Под стеклом

Рико наблюдал, как тот мужчина оглядывается, щурится в полумраке, всматривается в тени. Его взгляд скользнул по стене, по столику с инструментами, по кровавым пятнам на полу — и остановился на двери. Рико замер, вжимаясь в стену, стараясь дышать как можно тише. Мужчина подошёл к кушетке и аккуратно, почти бережно, взял дядю под руки. Тэдзцуси ненадолго очнулся. Его глаза, мутные от боли, сфокусировались на лице помощника, потом заметались по комнате, выискивая того, кто посмел поднять на него руку. — Рико... — прохрипел он, и в голосе его смешались ненависть, боль и что-то ещё, чему Рико не мог дать названия. — Тот ублюдок... сбежал? Мужчина оглянулся. Рико ещё сильнее пригнулся, вдавливаясь в холодный бетонный пол, молясь всем богам, которых он никогда не знал, чтобы его не увидели. Он понимал: если его заметят — всё кончится здесь. Не в больнице, не в кабинете хозяина, не на поле. Здесь. Сейчас. Он прикончит их обоих — или они его. Вспоминает, что за ним идёт кровавый след. Яркий, свежий, неоспоримый. Но похоже, из-за тусклого освещения — или плохого зрения — мужчина не замечает красных капель на сером бетоне. Он качает головой, вздыхает и поворачивается к хозяину. — Я отвезу вас в больницу? — спрашивает он, и в голосе его звучит осторожная, почтительная тревога. — Ещё и спрашиваешь? — Тэдзцуси пытается возмутиться, но голос срывается, превращается в кашель. — Быстрее. Я потерял слишком много крови. Опираясь на помощника, он медленно, мучительно медленно, идёт к выходу. У двери задерживается, оглядывает комнату в последний раз. Взгляд его, всё ещё мутный, но уже понемногу обретающий прежнюю остроту, находит тень, где притаился Рико. — Рико, — произносит он тихо, почти ласково, и от этой ласки у Рико стынет кровь в жилах. — Я тебе это припомню. Каждую каплю. Ты ещё пожалеешь, что родился на свет. — Кто кому ещё припомнит, — подумал Рико, глядя на дверь, которая медленно закрывается за спиной хозяина. Он ответит за этот возможный будущий шрам на своём бедре, за каждый вырванный ноготь, за каждый час страха, за каждую секунду унижения. Он ответит. И ответит снова, если понадобится. Он дождался, пока шаги стихнут, пока хлопнет входная дверь, пока за окном заурчит мотор отъезжающей машины. Поднялся на ватных ногах, пошатываясь, держась за стену. На полу, там, где стоял хозяин, лежала трость. Рико наклонился, поднял её, ощутив привычную тяжесть в руке. Тёплую ещё, сохранившую тепло дядиных пальцев. Дверь, к счастью, они забыли закрыть — видимо, спешили, видимо, кровь и боль отвлекли их от обычной предусмотрительности. Телефона у Рико с собой не было. Да он бы и всё равно никому не позвонил. Не потому, что не знал номеров. А потому, что не мог представить, кому сейчас можно доверить свою жизнь. Ичиро? Он только что наверняка сделал инвалидом своего дядю — не лучший повод для звонка старшему брату. Кевину? Пойти плакаться к тому, кого сам выгнал? А смысл? Он всё равно далеко. Жан? Слабак. Испугается, побежит к хозяину, предаст. Да он и порадуется его смерти — меньше конкуренции. К счастью, карта была при нём. В кармане джинсов, который чудом не изрезали. Только без телефона такси не вызвать. Идти пешком? Он едва стоял на ногах. Просить помощи у прохожих? С кровавым лицом, в разорванной одежде, с тростью в руке? Его примут за бомжа или за наркомана. Но медлить тоже нельзя. Каждая минута была на счету — сейчас решалась его судьба. Он быстро, насколько позволяло состояние, оценил свои раны. Не умрёт от порезов — они были неглубокими, хотя после шока, когда адреналин отступил, они горели такой болью, будто их только что нанесли заново. Пальцы — отдельная история. Вырванные ногти пульсировали в такт сердцу, и каждый удар отдавался в кончиках пальцев острой, тошнотворной волной, но они уже начали покрываться кровавой коркой, и это радовало. Организм справлялся. Но риск потерять сознание был высок. А если он отключится здесь, в этом проклятом подвале, неизвестно, когда его найдут и кто. И потом — заражение. Открытые раны, грязная одежда, пыльный пол — всё это идеальная среда для инфекции. Так что стоило бы попытать счастья. Выбраться. Добраться до аптеки или до нормального человека. Или хотя бы до нормальной дороги, где можно поймать такси. Рико не стал прикрывать единицу. Плевать. Если кто-то увидит — значит, увидит. Если сфоткают — значит, сфоткают. Ему уже было всё равно. Дядя всё равно убьёт его, когда найдёт. Или не убьёт, но сделает так, что жизнь превратится в ад. Так какая разница, увидят или нет? Он медленно шёл, пошатываясь и задыхаясь. Каждый шаг давался с трудом — ноги подкашивались, в голове шумело, перед глазами плавали чёрные точки. Коридоры были пустыми, безликими, и Рико понял, что находится в каком-то подсобном помещении, в той части здания, куда редко заходят. Склады, старая мебель, коробки с какими-то бумагами. Ни души. Ни звука. Только его собственное дыхание, слишком громкое в этой тишине, и стук сердца, отдающийся в висках. — Выбраться бы, — подумал он, останавливаясь, чтобы перевести дух и прислонившись к холодной стене. — Хотя бы на улицу. А там — будь что будет. Для начала нужно было найти выход. Здание оказалось очень большим — каким-то заброшенным складом или старым цехом, где когда-то что-то производили, а теперь, судя по запахам и звукам, устроили чёрный рынок живности. Коридоры петляли, двери вели в пустые комнаты, заваленные хламом, и Рико, проклиная всё на свете, пытался отыскать путь на улицу. Он знал, что сегодня не его день, но даже такого он не ожидал. Из одной комнаты доносилось хрюканье. Громкое, уверенное, хозяйское. Рико замер, прислушиваясь. Что ещё за свинья? Проклиная своё дурацкое любопытство, которое всегда лезло не туда, он толкнул дверь и заглянул внутрь. В углу, за невысоким деревянным загоном, стояли два кабана. Самые настоящие — крупные, с густой щетиной, торчащими клыками и мелкими, умными, совершенно спокойными глазами. Они что-то деловито хрумкали из старого корыта, не обращая на Рико никакого внимания, будто кровавые, окровавленные люди заходили к ним каждый день. В воздухе пахло навозом, сеном и чем-то ещё — сырым, тяжёлым, животным. Рико поёжился. Он не думал, что его первая встреча с настоящей свиньёй будет выглядеть так — посреди заброшенного склада, после пыточной, с ножом в руке и кровью на одежде. Похоже, дядя решил расширить бизнес или это была чья-то частная коллекция. В соседнем загоне, поменьше, расхаживал гусь. Необычный — с ярким, почти синим оперением на шее и голове, которое переливалось на тусклом свету, как нефтяная плёнка. Белое тело, чёрный клюв с оранжевым основанием, спокойная, величавая походка. Он двигался так, будто был хозяином этого места, а не случайно запертой птицей. Птица повернула голову, посмотрела на него чёрным блестящим глазом и издала тихое, негромкое «ке-ке», словно спросила: «Ну и что ты здесь забыл?» Рико не ответил. Он уже понял, что этот день точно войдёт в историю. Вопрос — в какую именно. Что это за зверинец? Рико, забыв на секунду о собственных ранах, подошёл к гусю. Птица, не обращая на него ни малейшего внимания, деловито плескалась в маленькой детской ванночке, стоящей прямо посреди загона. Вода летела во все стороны, на полу образовалась лужа, и птица явно получала от этого процесса неземное удовольствие. — И как ты здесь оказался? — прошипел Рико, наклоняясь к птице. Он хотел рассмотреть её получше, но не успел. Птица резко встряхнулась, окатив его с головы до ног холодной, мутноватой водой. Рико дёрнулся, зашипел уже от злости и, не долго думая, ткнул пальцем в гусиную макушку. Не сильно, скорее символически, но с явным намерением донести своё недовольство. В ответ раздалось весёлое «Га-га-га!». Короткое, звонкое, почти насмешливое. Рико замер, глядя, как птица вытягивает шею, гордо расправляет крылья и начинает ходить по загону с таким видом, будто она здесь главная. — Мне стоит сообщить о браконьерстве, — пробормотал Рико, вытирая лицо рукавом. — Или хотя бы написать куда-нибудь... Хотя кабаны вроде не занесены в Красную книгу. И гусь этот... хрен знает, кому вообще нужен гусь. В отместку за обливание Рико снова стукнул пальцем по гусиной макушке — на этот раз чуть сильнее. Птица возмущённо зашипела, но не улетела. Только посмотрела на него чёрным блестящим глазом с таким выражением, будто говорила: «Ты ещё пожалеешь». Рико выпрямился, чувствуя, как вода стекает по шее за шиворот, и подумал, что сегодняшний день окончательно перестал подчиняться каким-либо законам логики. Сначала пыточная, потом кабаны, теперь гусь — что дальше? Летающие свиньи? Хотя, глядя на этих двоих, он уже ничему не удивится. Рико подошёл к двум кабанам, которые всё так же мирно ели из своего корыта, не обращая внимания на происходящее вокруг. Он сам поразился своему бесстрашию — или это была просто усталость, притупившая все инстинкты самосохранения. Боль медленно отступала, превращаясь из острой, режущей в тупую, тянущую, к которой он начинал привыкать, как привыкают к шуму за окном или к запаху в комнате. Он заглянул в загон. Один из кабанов — тот, что покрупнее, с длинной тёмной щетиной и внушительными клыками, — поднял голову и посмотрел на Рико своими спокойными, почти человеческими глазами. В них не было страха, не было агрессии, не было того дикого бешенства, которое Рико ожидал увидеть. Только какое-то усталое, всепонимающее спокойствие. Кабан хрюкнул — коротко, вопросительно, будто спрашивал: «Ну что, натерпелся?» Рико замер. Они были совсем ручными. Как будто их забрали из зоопарка или цирка, выдрессировали, приучили к людям, а потом бросили здесь, в этом сыром, тёмном помещении, где пахло навозом и старой кровью. Он протянул руку, уже опустив ладонь, чтобы погладить твёрдую, щетинистую морду, но в последний момент отдёрнул. Он ещё не настолько сошёл с ума, чтобы трогать диких животных. Рико выпрямился, отступил на шаг, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Кабан снова хрюкнул, на этот раз как-то разочарованно, и вернулся к своему корыту. Второй, поменьше, даже не поднял головы. Рико решил, что ему следует сообщить о своей находке позже. В полицию, или в общество защиты животных, или хотя бы в дурацкую организацию, которая занимается такими вещами. Но сейчас лучше уходить. Он бросил последний взгляд на кабанов, на гуся, который всё ещё деловито плескался в своей ванночке, и направился к выходу, стараясь ступать как можно тише. Пол скрипел под ногами, где-то вдалеке капала вода, и Рико чувствовал, как с каждой минутой силы покидают его, оставляя вместо себя только тупую, ноющую пустоту. Рико на обратном пути ударился плечом о стену — загляделся на кабана, который снова поднял голову и проводил его своим спокойным, всепонимающим взглядом. Боль прострелила от плеча до кончиков пальцев, и он чертыхнулся, потирая ушибленное место. В придачу ко всему ободрал локоть — о какой-то торчащий из стены гвоздь или острый край, — и после этой маленькой, почти смешной царапины все остальные раны заболели с новой силой. Будто организм вспомнил, что его пытали, и решил напомнить об этом хозяину. В этой комнате было светло. Значит, здесь было окно. Да не одно — даже целых два, запылённых, с толстыми рамами и мутными стёклами, сквозь которые едва пробивался уличный свет. Рико подошёл ближе, прищурился, выглядывая наружу. Окна оказались довольно высоко — метра два до земли, не меньше, а может, и все три. Прыгать с такой высоты на раненые ноги, с разбитыми руками и свежими порезами было не самой умной идеей. Желание не искать везде выход — просто выйти через дверь, как нормальный человек, — и желание остаться не инвалидом начали бороться в его голове, пока не нашли компромисс. Не слишком высоко, но и не так низко, чтобы спрыгнуть, не рискуя сломать ноги — особенно в его состоянии, когда каждое движение отзывалось болью в израненном теле. Однако на стене снаружи он заметил выступы — старые, выщербленные временем кирпичи, торчащие из кладки ровной лесенкой. Кто-то явно пользовался этим путём раньше. Рико толкнул раму — она поддалась с противным скрипом, и в комнату ворвался свежий, холодный воздух. Он высунулся наружу, оглядываясь, оценивая расстояние. Метр вниз, потом выступ, потом ещё один. До земли — метров пять, не больше. Для обычного человека — опасно, для спортсмена, пусть и раненого, — вполне преодолимо. Он не стал прыгать. Просто перекинул ногу через подоконник, нащупал первый выступ, перенёс вес, и, цепляясь за шершавый камень, начал медленно спускаться. Боль пульсировала в руках, в рёбрах, в разодранном локте, но он заставлял себя двигаться, не смотреть вниз, не думать о том, что будет, если сорвётся. Когда ноги коснулись земли, Рико выдохнул, огляделся. Пустырь, заросший бурьяном, ржавый забор, и вдалеке — шум трассы. Рико встал посреди дороги и, борясь с гордостью, помахал рукой. Кровь капала с пальцев, оставляя тёмные пятна на сером асфальте. Но сколько бы он ни ждал, редкие машины просто проезжали мимо. Кто-то нажимал на газ, увидев его фигуру в свете фар, кто-то, наоборот, сбавлял скорость, но потом резко ускорялся, будто передумав. Одна женщина за рулём старого седана испуганно затормозила, достала телефон и начала снимать его на камеру, явно боясь окровавленного человека с ножом в руках. Рико поймал себя на мысли, что сейчас выглядит именно так — как персонаж фильма ужасов, которого лучше объехать стороной. Хорошо, что он избавился от дядиной трости. Выбросил её в кусты ещё на задворках склада, когда выбирался через дыру в заборе. Позже он вернётся, чтобы сжечь её. Обязательно вернётся, но не сегодня. Сегодня у него другие планы. Рико понял, что машины здесь обычно едут медленно — из-за того, что начинало темнеть, а дорога была не ахти: ямы, выбоины, ни одного фонаря. Поэтому он просто встал прямо посередине, раскинув руки, и не боялся, что его собьют. В конце концов, если ты пережил пыточную, вырвался из запертого склада и спрыгнул со второго этажа, то что тебе какой-то дурацкий автомобиль? Ждать пришлось долго. Рука затекла, ныли раны, в голове шумело от потери крови и усталости. Но наконец он заметил фары — белую машину, которая ехала не спеша, будто водитель тоже кого-то искал или просто не торопился. Рико напрягся. А вдруг это маньяк? Вдруг он наткнётся на какого-нибудь психопата, который едет в лес закапывать труп? Ирония судьбы: выжить после одного безумца, чтобы попасть в лапы к другому. Он стиснул нож в руке и приготовился. Машина приближалась. Рико уже подумал, что она проедет мимо — белая машина медленно катилась, фары слепили глаза, мотор урчал ровно, без намёка на остановку. Но в последний момент водитель нажал на тормоз, и автомобиль замер в нескольких метрах от него. Рико заметил мужчину на водительском сидении — средних лет, в очках, с короткой стрижкой и обеспокоенным лицом. Он не выключил двигатель, но опустил стекло, и в салоне загорелся тусклый свет. Рико аккуратно подошёл к дверце, пряча нож в карман и стараясь не хромать слишком заметно. Кровь всё ещё капала с пальцев, но в темноте это было не так заметно. — Что с вами случилось? — спросил мужчина, открывая дверцу и выходя наружу. Он хотел помочь, наверное, или просто рассмотреть странного человека, стоящего посреди дороги. А потом его взгляд упал на лицо Рико. — Рико Морияма? — выдохнул мужчина. Его глаза расширились, и Рико понял, что его узнали. Даже в такой темноте. Даже с окровавленным лицом и диким взглядом. Слава — штука удобная, но иногда она работала против тебя. — Извините, можете меня подвезти? — Рико старался говорить спокойно и вежливо. — Произошла небольшая мини-авария, и моя нога повреждена. Мне нужно добраться до города. Он вспомнил о надписи на своём бедре — Эвермор, вырезанная ножом, - но кровь растеклась, залила буквы, и сквозь разорванную штанину было видно только тёмное, мокрое пятно. Ничего читаемого. Мужчина смотрел на него несколько секунд, колеблясь. Потом кивнул. — Садитесь, — сказал он, открывая заднюю дверцу. — Я отвезу вас в больницу или куда скажете. Рико забрался внутрь, чувствуя, как кожа салона липнет к его мокрой одежде, как запах крови смешивается с ароматизатором «морской бриз». — А что именно случилось? Вы ехали в машине один? — мужчина бросил взгляд на окровавленного Рико, потом на пустую дорогу позади. — Может, стоит её подобрать? У меня есть трос в багажнике. Я могу помочь. — Нет, — голос Рико прозвучал слишком резко, слишком громко для тона испуганного пострадавшего. Он тут же сбавил обороты, стараясь говорить спокойнее. — Я ехал один и машина разбилась полностью. Не подлежит восстановлению. Всё, что от неё осталось — это я. — Вот как, — мужчина выглядел очень нервным. Его пальцы дрожали, он то и дело поправлял очки и смотрел куда-то в сторону, избегая встречаться с Рико взглядом. — Извините, мне нужно кое-что проверить в багажнике. Трос, вы понимаете... Я хотел убедиться, что он на месте, мало ли... Рико кивнул, стараясь не показывать, что заметил его состояние. Мужчина вышел из машины, хлопнул дверцей и направился к багажнику. Прошла минута. Другая. Рико навострил уши, прислушиваясь к звукам снаружи. Сначала было тихо. Потом он услышал приглушённый, испуганный шёпот: — У него ещё и нож... Да... Записывайте... Приезжайте быстрее, Пожалуйста... Я не знаю, что делать... Он весь в крови... Рико закрыл глаза. Вдохнул. Выдохнул. Потом медленно, стараясь не шуметь, достал нож из кармана и зажал его в кулаке. Он знал, что это конец. Что сейчас здесь будут полицейские, скорая, вопросы, репортёры. Что его карьера, его репутация, вся его тщательно выстроенная ложь рухнут в одно мгновение. Человек, который уже подошёл к машине, в конце концов увидел его манипуляции — как Рико вытаскивает нож из кармана, как перекладывает его в другую руку, как сжимает рукоятку побелевшими пальцами. Мужчина побледнел, его лицо в свете фар стало серым, как пепел. Он нажал на брелок, и дверцы машины заблокировались с громким, издевательским щелчком. Отлично. Просто отлично. Прямо сейчас он попадёт в тюрягу. С ножом, в крови, без внятного объяснения, с надписью Эвермор на бедре и свежими порезами на пальцах. Прямо сейчас его карьера, его репутация, его жизнь — всё рухнет в одно мгновение. И почему-то он чувствовал только пустоту. Скоро приехали полицейские. Их было всего два человека — совсем молодая девушка в форме, с косичкой и серьёзными глазами, и пожилой мужчина с усами, который выглядел максимально сонным и недовольным. Но, увидев Рико — окровавленного, бледного, с ножом в руке, сидящего в заблокированной машине, — они встрепенулись. Сон как рукой сняло. — У вас есть с собой документы? — спросила девушка, когда машину наконец разблокировали. Её голос был твёрдым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на испуг. — Нет, — спокойно ответил Рико, стараясь не смотреть на нож, который всё ещё сжимал в руке. — У меня нет с собой документов. — Вам стоит поехать с нами, — сказала девушка, открывая заднюю дверцу полицейской машины. Рико кивнул, вышел, чувствуя, как кровь снова начинает сочиться из незаживших ран, и направился к машине. Он не сопротивлялся. Не спорил. Не пытался объяснить, что произошло на самом деле. Просто сел на заднее сиденье, положил нож на колени и уставился в одну точку. Полицейские переглянулись, но ничего не сказали. Дверца захлопнулась. Машина тронулась. Рико смотрел в окно на удаляющиеся огни, на чужого мужчину, который всё ещё стоял на обочине и трясущимися руками набирал чей-то номер, и думал о том, что, наверное, это был не самый худший способ закончить этот день. — Отдайте мне свой нож, — попросила девчонка, наконец вспомнив о том, что он вооружён. В её голосе не было страха, скорее усталая профессиональная привычка — делать то, что положено по инструкции. Рико послушно разжал пальцы и протянул нож рукояткой вперёд. Она взяла его, стараясь не касаться лезвия, и убрала в пакет. — Это же не только ваша кровь, верно? У нас есть аптечка в машине, я могу... — Что ты с ним сюсюкаешься, — проворчал мужчина, не оборачиваясь. — Уже ночь на дворе, а нас послали за каким-то начинающим маньяком. Сидели бы в участке, чай пили, а тут... — Вообще-то, я уже давно практикующий, — Рико не упустил возможности пошутить даже в такой ситуации. Голос звучал ровно, почти спокойно, хотя внутри всё дрожало от усталости и боли. — Стаж большой, просто раньше не попадался. — Вы же шутите? — обеспокоенно переспросила девушка, поворачиваясь к нему. Её глаза в свете фар казались слишком большими, слишком доверчивыми для полицейского. Рико посмотрел на неё. На её молодое, ещё не обветренное лицо, на косичку, выбившуюся из-под форменной фуражки, на руки, которые слегка дрожали, когда она доставала аптечку. — Я не знаю, — сказал он тихо. — Умер он или нет. В машине повисла тишина. Мужчина резко обернулся, и его сонное, недовольное лицо вдруг стало напряжённым, почти испуганным. Девушка замерла с бинтом в руке. — Кто умер? — спросила она, и голос её дрогнул. Рико молчал. Смотрел на свои руки — грязные, в запёкшейся крови, с ободранными пальцами и свежими порезами. Смотрел на штанину, где сквозь разорванную ткань виднелась надпись, залитая тёмным, почти чёрным. — Может, никто, — сказал он наконец. — Может, просто показалось. В темноте всё кажется страшнее. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Девушка хотела что-то сказать, но мужчина перехватил её взгляд и покачал головой. Машина ехала дальше, унося его в неизвестность. Мысли путались, смешивались, и в конце концов он просто закрыл глаза и позволил себе провалиться в темноту. Ненадолго. Всего на несколько минут. Пока можно было не думать ни о чём. — Давайте вставайте, — его ткнули в плечо, и Рико очнулся, чувствуя, как ноют раны, как пульсирует каждый порез, каждая содранная фаланга. Голова гудела, в ушах шумело, а перед глазами всё плыло — то ли от температуры, то ли от потери крови. Девушка обеспокоенно посмотрела на его место, где раньше были ногти — сейчас там темнели запёкшиеся кровавые вмятины, открытые, воспалённые, жуткие на вид. Рико послушно встал, чувствуя, как тело наливается свинцовой тяжестью, как подгибаются колени, как мир качается из стороны в сторону. У него была температура — это он понял по ознобу, который бил его даже в душной машине. Девушка подставила плечо, помогая ему упереться, повиснуть на ней, почти нести. Мужчина что-то проворчал о мягкосердечности к таким, о том, что «их надо побыстрее сдавать, а не нянчиться». Они привезли его в полицейский участок. Маленький, провинциальный, явно не рассчитанный на звёзд экси и кровавые драмы. Внутри было человек пять — пара уставших клерков за столами, один патрульный, дремлющий на стуле, и дежурный, который лениво листал журнал. Все они подняли головы, когда Рико завели внутрь, но никто не вскочил, не засуетился. Обычное дело, наверное. Пьяные драки, семейные скандалы, мелкое хулиганство. — Я только заметила, что у вас ужасные раны, — сказала девушка, усаживая его на стул и подходя с аптечкой. Её руки дрожали, когда она доставала бинты и перекись, разглядывая изуродованные пальцы, глубокие порезы на запястье, следы от сдавливающего механизма. — Напоминаю, нам за это не платят, — проворчал мужчина, но не вмешивался. Просто стоял в стороне, скрестив руки, и наблюдал. Рико молчал. Смотрел, как девушка осторожно обрабатывает раны, морщась при виде крови. Думал о том, что это, наверное, самый странный арест в истории. И о том, что хозяин, если выживет, никогда ему этого не простит. — И что с этим делать? — проворчал мужчина, окидывая Рико усталым взглядом. — До конца моей смены меньше часа. Пусть следующая смена разбирается. — Он потянулся, хрустнув шеей, и уставился на Рико. — Эй, пацан, как тебя звать-то? — Рико. — Иностранец, что ли? Имя такое знакомое... Как будто я его где-то слышал. Мужчина наморщил лоб, силясь вспомнить, но Рико уже понял — тот явно был неспортивным. Ни телика дома, ни новостей про экси, ни рекламы с его лицом на билбордах. Ему это было на руку. Чем меньше знают, тем меньше вопросов. — Эй, лицо ему протри, — бросил мужчина девушке. — Он как маньяк выглядит, весь в крови. Девушка поспешно вернулась с влажными салфетками и протянула их Рико. Он взял, вытер лицо — салфетки мгновенно окрасились в красный, и он бросил их в урну, чувствуя, как свежие царапины начинает щипать. Под слоем грязи и крови проступили бледные, измождённые черты, и девушка, кажется, вздохнула с облегчением — теперь он выглядел не так страшно. — Странная у тебя татуировка, — заметил мужчина, разглядывая шею Рико. — Ладно, буду работать хоть ради приличия. Твоё имя, фамилия, место проживания. Он полез в ящик стола и достал какой-то бланк — то ли документ, то ли протокол, то ли ещё что-то. Рико даже не всматривался. — Рико Морияма, — ровно ответил он. — Своё точное место проживания не знаю. — Ты неместный? — Нет. Я просто не знаю своего адреса. Мужчина хмыкнул, что-то черкнул в бланке, потом осёкся, глядя на свои пустые руки. — Ладно, и снять отпечатки нечем, ничего не делал бы вроде. Слушай я уже старенький подожди других, а? Я так устал чтобы еще с тобой разбираться, — пробормотал он, откладывая ручку. — Посидишь тут до утра. Где-нибудь... — он оглядел пустой участок, пару стульев, скамью у стены. — Вроде бы буйным не выглядишь. Он махнул рукой в сторону скамьи и отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Рико поднялся, чувствуя, как каждое движение отдаётся болью в израненном теле, и побрёл к указанному месту. Сел, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыл глаза. — А чего вы паритесь вообще? — настала очередь ворчать девушке. Она устало опустилась на стул, сняла фуражку и провела рукой по волосам. — Отпустим его, и всё. Вдруг человек случайно краской измазался или кабана разделывал? Рико, который уже почти провалился в забытье, незамедлительно открыл глаза. Кабаны и гусь — это была не та деталь, которую стоило упускать. — Слушайте, а я видел двух кабанов и гуся, — сказал он, поворачиваясь к полицейским. — В заброшке. Недалеко отсюда. Они там в загонах сидят, как домашние. Мужчина усмехнулся и покачал головой. — Может, он под чем-то? — спросил он у девушки. — Это уже проколол? Можно составлять? — Нет, — твёрдо сказал Рико. — Я это точно помню. Они были ручные. Ели из корыта. — Он примерно описал местонахождение заброшки — ориентиры, повороты, время в пути. Говорил быстро, сбивчиво, стараясь, чтобы его слова звучали убедительно. Мужчина слушал, хмурился, а потом его лицо вдруг прояснилось. — О, это бывшая государственная больница, — сказал он, щёлкнув пальцами. — Лет сто там всё разграбили, чиновники растащили по кирпичам, а потом и вовсе снесли. — Он пожал плечами. — Там ничего не может быть. Пустое место. Тебе померещилось, парень. Девушка перевела взгляд на Рико, и в её глазах снова мелькнуло что-то — не жалость, но что-то близкое. — Может, он прав, — тихо сказала она. — Может, там правда что-то есть. Надо проверить. — Утром, — отрезал мужчина. — Никуда не денутся эти кабаны. А сейчас — спать. Всем спать. Он выключил свет в комнате, оставив только тусклую лампу у входа, и вышел, громко хлопнув дверью. Девушка задержалась на секунду, посмотрела на Рико, хотела что-то сказать, но передумала. Только кивнула и вышла следом. Рико вполне спокойно заснул — на холодной скамье, поджав ноги, свернувшись калачиком, как бездомный пёс. Сказались годы тренировок: он умел выключаться в любых условиях, даже с температурой, даже с болью. Но когда он встал утром, ему было совсем херово. Похоже, он вчера накаркал на заражение крови. Раны горели, пальцы распухли, и он чувствовал, как его шатает при каждом движении, будто пол под ногами превратился в палубу корабля в шторм. Он просидел минут десять, уставившись в одну точку, пока к нему не подошла всё та же девушка. Без формы, в джинсах и свитере, с той же косичкой и встревоженными глазами. — Тебе пора уходить. К тебе приехал твой брат. Брат? Рико внутренне усмехнулся. Ичиро? Сюда? В этот захолустный участок? Не будет. Не приедет. Ему плевать. — А почему вы всё ещё тут? — спросил он слабым, хриплым голосом, пытаясь придать ему хоть немного привычной язвительности. — Решила работать во вторую смену. Я студентка, — девушка обеспокоенно наклонилась, помогая ему подняться. — Ты чего такой горячий? — Она коснулась его лба и тут же отдёрнула руку. Она попыталась его безуспешно поднять. — Тяжёлый, крепкий, прямо как спортсмен. Ага, прямо как. — Я схожу за кем-нибудь, — сказала она, оглядываясь на пустой коридор. — Одна тебя вряд ли утащу. Тебе стоит поехать в больницу. Рико спокойно кивнул и сразу же присел на стул — ноги подкосились, в глазах потемнело. Он очнулся, когда его схватили за плечи, и увидел расплывающееся лицо. Знакомые черты, резкие, точёные, с холодными глазами, которые сейчас смотрели с беспокойством. — Ичиро? — выдохнул Рико, не веря своим глазам. — Дела у тебя совсем плохи, — услышал он голос брата и почувствовал, как его подняли на руки — легко, без видимых усилий, будто он ничего не весил. — Теперь я даже злиться не могу, — сказал Ичиро, и в его голосе послышалась странная, непривычная нотка. — Видя, в каком ты состоянии. Тебе повезло, что я не нашёл тебя вчера. Дальше Рико не мог разобрать слов — они смешались в один сплошной гул, пробиваясь сквозь звон в ушах и пульсирующую боль. Перед потерей сознания он прошептал, скорее губами, чем голосом: — Это всё вина хозяина. А потом провалился в темноту, чувствуя, как его несут куда-то, как где-то далеко хлопает дверь, как пахнет кожей салона и дорогим парфюмом, и как чьи-то руки — сильные, надёжные — держат его, не давая упасть. Очнулся Рико на этот раз не в больничной палате, как он предполагал, а в простой, почти спартанской комнате. Потолок был высоким, стены — тёмными, мебель — дорогой, но без лишней вычурности. Конечно, у якудзы комнаты кричали о своей роскоши — тяжёлый дуб, чёрная кожа, тусклый блеск золота на настольных лампах, — но это были мелочи. Рико понял, что его никто не собирается пока убивать. Все его раны были обработаны: пальцы забинтованы, запястье зафиксировано, на бедре, там, где хозяин вырезал «Эвермор», лежала толстая повязка, пропитанная чем-то пахучим, медицинским. Он обнаружил капельницу на своей руке — тонкую иглу, введённую в вену на локтевом сгибе, прозрачную трубку, тянущуюся к пластиковому пакету с мутноватой жидкостью. Рико сразу почувствовал омерзительное ощущение иглы. В голове всплыли моменты, когда по приказу хозяина его накачивали наркотиками. Он замер, прислушиваясь к себе. Никакого дурмана. Только уколотая вена, только капельница, только скупая, деловая забота. Рико потерпел. Сцепил зубы, заставил себя не дёргаться, не вырывать иглу, не паниковать. Мысль о том, что ему конец, если он сорвётся, придавала сил. Хозяина он чуть не убил или даже убил. Раны были глубокими — два удара ножом в плечи, прямо в артерии, возможно, слишком глубоко, возможно, смертельно. В той комнате, когда адреналин застилал глаза, он не думал о последствиях. Он просто хотел, чтобы этот человек перестал его мучить. Он лежал, глядя в потолок, и ждал. Ждал, когда кто-нибудь войдёт. Ждал, когда решат его судьбу и почему-то не боялся. Всё, что могло случиться худшее, уже случилось. Остальное — только детали. Дверь хлопнула, и в комнату зашла женщина в белом лечебном халате. Она была азиаткой — тонкие черты лица, гладкие чёрные волосы, собранные в низкий пучок, и идеально прямая осанка. Точно явно подобранный персонал для брата наследника клана. Такие люди не задают лишних вопросов, не смотрят с жалостью и не паникуют, даже если у пациента вместо ногтей запёкшаяся кровь. — Вы очнулись, — она слегка поклонилась ему, и в этом жесте не было подобострастия — только холодная, профессиональная вежливость. — Я пришла, чтобы снять вашу капельницу. — Но она ещё не кончилась, — Рико кивнул на пакет с жидкостью, в котором всё ещё плескалось на донышке. Но внутри вздохнул с облегчением. Всё закончилось. Иглу вынут, и он сможет пошевелиться, встать, проверить, работают ли ещё ноги. — Вы правы, — женщина подошла ближе, рассматривая прозрачную трубку. — Но вам хватит этого количества. Перебарщивать с лекарствами нельзя. Вы и так получили большую дозу антибиотиков. — Эй, сколько я тут лежу? — спросил Рико, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Прошло двенадцать часов, — ответила она, ловкими пальцами открепляя пластырь, фиксирующий иглу. — Вам нужно ещё отдохнуть. Я оставлю таблетки на тумбочке. Она начала убирать иголку — медленно, аккуратно, чтобы не повредить вену. Рико поморщился, чувствуя, как металл скользит под кожей, как выходит наружу, оставляя после себя тупую, ноющую пустоту. Женщина прижала к месту укола ватку со спиртом, заклеила пластырем и отошла к столику, раскладывая лекарства. — Вы можете вставать, — сказала она, не оборачиваясь. — Но не переусердствуйте. Ваше тело ещё не восстановилось. — Мой брат тут? — спросил Рико, когда женщина уже взялась за дверную ручку. Она остановилась, обернулась и покачала головой. — Нет. Он уехал по делам и сказал, что вернётся через пару дней. Рико кивнул. Окей. У него есть два дня, чтобы поправиться и закосплеить Нила. — Как тебя зовут? — спросил он, чтобы хоть как-то разрядить тишину. — Я Чоу, — женщина чуть склонила голову. — Чоу Маруяма. Похоже, она была действительно японкой — фамилия звучала правильно, без искажений, без той слащавой подделки, которую Рико привык слышать от иностранцев, пытающихся подражать. Особенно было мерзко слушать это от Жана. — Принеси мне какую-нибудь книжку, — сказал он, откидываясь на подушку. Раз ему предстоит пробыть здесь два дня, а телефона нет, и даже радио в комнате не наблюдалось, стоило бы найти себе развлечение. Хоть какое-то, иначе он начнёт думать. А думать о том, что случилось, о том, что он сделал, о том, что будет дальше — было последним, чем ему хотелось заниматься. — Хорошо, — Чоу кивнула. — У вас есть предпочтения? — Нет, — Рико помолчал, заметив её взгляд, и добавил: — Главное, чтобы не про экси. С этого дня он будет ненавидеть этот спорт официально, а не только про себя. После всего, что экси сделало с ним, с Кевином, со всеми Воронами — ненависть казалась самой естественной реакцией. — Хорошо, — повторила Чоу. — Я могу идти? Рико махнул рукой, и девушка низко поклонилась — почти до пояса, по всем правилам японского этикета, — и бесшумно выскользнула за дверь. Он остался один. Сразу же погрузился в философию о том, как его жизнь смогла дойти до такого. Сначала пропуски тренировок, потом тату-салон, потом пыточная, потом кабаны и гусь, потом полиция, потом брат. И всё это — за меньше месяца. С ума сойти. Рико закрыл глаза, прислушиваясь к тишине. Где-то за стеной капала вода. Где-то вдалеке проехала машина. В доме пахло деревом и чем-то неуловимо японским — может, ладаном, может, просто старыми книгами, которых здесь было много. Почти как дома. Хотя дома у него никогда не было. Рико наконец дождался своей книги. Чоу вернулась через полчаса, держа в руках потрёпанный томик с потрескавшимся корешком. Он взял, повертел, разглядывая обложку — снова спорт, но к счастью не экси, а бокс. На обложке был нарисован спортсмен, которого били в челюсть: брызги пота, искажённое лицо, летящая капля крови. Эпично и жизненно. — Чтобы вы смогли в следующий раз постоять за себя, — объяснила девушка, ставя на тумбочку стакан с водой. — И может, вы бросите экси ради бокса. Там хотя бы бьют по правилам. — Да, — Рико провёл пальцем по потрескавшейся обложке. — Думаю, бокс намного безопаснее чем экси. Особенно сейчас, если ты понимаешь, о чём я. Девушка кивнула. Её лицо оставалось спокойным, профессионально-бесстрастным, но в глазах мелькнуло понимание. — Я приблизительно знаю, что случилось, — тихо сказала она. — Господин Ичиро рассказал мне достаточно, чтобы я могла правильно обрабатывать ваши раны. И чтобы понимать, от каких вопросов стоит воздержаться. Рико усмехнулся. Коротко, безрадостно. — Умная. Мне такие нравятся. — Вы планируете возвращаться в Эвермор? — спросила Маруяма, и её голос прозвучал так буднично, будто речь шла о том, не хочет ли Рико ещё чаю. Она была слишком прямолинейной и наглой для обычной медсестры — те обычно избегали лишних вопросов, особенно с пациентами, которых притащили в дом якудзы с ножевыми ранениями и следами пыток. — Уже не знаю, — честно ответил Рико, глядя в потолок. Он не видел смысла врать. — Я чуть не убил своего дядю. Вчера или позавчера. Я уже путаюсь во времени. На удивление, девушка не выглядела удивлённой. Даже бровью не повела. Только чуть склонила голову, как будто услышала нечто вполне обыденное. — Ну, не убили же, — сказала она, и в её голосе не было ни осуждения, ни восхищения — только спокойная констатация факта. — Как у тебя всё просто, — усмехнулся Рико. — Откуда ты всё это знаешь? Про дядю, про Эвермор, про то, что я вообще тут делаю? Маруяма пожала плечами — жест, который она явно переняла у местных, потому что в Японии так не делают. — Я просто работаю тут давно, — честно призналась девушка. — Но обычно у меня нет работы. Комнаты пустуют, аптечка пылится, а я сижу и слушаю сплетни. — Она улыбнулась — впервые за всё время. — Вы первый раненый за два года, Рико-сама. Наконец-то моя помощь пригодилась. Рико посмотрел на неё и почему-то поверил. В её улыбке не было подвоха. Только тихая, почти детская радость от того, что она может делать то, чему её учили. Лечить, помогать, быть нужной. — Рад, что смог тебя развлечь, — буркнул он, отворачиваясь к стене. — Принеси ещё воды и таблетки от головы, а то у меня сейчас башка лопнет. Маруяма кивнула, встала и бесшумно вышла. — Надеюсь, эта таблетка сильная, — пробормотал Рико, протягивая руку за лекарством. Голова раскалывалась так, будто внутри поселился отбойный молоток, и каждое движение отдавалось пульсирующей болью в висках. — Вполне, — Маруяма протянула ему маленькую белую таблетку и стакан воды. Рико проглотил, не жуя, даже не поморщившись — вкуса всё равно не чувствовал. Через минуту голова перестала раскалываться. Боль ушла так же внезапно, как и началась, оставив после себя только лёгкую, почти приятную пустоту. Рико выдохнул, откинулся на подушку и прикрыл глаза. — Мой брат действительно умеет подбирать персонал, — простонал он, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает. — Правда прошла? — спросила Маруяма, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая насмешка. — Это были витамины. Я уже вкачала в вас почти упаковку антибиотиков чуть больше чем за сутки. Думаете, я бы дала вам больше лекарств? Рико открыл глаза и уставился на неё. Это сработало? Неужели это так называемое плацебо? Он впервые встречал настолько забавную девушку. — Ты опасна, — сказал Рико, и в его голосе впервые за долгое время послышались нотки настоящей, живой заинтересованности. — Такими темпами я влюблюсь в тебя и останусь здесь навсегда. Маруяма фыркнула — не смущённо, а скорее насмешливо. — Тогда вам точно понадобятся антибиотики, — ответила она, поднимаясь. — С такой-то скоростью. Я принесу обед и не вздумайте вставать, пока я не вернусь. Она вернулась с небольшим подносом, на котором стояла тарелка с кашей — овсянка, судя по виду, с кусочками яблока, — и чашка зелёного чая, от которого поднимался лёгкий, чуть горьковатый пар. — Вот ваш рацион на ближайшую неделю, — объявила Маруяма, ставя поднос на тумбочку. — Обычно такое едят после операции, — заметил Рико, разглядывая жидкую кашу без особого энтузиазма. — Вы спортсмен, — парировала она, поправляя салфетку. — Так что вы должно быть уже привыкли к такой пище. — Ты права, — вздохнул Рико, берясь за ложку. — Но в Эверморе хотя бы есть мясо. — Зато она чуть сладкая, — Маруяма кивнула на кашу. — Вряд ли вам дают сахар. — Конечно, не дают. Это бесполезные углеводы, — Рико отправил ложку в рот и поморщился. — Сплошная польза, никакого удовольствия. — Как врач заявляю: они очень полезные, — она скрестила руки на груди и смотрела на него с лёгким вызовом. — Ты диетолог? — спросил Рико, жуя безвкусную овсянку. — Ну... Я вообще педиатр, — Маруяма чуть смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Но жизнь занесла меня так далеко от детских поликлиник, что я теперь и хирург, и терапевт, и диетолог, и психолог. Всё в одном флаконе. Рико усмехнулся, глядя на неё. Педиатр в доме якудзы. Которая лечит раненых членов банды и кормит беглых спортсменов овсянкой с яблоком. — У тебя интересная жизнь, — сказал он, возвращаясь к еде. — Не жалуюсь, — ответила Маруяма. — Ты живёшь тут постоянно? — спросил Рико, отставляя пустую тарелку на поднос. Овсянка кончилась, чай остыл, и ему захотелось хоть немного отвлечься от собственных мыслей. — Нет, — Маруяма убирала посуду, двигаясь с той тихой, экономной грацией, которая бывает у людей, привыкших работать быстро и незаметно. — Но теперь можно считать, что да. Из-за вас. — Почему это звучит как обвинение? — Рико приподнял бровь, разглядывая её профиль — чёткий, спокойный, без тени смущения. — Потому что страшно находиться в доме якудзы, — ответила она, не оборачиваясь. В её голосе не было страха — только усталая констатация факта, будто она говорила о погоде или пробках на дорогах. Рико мысленно с ней согласился. Сам он пока ещё не понимал, почему его брат не сдал его прямо в лапы Кенго или дяди. Второе ещё можно понять — после того, что Рико сделал с хозяином, тот вряд ли был в состоянии чтобы что-то решать. Но первое... Почему Ичиро не позвонил отцу? Почему не передал главной ветви? Возможно, потому что главной ветви было совсем плевать на них? — Пока я тут, тебе ничего не грозит, — сказал Рико, и сам удивился, как легко сорвалось это с языка. Чёрт. Почему он в последнее время не может прекратить флиртовать? Сначала Жасмин, потом Маргарита, теперь эта педиатр в доме якудзы. — Значит, буду полагаться на вас, — Маруяма снова не смутилась. Только чуть повернула голову, и Рико поймал её взгляд — спокойный, внимательный, без той слащавой влюблённости, которую он привык видеть в глазах фанаток. — Вам лучше не выходить без приказа. Мне кажется, это может быть небезопасно. Неизвестно, что в голове вашего брата творится. Рико усмехнулся. — Никто не знает, — сказал он. — Даже я. А я его брат. Маруяма кивнула, взяла поднос и вышла, оставив его одного с капельницей, бинтами и этим странным, щемящим чувством, которое он никак не мог определить. Он должен поспать хотя бы пока не кончится действие обезболивающих.