, проверил стоянку, даже зашёл в маленький скверик с облезлой детской площадкой. Нила не было. Как сквозь землю провалился или сквозь сетку, которую Рико так и не решился перелезть — слишком много свидетелей. Он остановился посреди пустыря, засунул руки в карманы и уставился в серое небо. Мог бы продолжать поиски. Мог бы обойти все улицы, поднять на уши район, позвонить водителю и устроить облаву. Но ему было лень. Да и какая разница? Нил сбежит, хозяин взбесится, Рико получит своё — привычная, предсказуемая схема. Он достал телефон, пролистал контакты. Нашёл нужный номер и нажал вызов, ухмыляясь собственным мыслям. Какой я стал наглый. Раньше он даже думать не мог о том, чтобы звонить брату просто так. А теперь — вот, набираю, даже не сомневаюсь. На удивление, трубку взяли. — Да? — послышался мужской голос. Низкий, спокойный, как всегда без единой эмоции. — Ичиро, а что ты делаешь? — Рико прислонился к фонарному столбу, разглядывая свои кроссовки. — Я думал, ты постоянно работаешь. Днём, ночью, в выходные. Даже во сне, наверное, отчёты смотришь. — У меня сегодня мини-выходной, — ответил брат, и в его голосе Рико почудилась тень улыбки или ему просто показалось. — Мини-выходной? — переспросил Рико, присвистнув. — Это сколько? Час? Два? — Три, — сухо сказал Ичиро. — Потом совещание с инвесторами. Что случилось? — Слушай, а можешь подкинуть мне денег на дверь? — сказал Рико, глядя на дыру в заборе, через которую, судя по всему, и сбежал Нил. На мгновение в трубке затихло. Ичиро молчал так долго, что Рико уже начал слышать шум собственной крови в ушах. — Что случилось? — спросил брат, и в его голосе не было ни удивления, ни раздражения — только ровное, спокойное ожидание ответа. — Понимаешь, тут такое дело, — Рико отошёл от забора, сел на облезлую скамейку.. — Мы должны были новичку татуировку набить. А так получилось, что он сбежал через окно в туалете. Ну и, чтобы убедиться в его побеге, я приказал Жану выломать эту дверь. Поэтому вся вина на Жане, понимаешь? Он говорил быстро, сбивчиво, словно оправдывался, и сам злился на себя за это. Ичиро слушал молча. Не перебивал, не задавал вопросов. Просто ждал, пока Рико закончит нести эту чушь. — Странная ситуация, — наконец сказал Ичиро, и Рико не понял, то ли брат ему поверил, то ли просто решил не вдаваться в подробности. — В следующий раз вшей в его одежду чип. Рико усмехнулся, представив, как Нил ходит по Эвермору с чипом, вшитым в воротник. — Окей, но чип с тебя. Переведёшь? Ичиро молча отключился. Рико посмотрел на телефон, на чёрный экран, на свои грязные кроссовки. Через минуту пришло уведомление: на карту поступило две тысячи долларов. Рико присвистнул. Похоже, Ичиро подумал, что Жан сломал дверь в элитном заведении или ему просто было всё равно, сколько просит брат. Рико встал со скамейки, сунул руки в карманы и неторопливо направился обратно к тату-салону. Он уже предвкушал полную студию полиции, мигалки, протоколы, может даже наручники — для Жана, конечно, не для него. Но, подойдя к чёрному входу, понял, что ошибся. Либо их не вызвали, либо полицейские ещё не приехали. Внутри было тихо. Только голос Саманты, резкий и высокий, разносился по коридору. — Куда ушёл твой дружок? — допрашивала она Жана, который сидел на стуле, вжав голову в плечи, и выглядел так, будто его собираются пытать. — Я тут, — Рико спокойно подошёл, встал рядом с Жаном, даже не взглянув на него. — Сколько я должен вам за дверь? Саманта развернулась к нему. В руках у неё был планшет, на экране — смета на ремонт, открытая на странице с ценами. Она смотрела на Рико с таким выражением, будто перед ней был не капитан «Воронов», а мелкий воришка, которого поймали за руку. — Ах ты негодник! — воскликнула она, и голос её взлетел на полтона выше. — Думаешь, если ты знаменитость, то можешь творить что хочешь? Двери ломать, из окон прыгать, людей пугать? У меня бизнес, между прочим! Клиенты! — Нет, — сказал Рико, выдерживая её взгляд. — Я просто хочу заплатить за дверь. Сколько? Саманта замолчала. Её рот приоткрылся, потом закрылся. Она явно приготовилась к скандалу, к крикам, к тому, что ей будут угрожать адвокатами и связями, а вместо этого Рико спокойно, как в магазине, спрашивал цену. — Тысяча, — буркнула она, тыкая в планшет. — За дверь, за установку, за срочность. Рико кивнул, достал телефон, перевёл деньги. Саманта проверила, хмыкнула, но смотреть на него перестала — уставилась в экран, будто там было что-то важное. Рико посмотрел на Жана. Тот сидел, открыв рот, и, кажется, перестал дышать. — Вставай, — сказал Рико. — Пошли. Такси ждёт. Жан плёлся сзади, всё ещё не веря, что всё закончилось так просто. — Рико, — позвал он, когда они уже подходили к машине. — Что? — Ты заплатил за дверь. — А ты хотел, чтобы меня арестовали? — Рико открыл дверцу такси. — Садись. — Но это же я её сломал, — тихо сказал Жан, забираясь на заднее сиденье. Рико сел рядом, захлопнул дверцу, назвал водителю адрес. — Ты просто выполнял приказ, — сказал он, глядя в окно. — А приказы отдаю я. Значит, и отвечаю я. Жан замолчал. Всю дорогу они ехали в тишине. Как только Рико приехал в Эвермор, сразу пошёл на корт. Не к хозяину, не в свою комнату — на корт. Ему нужно было выдохнуть, разгрузить голову, перестать думать о рыжем беглеце, о сломанной двери, о деньгах, которые Ичиро перевёл не спрашивая, о том, почему он вообще позвонил брату, а не кому-то другому. Все занимались онлайн. Это Рико заметил сразу — пустые трибуны, тишина в коридорах, ни души на разминке. Обычно в это время команда уже была на поле, но сегодня кто-то решил, что можно и дома посидеть. Или хозяин дал выходной. Или просто все разбежались, пользуясь тем, что капитана нет. Рико не стал никого звать. Скинул куртку прямо на скамейку, подобрал мяч, который валялся в углу, и вышел на линию. Он начал с разминки — лёгкой, почти ленивой. Потом перешёл к ударам: короткие, длинные, с разворота, слёту. Мяч летел точно в цель, отскакивал от стены, возвращался, и Рико бил снова. На корте было тихо. Только звук мяча, только его дыхание, только шаги, которые гулко отдавались в пустом зале. Никто не смотрел. Никто не оценивал. Никто не ждал ошибки, чтобы ударить тростью. Рико не знал, сколько времени прошло. Пот лил градом, мышцы горели, но он не останавливался. Бежал, бил, ловил, снова бил. Пока в голове не перестало шуметь. Пока не осталось только поле, только мяч, только он и никого больше. — Наконец за голову взялся? — услышал Рико голос хозяина и резко обернулся. Сердце, только что отбивавшее ровный ритм, пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Тэдзцуси стоял у входа на трибуну, опершись на трость, и смотрел на него сверху вниз. В зале было пусто, только они двое, и этот взгляд давил тяжелее, чем любая тренировка. — Есть такое, — ответил Рико, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А ты что тут делаешь? Хозяин сразу посуровел. Брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию, и он быстро, с той пугающей плавностью, которая всегда предшествовала удару, спустился на поле. Подошёл вплотную. Рико мог бы оттолкнуть его — расстояние позволяло, сил хватало, но инстинкт послушания, вбитый в него годами, взял своё. Он замер, когда Тэдзцуси взял его за затылок, и послушно поднял глаза, встречаясь с этим ледяным, ничего не выражающим взглядом. — Слишком ты уж непослушным стал, — сказал хозяин, и уголки его губ дрогнули в недоброй, почти ласковой улыбке. — Сбегаешь, на тренировки не ходишь, по городу шастаешь с кем попало. Дашь чуть слабину — а он и готов свою карьеру загубить. Всё, что я для тебя сделал, всё, чему научил — коту под хвост? Рико чувствовал пальцы на затылке — холодные, сухие, уверенные. Как в детстве. Как всегда. — Вы же ненавидите меня, — сказал он, и голос его стал тише, уважительнее, с той интонацией, которую он использовал, когда нужно было смягчить, умаслить, избежать удара. — Так почему беспокоитесь о моей карьере? Вы до сих пор хотите Кевина или уже передумали? Пальцы на затылке сжались сильнее. Не больно, но ощутимо. — Хочу, — ровно ответил Тэдзцуси. — И добьюсь. А ты пока подумай о том, что без меня ты никто. — А тут вы неправы, — сказал Рико, и голос его, только что смирённый, вдруг окреп, налился той самой опасной сталью, которую хозяин так ненавидел в нём. Он гневно уставился на Тэдзцуси, чувствуя, как внутри поднимается что-то давно забытое, запретное, но такое родное. — Без вас я ещё как обойдусь. Пощёчина обожгла щёку. Голова дёрнулась в сторону, на языке появился привкус крови, но Рико даже не пошатнулся. Только повернулся обратно, глядя прямо в глаза дяде. — Щенок! — рявкнул Тэдзцуси, и его голос эхом разнёсся по пустому корту. — Совсем забыл, кто тебя вырастил! Кто из тебя человека сделал! Такой же неблагодарный сучёныш, как твой отец! Трость обожгла спину. Первый удар пришёлся по лопаткам, второй — по пояснице, третий — снова по лопаткам. Рико стиснул зубы, но не издал ни звука. Он знал: если закричит, хозяин не остановится. Если упадёт — тоже. Только если будет молчать и стоять, может, когда-нибудь всё закончится. После двадцатого удара Тэдзцуси схватил его за плечо. Пальцы впились в мышцы, оттягивая, подталкивая вперёд, к выходу с корта. Рико пошёл, потому что ноги ещё слушались, потому что тело, наученное годами послушания, двигалось само. Перед глазами всё плыло — удары смешивались с кругами перед глазами, свет ламп расплывался, и только рука хозяина, вцепившаяся в плечо, держала его на плаву. Они шли по коридору. Мимо раздевалок, мимо столовой, мимо комнат, которые Рико знал наизусть. Куда? Он не понимал. Никогда раньше дядя не тащил его так далеко после наказания. Обычно — кабинет, колени, трость, унижение. А теперь — неизвестное направление, и от этого было страшнее, чем от любого удара. Перед глазами всё плыло. Рико споткнулся о порог, и рука хозяина вцепилась ещё сильнее, удерживая, не давая упасть. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и холодный воздух ударил в лицо. Они вышли на улицу. К чёрному внедорожнику, который всегда ждал у служебного входа. — Садись, — приказал хозяин, открывая заднюю дверцу. — Поедем, проветришься. Рико послушно сел, чувствуя, как спина горит огнём, а в голове пульсирует одна мысль: проветришься — это куда? — А куда мы? — прохрипел Рико, когда его запихнули на заднее сиденье. Он даже не пытался сопротивляться — сил не было, да и не хотелось. Зачем откладывать неминуемое? Хозяин всё равно добьётся своего. Всегда добивался. — Пора научить тебя послушанию, — ответил Тэдзцуси, и в голосе его звучала та пугающая, почти ласковая интонация, от которой у Рико всегда холодело внутри. Такой ответ его не устроил, но переспрашивать он не стал. Бесполезно. Хозяин сел за руль — сам, без водителя, что случалось крайне редко. Рико слышал, как завёлся мотор, как машина тронулась, как за окном зашумел город, а потом стих. Похоже, они ехали в сверхсекретное место. Рико вообще не понимал, как прошла поездка. Из-за тонированных стёкол он не видел дороги, из-за боли в спине — не мог сосредоточиться. Он всегда был живучим — это качество спасало его не раз, — и в конце концов он очухался, пришёл в себя, даже попытался выглянуть в окно, но не успел ничего разглядеть. Повязка на глаза напялилась резко, грубо, с привычной бесцеремонностью. Рико дёрнулся, но руки Тэдзцуси уже тащили его из машины, выталкивали наружу, в неизвестность. Ноги ступили на что-то холодное — то ли бетон, то ли землю. В лицо дунул ветер — сырой, неприятный, пахнущий гнилью и ржавчиной. — Иди, — приказал хозяин, подталкивая в спину. — Не останавливайся. Рико пошёл. Потому что выбора не было. Потому что повязка не снималась. Потому что он уже давно привык, что его жизнь — это дорога в никуда, с завязанными глазами и чужими руками на плечах. Рико вели довольно долго. Он сбился со счёта — шаги, повороты, снова шаги. Под ногами был пол — холодный, гладкий, как в больнице или в морге. Он перешагнул через порог, почувствовал, как изменилась температура, и внутренне сжался. — Здравствуйте, господин Морияма, — раздался учтивый, приторно-вежливый голос, от которого у Рико зачесались руки. — Вы говорили о том юноше? Это правда он? Дальше диалога не было. Чьи-то руки — не хозяина, чужие, сильные — впихнули его в комнату, и повязка наконец сорвалась с глаз. Перед ним предстало оборудование. Рико знал, что это такое — видел в фильмах, в новостях, в криминальных сводках, которые листал от нечего делать. Но вживую — впервые. Холодный металл, ремни, какие-то провода, кушетка, похожая на стоматологическое кресло, и инструменты на стерильной салфетке. Рико почувствовал холодок, пробежавший по спине. Не убьёт ли он меня здесь? Но вида не подал. Вместо этого изобразил на лице привычную, язвительную усмешку. — Вам нравится пожестче, хозяин? — спросил он, и голос его прозвучал на удивление ровно. Пощёчина прилетела мгновенно. Голова дёрнулась в сторону, на губе снова выступила кровь. — Кто вообще захочет такую шлюху с поганым ртом? — рявкнул Тэдзцуси, и его лицо, освещённое тусклой лампой, казалось зловещим, почти демоническим. — Сегодня ты раскаешься за своё дурное поведение. Я лично прослежу. — Это вряд ли, — ответил Рико, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — Меня уже давно не заставить плакать. Он сказал это и сам не знал, правда ли. Может, сегодня он заплачет. Может, закричит. Может, будет молить о пощаде. Но сейчас, глядя в глаза хозяину, он чувствовал только пустоту и тупое, всё поглощающее «плевать». Плевать, что будет. Плевать, что сделают. Плевать, выживет он или нет. Главное — не показывать страх. Главное — умереть с усмешкой на губах. — Это мы ещё посмотрим, — зловеще сказал хозяин, и его голос эхом разнёсся по пустой комнате, отражаясь от голых стен и металлических поверхностей. — Ложись. Сегодня ты познаешь до конца мой гнев. Рико спокойно лёг. Снова. Он уже был в подобной пыточной в тринадцать лет. Тогда он был до сих пор в шоке, что не умер там. Вышел своими ногами, шатаясь, бледный, с пустыми глазами, но живой. Сегодня он был старше. Сегодня он знал, чего ожидать и это знание было хуже любой неизвестности. — Мм, — протянул он, разглядывая потолок, где тусклая лампочка мерцала в такт его сердцебиению. — И что у вас будет первым? Дай угадаю — душевная беседа? А этот человек тут для украшения стоит? Он кивнул в сторону молчаливой фигуры в углу — мужчины в чёрном, с каменным лицом и руками, сложенными за спиной. Тот даже не шелохнулся. Хозяин махнул рукой. Фигура в углу бесшумно развернулась и вышла, притворив за собой дверь. Щёлкнул замок. — Теперь я больше не боюсь тебя убить, — сказал Тэдзцуси, и в его голосе не было угрозы — только спокойная, ледяная уверенность. — Так что справимся без свидетелей. — Напоминаю, — голос Рико звучал ровно, будто они обсуждали погоду, — вы ещё не нашли себе нового капитана. Хозяин ничего не ответил. Он подошёл к столику, взял маленький, аккуратный ножик — лезвие блеснуло в тусклом свете, — и вернулся к Рико. Отодрал край футболки, открывая плечо, и провёл ножом по коже. Медленно. Глубоко. Кровь выступила почти сразу. Рико не издал ни звука. Только сжал зубы и закрыл глаза. — Ты вёл себя ужасно, — сказал хозяин, и в его голосе вдруг появилась странная, почти отеческая нота. — Я так тебя растил, столько вложил, а ты... Он не договорил. Нож прошёлся по тому же месту, но глубже. Рико почувствовал, как мышцы напряглись, пытаясь сжаться, защититься, но он заставил себя расслабиться. Если дёрнешься — порежешь сильнее. Если заплачешь — только разозлишь. Если умрёшь... Что ж, значит, умрёшь. Всё лучше, чем ещё одна такая ночь. — Вы окончательно сошли с ума, — выдохнул Рико, и этот выдох был тяжелее, чем он хотел. После последнего стона он не мог подавить дрожь в голосе — нож оставил свой след, и тело предательски напоминало о каждом порезе. — Это ты сошёл с ума, раз смеешь так неуважительно относиться! — рявкнул Тэдзцуси, нависая над ним. В его глазах горел тот самый огонь, который Рико видел в детстве — безумный, всепоглощающий, не знающий пощады. — Знаешь, а ведь я могу просто сказать, что ты пропал без вести. — И не боитесь, что подозрения могут упасть на вас? — Рико сглотнул, чувствуя, как кровь течёт по животу, пропитывая футболку. — А чего мне бояться? — усмехнулся хозяин, и в этой усмешке было столько ледяного презрения, что Рико на секунду стало по-настоящему страшно. — Всем плевать на тебя, Рико. Ты — никто. Капитаном можно сделать и какого-то другого. Жаль, что сбежала та девушка со своим Зейном... А это, между прочим, ты снова виноват! Рико хотел прикусить язык, но слова вырывались сами, подгоняемые болью и злостью: — Ещё сегодня сбежал твой Нил. Тоже из-за меня. Хозяин замер. Его лицо, и без того искажённое гневом, стало почти демоническим. — Что ты сделал? — прошипел он, и в этом шипении было обещание медленной, мучительной смерти. Он не стал ждать ответа. Полоснул ножом по боку Рико — сквозь одежду, не глядя, не целясь. Вслепую, но метко. Порез оказался глубже, чем предыдущие, и Рико почувствовал, как воздух со свистом выходит из лёгких. — Я оставил его на секунду, — выдавил он, стараясь не закричать, — а он сумел сбежать. Тишина. Тяжёлая, давящая, как могильная плита. Хозяин смотрел на него, и в этом взгляде было всё: ненависть, разочарование, бешенство и какая-то странная, почти любовная одержимость. — Ты, — сказал Тэдзцуси, медленно, чеканя каждое слово, — заплатишь за всё. За Коллин, за Зейна, за Нила. За каждое твоё непослушание. За каждую твою ошибку. Ты будешь умолять о смерти, Рико. Я обещаю. Рико понимал, что он не шутит. И также понимал, что ему пора выбираться, пока ещё есть силы, пока кровь не залила глаза, пока ноги слушаются. Он дёрнулся, готовясь бежать к выходу, лихорадочно вспоминая, что дверь была заперта, но это его не остановило бы — он всё равно рискнул. Вышиб бы плечом, разбил бы кулаком, разодрал бы в кровь пальцы, но выбрался бы наружу. — Чего это ты? — Тэдзцуси проследил за его взглядом, и в голосе его появилась та пугающая, спокойная насмешка, от которой Рико всегда хотелось ударить его, просто ударить, разбить это лицо. — А, точно. Забыл. Он не спеша подошёл к стене, снял с крючка кожаные ремни — широкие, с металлическими пряжками, явно не для украшения. Рико дёрнулся, но руки уже прижимали к кушетке, затягивали, фиксировали. Щёлкнула одна пряжка, потом вторая. — Вот теперь не сбежишь, — удовлетворённо сказал хозяин, отступая на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. Рико дёрнул руками. Ремни держали крепко. Он дёрнул сильнее — бесполезно. Внутри всё опустилось. Ну всё. Неправильно подгадал момент. Скорее всего, дядя его не убьёт — слишком много вложил, слишком долго растил, слишком сильно ненавидел, чтобы просто убить, но будет больно. Так, как бывает только в кошмарах, которые снятся каждую ночь. — Не забывайте, что у нас скоро матч, — сказал Рико, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Так что это растрата. Вы же не хотите проиграть? Тэдзцуси усмехнулся. Коротко, зло. — Где? — переспросил он, наклоняясь ближе. — Ты выигрывал матчи с ранами и похуже. Справишься, а если нет — найдём другого капитана. Как я и говорил. Он выпрямился, отошёл к столику с инструментами, и Рико слышал, как его пальцы перебирают металл — ножи, зажимы, что-то ещё, чему он не знал названия, но что явно было предназначено для того, чтобы причинять боль. — Так что лежи смирно, — бросил хозяин через плечо. — И не дёргайся. Будет только хуже. Рико закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Постарался уйти в себя, в ту тёмную, безопасную пустоту, где нет ни боли, ни страха, ни этого проклятого голоса, ни ремней, ни крови на футболке. Но пустота не приходила. Вместо неё пришёл холод, ожидание и тихий, едва слышный звон металла, который приближался к его телу. Он вернулся с щипцами. Они выглядели довольно угрожающе — длинные, металлические, с загнутыми зубцами, которые хищно поблёскивали в тусклом свете. В сочетании с безумным хозяином, чьи глаза горели холодным, расчётливым огнём, они казались ещё страшнее. Рико сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Левая или правая? — спросил Тэдзцуси, и голос его звучал почти буднично, словно речь шла о выборе гарнира к обеду, а не о том, какую руку он сейчас будет калечить. Звучит так, словно он будет вырывать пальцы или ногти. Рико заставил себя думать холодно, расчётливо, как учили. Левая рука — не рабочая. Он правша. Левая — не такая важная. Он сможет играть и без левой. — Левая, — сказал он, и голос не дрогнул. — Хороший мальчик, — одобрительно кивнул хозяин, и в этом «хороший» было столько же тепла, сколько в зимней стуже. Рико с замиранием смотрел, как щипцы приближаются к его руке. Металл коснулся ногтя на мизинце — холодный, гладкий, безжалостный. Тэдзцуси зажал край, проверяя захват. Рико замер, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дёрнул. Это было так неожиданно, что Рико даже застонал — коротко, сдавленно, не успев сжать зубы. Тело сжалось само собой, плечи подались вперёд, здоровая рука дёрнулась, пытаясь прикрыть покалеченную, но ремни держали крепко. Он выдохнул, часто, прерывисто, стараясь не смотреть на то, что осталось на месте ногтя. Кровь выступила быстро, заливая палец, и боль пульсировала в такт сердцу. Ладно. Ещё терпимо. — Ну-ка сиди смирно, — услышал он голос хозяина, отстранённый, почти скучающий. — У меня припасено ещё много подобных штук. Нужно использовать всё по чуть-чуть. Рико закрыл глаза. Постарался не думать о том, сколько ещё этого «по чуть-чуть» ему предстоит вытерпеть. Постарался не думать о матче. О Кевине. О Ниле. О Жане, который, наверное, сидит сейчас в его комнате и ждёт, не понимая, куда пропал капитан. Постарался просто не думать. Дальше Рико не знал, что это было. Хозяин извлёк из ящика стола очередную штуку — металлическую, сложной конструкции, с винтами и рычагами, которую явно нужно было фиксировать на руке. Рико рассматривал её, пытаясь угадать назначение, но в голову лезли только образы из старых фильмов ужасов, которые он смотрел в детстве, когда хозяин уезжал и он вместе с сокомандниками использовали телевизоры по назначению. — Ах, эта штука, — вздохнул Тэдзцуси, и в его голосе появилась странная, почти ностальгическая нотка. — Напоминает мне чудесную руку Кевина. Как же она мне нравилась... Он зафиксировал устройство на запястье Рико — ловко, профессионально, затягивая ремни с той пугающей аккуратностью, которая говорила о долгой практике. — Конечно, я не использовал это на Кевине, — добавил он, заметив, как Рико напрягся. — Не беспокойся. Ты у меня особенный. Рико выдохнул. Не от облегчения — облегчения не было, — а просто потому, что нужно было куда-то деть напряжение. Хозяин достал из механизма какой-то штырь, провернул его, и устройство начало сжиматься. Это было не больно. По крайней мере, сначала. Чувство сжимания оказалось намного хуже — медленное, неумолимое давление, которое расплющивало кости, сдавливало мышцы, перекрывало кровоток. Рико смотрел, как его запястье становится тоньше, как кожа натягивается, как пальцы начинают синеть и не мог ничего сделать. Только считать удары сердца, которые отдавались в висках глухими, болезненными толчками. — Терпи, — сказал хозяин, и его голос доносился откуда-то издалека, сквозь звон в ушах. — Ты же Морияма. Разве ты можешь быть слабым? Рико чувствовал: вроде бы никакого серьёзного урона ему не наносится. Кости не трещали, сухожилия не рвались, внутренние органы оставались на месте. Но из-за этого медленного, неумолимого сдавливания он сходил с ума. Каждая секунда растягивалась в вечность, каждый удар сердца отдавался в скованной руке пульсирующей болью, а в голове звенело так, будто туда засунули церковный колокол. И тут в голову дяди пришла ещё одна безумная идея. — Слушай, — сказал Тэдзцуси, и его голос прозвучал почти задумчиво, почти мечтательно, что было ещё страшнее, чем крики или угрозы. — Помнишь твою первую встречу с Кевином? Ты был таким маленьким, таким целеустремлённым. Увидел — и сразу назначил его своим слугой. Я тогда подумал: «Растёт достойная замена». Рико молчал, глядя в потолок. Он помнил. Конечно, помнил. Тот день, когда он впервые увидел Кевина — неуклюжего, с счастливыми глазами, которые смотрели на мир так, будто он был идеальным и Рико, маленький, наглый, уверенный в своей безнаказанности, подошёл и сказал: «Ты теперь мой». — И к чему это ты говоришь? — спросил Рико, и голос его прозвучал глухо, сквозь стиснутые зубы. — Его всё равно нет. Или будет какой-то сюрприз? Появление Кевина? Фокусы с превращениями? — Нет, — хозяин усмехнулся и покачал головой. — Просто решил сделать тебе ещё одну татуировку на память, чтобы ты не забывал, кому принадлежишь. Он взял нож. Больше, острее, чем предыдущий. Лезвие блеснуло в тусклом свете, и Рико снова увидел в глазах дяди тот самый безумный, всепоглощающий огонь, который всегда предшествовал самому страшному. — Не дёргайся, — сказал Тэдзцуси, наклоняясь над ним. — Будет больно. Ты должен запомнить каждую секунду. Он разорвал одну штанину. Ткань треснула под пальцами Тэдзуси, обнажая бледную кожу бедра. Рико дёрнулся, но ремни держали крепко, и он мог только наблюдать, как хозяин склоняется над ним, сжимая в руке нож. Лезвие коснулось кожи — холодное, острое, беспощадное. — Эвермор, — произнёс Тэдзцуси, и начал выводить букву за буквой прямо на теле Рико. — Чтобы ты помнил, кому принадлежишь. Чтобы каждый раз, когда посмотришь на себя в зеркало, видел своё место. А вот это было очень больно. Не как вырванный ноготь, не как сдавливающее запястье устройство — это была другая боль, долгая, тягучая, которая не отпускала, а только нарастала с каждым движением ножа. Рико чувствовал, как сознание начинает уплывать, как темнота подступает к краям зрения, как тело становится ватным и далёким. Но тут же в нос ударил резкий запах — нашатырь, судя по всему, — и Рико дёрнулся, возвращаясь в реальность. — Не смей засыпать! — рявкнул хозяин, и его голос прозвучал где-то рядом, почти над ухом. — У нас ещё столько времени. Из-за тебя я выгнал Кевина, который мог бы стать лучшим капитаном, чем ты, который не ныл бы, не сбегал бы. — Из-за меня? — Рико выдохнул, и голос его прозвучал хрипло, с надрывом. — Хозяин, разве не вы это приказали? Не вы ли сами сказали избавиться от него? Вы же ненавидели Кевина, не забывайте. Вы говорили, что он тянет команду вниз, что он слабый, что он... — Да, ненавижу! — перебил Тэдзцуси, и его лицо исказилось гримасой, в которой смешались злость, горечь и что-то ещё, чему Рико не мог найти названия. — Но он объективно лучше тебя! Играет лучше, ведёт себя лучше, думает лучше! А ты... Ты просто кусок мяса, который я вырастил из ничего! Нож звякнул о металлический столик. Хозяин отвернулся, вытирая руки о тряпку, и в этот момент Рико увидел. Нож. Тот самый, которым только что резали его бедро, лежал на столе, в пределах досягаемости. Левая рука была зафиксирована, правая — очень слабо, практически свободна. Рико не думал. Просто протянул руку, сжал холодную рукоятку и убрал нож под себя, под спину, надеясь, что хозяин не заметит. — Лежи смирно, — сказал Тэдзцуси, поворачиваясь обратно. — Я ещё не закончил. — А что ещё осталось? — спросил Рико, стараясь не двигаться, чтобы случайно не порезать спину о спрятанный под ней нож. Голос звучал ровно, будто они обсуждали список дел на сегодня, а не то, сколько пыток ему ещё предстоит вытерпеть. — Может, снимете уже эту штуку с моего запястья? У меня рука отвалится. Вам же потом нового капитана искать, а это хлопотно. Он сказал это нарочито лениво, почти скучающе, хотя внутри всё кричало от боли и желания пошевелиться, размять онемевшие пальцы, спрятать покалеченную руку подальше. Хозяин задумался. Похоже, здравый смысл — или желание не сильно калечить племянника, чтобы тот ещё мог играть — победили. Он подошёл, отстегнул ремни, снял устройство. Рико выдохнул, чувствуя, как кровь снова начинает циркулировать, как боль в запястье сменяется противным покалыванием тысяч иголок. — Рико, ты максимально отвратительный, — сказал Тэдзцуси, и в голосе его звучала почти отеческая усталость. Он взял руку Рико, нашёл указательный палец на левой руке и, не медля, не готовя, не предупреждая, рванул ноготь. Рико дёрнулся, зашипел сквозь зубы, но не закричал. Только сжал здоровую руку в кулак, впиваясь ногтями в ладонь, и замер, чувствуя, как кровь заливает палец, как пульсирует свежая рана, как мир снова начинает расплываться перед глазами. — Могу тоже самое сказать о вас, — прохрипел он, когда темнота отступила. Пощёчина прилетела с той же силой, что и всегда — привычно, почти ласково. Голова дёрнулась в сторону, на губе снова выступила кровь. — Молчать! — рявкнул хозяин. — Не смей перечить! Ты никто, понял? Никто! Рико промолчал. Только вытер кровь тыльной стороной ладони и уставился в потолок, считая трещины на побелке. Он знал: сегодня он не умрёт. — Слушайте, а давайте вам тоже сделаем красивую татуировку? — сказал Рико, и голос его прозвучал на удивление спокойно, будто он предлагал сходить в кино, а не издевался над человеком, который только что вырывал ему ногти. — Например, Эвермор на лбу или на щеке, чтобы все знали, кто вы есть на самом деле. Хозяин посмотрел на него разъярённо. Его лицо, и без того искажённое гневом, стало почти пунцовым, а глаза налились кровью. Он наклонил корпус, занося руку для очередной пощёчины — привычно, по-хозяйски, не ожидая сопротивления. Но хозяин был старым. Рико знал это. Знал, что годы берут своё, что скорость уже не та, что рефлексы притупились. Поэтому он просто — резко, без колебаний — достал нож из-под спины и вонзил его в плечо Тэдзцуси. Той самой рукой, которую еле сдерживали путы. Той самой, с ободранными пальцами и синим запястьем. Той самой, которая должна была быть беспомощной. Мужчина закричал. Рико впервые слышал от него такой звук — не команду, не угрозу, не рык, а настоящий, животный крик боли. Тэдзцуси схватился за плечо, отшатнулся, и Рико увидел кровь, проступившую сквозь пальцы, и лицо, искажённое ужасом и яростью одновременно. — Ах ты паршивец! — выдохнул хозяин, и в этом выдохе было столько ненависти, что Рико на секунду стало по-настоящему страшно. Но отступать было некуда. Рико дёрнул его на себя, вцепившись в воротник рубашки, и второй раз вонзил нож — в другое плечо, симметрично, чтобы не перекосило. Кровь брызнула, заливая руки, лицо, одежду. Тэдзцуси закричал снова, и этот крик разнёсся по комнате, ударился о стены, отразился эхом. Рико смотрел на него, тяжело дыша, и чувствовал, как внутри поднимается что-то странное, чему он не мог дать названия. Не радость. Не триумф. Что-то другое — тёмное, древнее, первобытное. Жажда крови. — Теперь мы квиты, — прошептал он, глядя в глаза человеку, который столько лет держал его на привязи. — Не так ли, дядя? Хозяин, никогда не испытавший такой боли, похоже, получил шок. Его глаза расширились, зрачки сузились до размеров булавочной головки, дыхание стало поверхностным, прерывистым. Он смотрел на Рико, но не видел его — взгляд был устремлён куда-то внутрь, в ту точку, где реальность встречается с беспамятством. Кровь сочилась из плеч, заливая рубашку, капая на пол, смешиваясь с пылью и грязью. Рико с трудом перерезал ремни. На это ушло довольно много времени — руки дрожали, пальцы скользили по мокрой от крови рукоятке, нож то и норовил выскочить из ослабевшей хватки. Но он справился. Встал, пошатываясь, чувствуя, как мир плывёт перед глазами, как боль в изуродованной руке пульсирует в такт сердцу. — Устраивайтесь поудобнее, — сказал Рико, легонько подталкивая дядю ногой. Тэдзцуси послушно завалился на бок, а потом на спину, глядя в потолок пустыми, ничего не выражающими глазами. Рико задумался, стоя над ним. Что бы такое сделать? Что было бы достаточно болезненно, достаточно унизительно, достаточно символично, чтобы этот человек запомнил этот день навсегда? — Дядя, — позвал он, и голос его прозвучал почти ласково. — Мы же очень близки, да? Почти как отец и сын. Как учитель и ученик. Как палач и жертва. Он наклонился, проводя ножом по щеке Тэдзцуси — не глубоко, только чтобы выступила кровь. — В знак нашей дружбы сделаю вам автограф от звезды экси. Нож скользнул по коже, выводя букву за буквой. Р-И-К-О. Кровь заливала лицо, стекала по шее, пачкала воротник рубашки. Тэдзцуси дёрнулся, застонал, но Рико придержал его здоровой рукой, прижимая к кушетке. — Тшш, — прошептал он. — Я же только начал. Не дёргайся. Будет только хуже. Он выпрямился, рассматривая свою работу. Кровь, смешанная с грязью и потом, медленно застывала на щеке Хозяина, образуя корявые, но вполне читаемые буквы. Рико улыбнулся. — Красиво, — сказал он. — Теперь все будут знать, кому вы принадлежите. Пора было уходить. Рико помнил, что дверь была заперта. Но оставаться здесь тоже было не вариант, особенно после того, что он натворил. Адреналин, ещё минуту назад кипевший в крови, начал уступать место страху и боли. Почему-то захотелось забиться в угол, свернуться калачиком, спрятаться от всего мира, от этого запаха крови, от тяжёлого дыхания дяди, от собственных рук, всё ещё сжимавших нож. Но он подавил это чувство. Шатаясь, встал — и сразу же упал обратно на кушетку, опираясь на малодышащее тело хозяина. Тэдзцуси дёрнулся, застонал, но не открыл глаза. — Господин Морияма, с вами всё в порядке? — послышался спокойный, учтивый голос, а затем стук в дверь. — Господин Морияма? Вы там? Я слышал крики. — Не заходи сюда, — Рико изо всех сил попытался спародировать голос дяди — низкий, властный, не терпящий возражений, — но не вышло. Голос сорвался, прозвучал хрипло, неестественно высоко, совсем не похоже на Тэдзцуси. — Что происходит? — Голос за дверью стал встревоженным. — Господин Морияма, я зайду. Щёлкнул замок. Рико дёрнулся, оглядываясь в поисках укрытия. Кушетка, столик с инструментами, шкаф в углу. Слишком мало места, слишком много крови, слишком поздно прятаться. Он сполз с кушетки, на четвереньках, стараясь не шуметь, и забился за спинку — туда, где не сразу заметит, где можно переждать, пока этот человек не уйдёт. Дверь открылась. Вошёл тот самый мужчина в чёрном — молчаливый, с каменным лицом, который стоял в углу в начале их сеанса. Он сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к кушетке, и замер, глядя на распростёртое тело Тэдзцуси. — Господин Морияма? — позвал он, наклоняясь. — Что с вами? Кто... Рико затаил дыхание, вжимаясь в стену. Нож всё ещё был в руке. Кровь капала на пол. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук слышен во всей комнате.