Золотое гнездо (стало его клеткой)

Его оставили в покое. Настолько, насколько это вообще возможно в семье детективов, слишком упрямых, чтобы вести себя как нормальные люди. Дик оставался всё таким же любвеобильным, но Тим умело сбегал от попыток его поцеловать. Чаще у него получалось повернуть голову так, чтобы губы Грейсона коснулись его щеки, лба, один раз даже глаза. После первого поцелуя Дик стал неудержим. С Джейсоном, по крайней мере, было проще. Джейсон вёл себя как хам, хватая его за талию, утягивая к себе на колени, тыкаясь носом в волосы Тима и собственнически оставляя на нём феромоны. Однако руки его больше не блуждали, губы не лезли куда не нужно, но он дважды попытался укусить Тима – за ухо и за запястье – и продолжал говорить грязь, заставляя Тима презрительно плеваться сарказмом в ответ. Ничего такого, что сильно отличалось бы от стычек с его Джейсоном, просто с разным содержанием. Дэмиан – ангел этой семейки. Щенок держался близ него, рычал, если старшие братья переходили черту дальше, чем Тим был готов терпеть. Тим почти сожалел, что не увидит его представления, этот малыш будет очаровательным альфой, но Тим не собирается оставаться здесь дольше строго необходимого. Константин должен прибыть через два дня. – Тимоти, – из тягучих, вяло протекающих мыслей его вырвал Дэмиан. Глубокая ночь, и Тим, по-хорошему, должен был спать, но бессонница не проходит только потому, что у него нет дел. Ошибка его братьев думать, что он не спит, потому что сутки напролёт разбирает дела. Он разбирает дела, потому что не может уснуть. В этом не виноват кофе. Он даже не настолько уж любит кофе, это просто необходимость. То, что Zesty – это энергетик, никак не связано с его проблемой. – Да, Дэми? – он с трудом открывает глаза. Сон только-только начинал его захватывать. – Тебе душно? Я могу открыть окно. Гнездо разрослось. Нет, не гнездо. Он не вил здесь гнездо. Просто кровать становилась всё более завалена вещами альф и одеялами. Конечно, щенку могло стать душно. Тиму душно. Ему просто не хотелось вставать ради себя, действие не стоило прилагаемых усилий. Но ради щенка уравнение перестраивалось, и предполагаемая цель стоила потраченных сил. Он так хотел спать. Слишком много мыслей для трёх часов. Он считал минуты вместо овец, он знает, что сейчас три. – Нет, я… Щенок запнулся, но руки его крепче обхватили талию Тима, а нос прижался к плечу. Тим принюхался, обхватив макушку Дэмиана и погладив всё ещё слегка влажные волосы. Сегодня щенок таки вышел в патруль, и присоединился к Тиму сразу после душа. Тим должен будет утром рассказать ему, почему необходимо полностью сушить волосы перед сном. Дэмиан не пах ранами. Не было страха, так что не кошмар. Тим бы заметил, если бы ему снился кошмар. Однако ощущалось беспокойство, что-то вибрирующее, нервное, чего Тим не мог разобрать. Это напоминало запах щенка в первую ночь, тот, что Тим ошибочно принял за успокоившийся страх после кошмара. Теперь он знает, что у щенка не было причин приходить к нему, кроме желания. К счастью, Тим не был против продолжать делить кровать с Дэмианом. Понимал это щенок или нет, но он стал одной из стен защиты Тима. Вряд ли старшие альфы семьи Уэйн попытаются посягнуть на него ночью, когда он с их щенком. Но разговор. Да. Ему необходимо сосредоточиться. – Ты можешь сказать мне всё, Дэми. Я здесь для тебя. – Я хочу к отцу, – и, хмурясь, будто ему больно, Дэмиан явно неохотно добавил к своим словам: – Пожалуйста. – О. Конечно, я не против, если ты пойдёшь к нему. И я не расстроюсь, если ты об этом подумал. Ты же его щенок, – Тим замурлыкал, находя ситуацию очаровательной. Дэмиана очаровательным. Он так волновался о чувствах Тима, что нервничал, как сказать ему об этом. – Ты хочешь уйти сейчас? Откроешь окно перед выходом? Дэмиан цыкнул, как будто ему было смешно от самой мысли… чего бы то ни было. В общем, всем своим видом выказал, что Тим не прав и что-то понял неправильно. – Я не хочу оставлять тебя, Тимоти. Я хотел пригласить тебя. Когда я присоединился к семье, я считал себя выше того, чтобы присоединяться к гнезду семьи без причины, а причин было не так уж много – только когда кто-то сильно заболевал. Со временем я больше узнал об этой семье, и мне стало ясно, что нет причин отказывать себе в желании присоединиться, и никто не станет принижать меня за это. Однако к тому моменту я… – Дэмиан запнулся, поджал губы и отвернулся, скрываясь от тусклого света из окна. Тим едва мог его разглядеть. – Думаю, к тому моменту проявить инициативу было бы поведением вне моего характера. Другие могли бы посчитать, что со мной что-то не так, что меня заменили или я болен. Однако если бы я был сопровождающим для новой омеги в доме, это не было бы так странно. Конечно, как щенок рода Уэйн, я должен быть тем, кто покажет тебе гнездо. – Итак, – дождавшись, когда можно будет вставить слово, промычал Тим. – Тебе неловко пойти в гнездо семьи, поэтому ты хочешь, чтобы я стал твоим прикрытием. Это не был вопрос, но Дэмиан кивнул. – Я был бы благодарен за твоё содействие. Если мы выполним эти действия, может быть, хотя бы пару раз, то я смогу приходить в одиночку, когда ты вернёшься к себе. Это уточнение заставило Тима задуматься, хотя сначала он планировал сразу же отказаться. Он не часть стаи в этом измерении. У него есть своя стая, и присоединиться к чужому гнезду было бы неуважением – во-первых, риском – во-вторых. Даже если здешние Уэйны посягают на его тело, неизвестно, как среагируют их инстинкты, если Тим приблизиться к безопасному месту стаи. Но он хотел помочь Дэмиану. Тем более, щенок прав: Тим скоро вернётся к себе. Будет неплохо сделать жизнь Дэми лучше здесь, а свободный доступ к семейному гнезду хорошо сказывался на психологическом здоровье всех членов стаи. Почему здешний Тим не отвёл щенка в гнездо? Это роль омеги – вести туда нового члена стаи. И, судя по всему, Дэмиан был знаком со здешним Тимоти, так что у них было время это устроить до того, как другой Тимоти покинул стаю из-за того, что Бэты стали поголовно убийцами. Наверное, убийцами. Наверное, он ушёл. Всё это всё ещё догадки. На самом деле… – Давай так: я задам вопрос про Тима из вашего измерения. Ответь мне сейчас, и мы пойдём в гнездо. Приведи мне доказательства твоих слов позже, и мы сходим второй раз. Только два раза. Не больше. Договорились? Дэмиан некоторое время обдумывал сделку. После кивнул. – Спрашивай. Я не отвечу, если решу, что не хочу раскрывать правды, но не буду врать. – Это всё, чего я могу просить. Почему здешний Тим не отвёл тебя в гнездо стаи? Это была его обязанность, если он на тот момент был омегой стаи. – Он не был омегой стаи. – Почему? – Он скрывал свой пол. Мы не знали, что он омега, и не могли сделать его омегой стаи. – Поэтому Дик спросил меня, не скрывал ли я свой пол, – Тим задумчиво прогудел, перебирая волосы Дэмиана. – Не могу сказать, что я удивлён решениями здешнего Тима. Но, подозреваю, в дело также включились его родители. Мы соседи Уэйнов, с детства я и, скорее всего, он тоже, посещали гала-концерты. Брюс не мог не знать, что я омега, если это не скрывалось с моего детства. – Верно. Отец был тогда зол. Скрывать от общества омегу – большой грех и оскорбление для омеги. То, что они убедили Тимоти скрывать свою суть, ещё хуже. Тим не был согласен с Дэмианом. Если бы он успел разобраться в этом мире до того, как Оракул его обнаружила, он бы тоже скрыл свой пол. У Тима не было сомнений, что в какой-то момент вынужденное сокрытие пола перешло в осознанное. – Он ушёл, потому что вы узнали его пол? – Мы узнали его пол после того, как Джокер убил его. Спасибо за абсолютно точно не удивляющую новость посреди ночного разговора. Именно этого не хватало бессоннице Тима, только-только начавшей успокаивать мысли и позволять ему задремать. Что же. Он не хочет знать подробностей. – Спасибо, что сообщил. Как я и обещал, пойдём. Дай мне только минутку, чтобы переодеться. Тим с трудом оторвался от кровати, повозившись и находя наиболее мешковатые вещи, в которые быстро переоделся. Он оплакивал потерю свободных шорт, пока они с Дэмианом вышли в освещённый бра коридор. Тим относительно доверял здешнему Брюсу, тот казался нормальным, но он не собирался расслабляться. В его кармане было несколько украденных у Дэмиана графитовых стержней. В семейном гнезде их встретили достаточно радушно, чтобы Тим сразу заподозрил сговор. Дэмиан – чудеснейший ребёнок, подросток, если говорить честно, но его окружают лучшие детективы в мире, которые, без сомнений, умеют манипулировать другими. Если бы Дэмиана подговорили, чтобы тот завёл Тима в эту комнату, он бы не обиделся на щенка за то, что тот послушал. Это не помешало ему убедиться, что именно Дэмиан будет между ним и Брюсом, а не его зажмут между двумя кровными Уэйнами. Брюс, к его чести, не делал ничего странного. Он мгновенно проснулся, стоило двери в главную спальню открыться, но также быстро лёг обратно, когда Тим и Дэмиан устроились рядом с ним. Возможно, именно его сдержанная реакция помогла Тиму успокоиться достаточно, чтобы он, отбросив в сторону беспокойные мысли, вновь попытался уснуть. Бессонница делала его жизнь лучше лишь в том плане, что его сон не менее чуткий, чем у любого другого Бэта. Он сразу в беспокойстве проснулся, почувствовав, что Дэмиан встаёт, но расслабился, утыкаясь в подушку, поняв, что тот зашёл в смежную ванную. Через пару минут Тим почувствовал его с другого от себя бока, когда Дэмиан, поленившись опять лезть к середине кровати, завалился с её краю, прижимаясь к Тиму и невольно подталкивая его уступить место. Убедившись, что щенок вновь в его руках, Тим закрыл глаза и попытался продолжить считать – теперь было ближе к половине пятого, чем к трём. Он сомневался, что сбивался хоть раз дольше, чем на пять минут. Секунда, две, три. Минута, две, три. Дыхание Дэмиана выравнивается, Тим легко отслеживает момент, когда тот погружается в сон. Он удовлетворительно мурлычет, проводя носом по волосам щенка. А в следующий миг задерживает дыхание, чтобы не разбудить щенка. Рука обхватила его талию и притянула назад, прижимая к мускулистому торсу. Спиной Тим чувствовал, как при дыхании поднимается и опускается грудь Брюса, прикрытая тонкой майкой, не достойной даже находиться рядом с мультимиллиардером. – Тсс, – едва слышно шикают ему в ухо. – Мы же не хотим разбудить Дэмиана, не так ли? Он не совсем не прав. Тим не уверен, что хотел бы, чтобы щенок видел, что творит его семья. Тим также не знает, насколько это обосновано нормами измерения, чтобы понимать, как много Дэмиан уже знает. Он с трудом может себе представить, что такое поведение было бы допустимо, если бы не воспитывалось с детства. Так что да, он молчит. Замирает, удобно пользуясь предлогом, что это из-за Дэмиана. Правда же немного иная. Не редко Робин спасал девушек и юношей в переулках. Следуя примеру Джейсона, он изо всех сил старался уделять время даже Криминальной Аллее, пусть у него не получалось это так хорошо, как у второго Робина. Но ни разу ему не доводилось оказываться по другую сторону стычки. С Брюсом, из всех возможных людей. Рука перемещается, пока не устраивается удобнее на его животе. Тим сглатывает, прислушиваясь к ощущениям. Его не сжимают настолько, чтобы было больно. На самом деле, тяжесть ближе к нижней части живота кажется приятной, каким ощущается массаж после особенно долгого дня или притоптывание затёкшей ногой. Ему не хотят навредить. Они хотят добиться его расположения, конечно, они не хотят навредить. Он вздыхает и сжимает в руках одеяло. Тяжёлая, длинная конечность, о которой он и думать не хочет, упирается в его зад. Следующим движением бёдер Брюс потирается о его ягодицы и низ спины. – Такая хорошая омега, – толчок. – Такой послушный для своих альф, – толчок. – Такой хороший мальчик. Будешь такой прекрасной омегой для моей стаи. Нашёптывания льются, перемежаясь с толчками. Тим никогда не слышал столько слов одновременно от Брюса, если только это не был Брюси Уэйн, выступающий со своими выходками на публике. Похвала пробирается глубоко в него, пробирая до мурашек, и Тим сглатывает. Собственное дыхание сбивается, мысли путаются от возбуждённого феромона альфы в воздухе, и он крепче сжимает одеяло, вынуждая себя контролировать дыхание. Тепло разливается снизу, там, где он крайне редко смел к себе прикасаться. Тим прижимает руку ко рту, когда определённо член, а не внезапная ручка клинка или очень гладкая бутылка, проталкивается между его бёдер. Ноги инстинктивно сжались вокруг него. Рука на животе смещается, и Тим опускает взгляд, следя за происходящим. Член чуть блестит. Презерватив – задним умом отмечает Тим, не двигаясь, когда рука отпускает его живот и ловит головку члена. Брюс вручную поправляет себя, подтягивая его выше. Рука скользит, гладит и останавливается. Ладонь обхватывает выставленную наружу головку, большой палец... – Брюс! – Тим дёргается, шипит, стараясь быть как можно тише. Он пытается обернуться, но палец надавливает, кружит, и Тима пронзает дрожь, когда большой палец через ткань штанов и трусов надавливает на его клитор, дразня и отвлекая. Брюс не отвечает, его движения продолжаются, член скользит между бёдер, длина трётся о складки Тима. Не должно быть приятно. Он читал фанфики, смотрел пару раз порно, он видел эротические фильмы, классическую литературу 20-го века. Он даже выслушивал жалобы Стефани, когда та была на сносях, как она рассказывала о том, как «это» происходит на самом деле. Все источники говорят, что это не должно быть приятно: он не был заранее возбуждён, он сухой снизу, между ними слои одежды. Но это чертовски приятно. Брюс давил сильно, не до боли, но беспощадно. Тим мог как угодно вертеть бёдрами, но палец не покидал своего места, а когда он таки сместился, Тиму захотелось кричать от ощущений: давление теперь вызывало дрожь, его ноги будто бы сводило судорогой, дыхание сбивалось, было хорошо-хорошо-хорошо. Мысли не туманились, он был полностью в себе, осознавал каждое действие и ощущение, не было никакого помутнения сознания. Тим подозревал, что его исследования недостоверны, но быстро откинул эту мысль. Думать не хотелось вполне сознательно. Если он начинал думать, он отвлекался, а если отвлекался, то удовольствие, которое, казалось, копится с каждым покачиванием пальца, сбрасывалось, и ему хотелось выть от разочарования. Поэтому он старался не думать, концентрироваться только на происходящем с его телом. Не думая, кто и почему это делает, становилось приятно. Мускулистое тело держало его близко, но уже не прижимало к себе: это было не нужно, когда он сам толкался бёдрами назад, не то пытаясь убежать от ласки, не то поддаваясь навстречу. Феромон, обжигающий, полный возбуждения, знакомый и безопасный, заставлял его инстинкты кричать о доверии. Ноги задрожали, напрягаясь, и он сильнее прижал руку к губам, когда, дернувшись, приподнял одну ногу, бесполезно пытаясь сбросить судороги. Если бы себя касался он сам, он бы остановился в этот момент. Он знает: так зачастую и происходило. Как только ощущений становилось слишком много, он замирал, давая себе отдышаться, потом пробовал ещё раз, потом снова замирал, и так каждый раз, и совсем скоро он перестал даже пытаться, не понимая, что же в этом такого хорошего нашли остальные. – Брюс, – он старался говорить тихо, но голос срывался, неконтролируемо становился громче, писклявей. – Брюс, хватит, стоп… Он вздохнул, что прозвучало почти как всхлип, когда ласки замерли. Выдохнул, начиная восстанавливать дыхание, но ему не позволили этого: рука нежно скользнула по его промежности, посылая волну искр по телу, после переместилась на его ногу и надавила, опуская обратно. Тим ощутил на мгновение забытый им член, когда тот начал двигаться вновь, проводя по троекратно более чувствительным складкам, и Тим отвернулся, утыкаться в простыни и сжимая в руках одеяло, в какой-то момент полностью соскользнувшее с них и теперь укрывавшее только Дэмиана. – Тс, хорошая омега, ты молодец, ты справишься, – гул в ушах прошёл, и Тим расслышал продолжающиеся нашёптывания. Рука отпустила его ногу, но Тим не только не поднял её снова, но и прислушался к советам, сжимая бёдра, но стараясь не напрягать их. Сложно. Он не понимал, как Брюс ожидал от Тима не напрягать бёдра, при этом сжимая его. Но у него была задача, и он следовал ей, потому что так было проще, а он не знал, что ещё может сделать. Пару минут были простыми. Брюс двигался неторопливо, дарил комплименты щедрее, чем синяки вредителям Готема, и его руки держали Тима в самых интимных объятиях, какие он только может представить. Когда Тим почувствовал себя лучше, отдышавшись и успокоившись, он собирался уже вырваться из этой ситуации, как внезапно рука Брюса оказалась в его штанах. Он не полез в трусы. Тим сосредоточенно анализировал происходящее, стараясь понять, что происходит теперь, когда ткань штанов прикрывала ему вид. Вот пальцы Брюса – в этот раз указательный и средний – ложатся на его клитор. Вот они давят, оттягивая ткань трусов ниже, к его входу. Вот они... Тим наконец не сдерживает стона, хотя и успел притянуть к лицу подушку. Не от возбуждения. От смущения. Он был мокрым, чертовски мокрым, и Брюс двигал пальцами, будто зачерпывая его слик, и пальцы тут же вернулись к клитору, а влажная ткань трусов терлась о него, холодная и горячая одновременно. Он дёрнулся, когда пальцы вновь стали кружить над ним, легко надавливая, и уже не пытался быть тише, хныча в подушку, когда прошлое напряжение вернулось к его ногам в разы быстрее, чем в первый раз. – Ты справишься, – не позволяя ему оттолкнуться, избежать прикосновений, Брюс наклонился ближе. Горячее дыхание обдало его ухо, и Тим не успел даже моргнуть, когда чужие зубы сжались на его мочке, скорее лёгкий намёк, чем реальный укус. – Кончи для меня, милый. Я знаю, что ты справишься. Это было слишком – ласки, шёпот, горячий, не замедляющийся член, скользящий по его складкам. С один миг ноги свело сильнее, почти до боли, но какой-то приятной, в следующий тепло разлилось по его телу, всё тряслось, ему хотелось выгнуться навстречу прикосновениям, и Брюс продолжал вести его порывистыми движениями через весь оргазм. Однако он не остановился, даже когда в теле Тима, казалось, не осталось ни единой косточки, а таз его сотрясали мелкие толчки. Пальцы продолжали двигаться, сначала став медленнее, но вновь ускоряющиеся вместе с толчками, и Тим не успел понять, что происходит, когда вторая волна удовольствия накрыла его в разы приятнее первой. Воздуха не хватало, тело наполнилось ватой, еле удерживая сжимаемую подушку. Тим едва мог соображать, когда его перевернули на спину, а ноги раздвинули в стороны. Лишь тёплое прикосновение к животу привело его в себя, и Тим осознал, что происходит, когда его футболку стаскивали через голову. – Брюс, стой, нет, я... – он запнулся, стремительно соображая, смотря на фигуру отца перед собой. Он не мог. Не с Брюсом. Вообще ни с кем. Он даже не хотел! Но его сомнения, конечно же, приняли за страх от неопытности – что в сущности не было совсем неправдой, опыта у него не было – и Брюс наклонился ближе. Его губы коснулись губ Тима ласково, не мудрёно, и это, казалось, закоротило что-то в Тиме. Он недоверчиво смотрел на Брюса, когда тот нависал сверху, и, вау, он может понять, почему Брюси Уэйну было так легко поддерживать репутацию плэйбоя. Это было горячо. Он не уверен, что когда-нибудь считал кого-то горячим, но это? Это горячо. – Всё хорошо, милый. Я сделаю так, что тебе понравится, – улыбка, вызывающая только доверие и уверенность, что тот говорит правду, даже не была фальшивой. Тиму было почти жаль, когда он кивнул. Почти, да не совсем. – Я... Я хочу пить. Пожалуйста? Сыграть смущение не сложно, когда он тянет подушку ближе к груди, прикрываясь от внимательного взгляда. Брюс некоторое время смотрит на него, и Тим не выдерживает, отводя взгляд вбок, вверх, вниз – куда угодно, лишь бы не смотреть на него. Наконец, Брюс неторопливо поднимается и идет в сторону ванной – да благословит Господь кран с фильтром, который установлен у каждой раковины, благодаря чему Брюс не хранит графина на тумбочке. Пока Брюса нет, Тим быстро достаёт из кармана грифель. Стержни разломились, и Тим совершенно не беспокоится о том, сколько он закинул в рот, быстро пережевывая и через силу глотая. После такой своеобразной закуски вода, принесённая Брюсом, оказывается как нельзя кстати. Брюс терпеливо ждёт, когда он допьёт, после чего убирает стакан на тумбочку. Тот пластмассовый, так что Тим бы при всём желании не смог навредить кому-нибудь им, не приложив огромных усилий. Он не тешил себя надеждами, и всё же немного ошеломляет, когда, вернувшись на кровать, Брюс сразу нависает над Тимом. Он целует, как настоящий профи, посасывая губы, мягко смещаясь, сдвигаясь. Единожды в дело вмешался язык, и писк, позорный и детский, изданный Тимом, оказался достаточной защитой, чтобы Брюс пока не напирал так сильно. Тело изучают, руки проводят по его бокам, животу, гладят поясницу, медленно, но верно поднимаются к груди. Тим не знает, куда себя деть, и лежит плашмя, принимая ласки и отсчитывая минуты. Он так сосредоточился на счёте, что тепло, окружившее левый сосок, заставило его подпрыгнуть от неожиданности. Язык кружит, щёлкает по соску, его слегка оттягивают зубы, а после Брюс неуловимо перемещается, меняя положение, и сосёт. Тим отказывается думать, сколько смущающих звуков покинуло его за последний час, но вместе с ещё одним стоном его руки упираются в плечи Брюса, не мягко отталкивая его. – Подожди! – и, тут же проверив Дэмиана, который всё ещё каким-то образом спал, Тим снизил голос. – Подожди, я... Минутку. Взгляд Брюса, внимательный, анализирующий, смягчается, когда он кивает. Альфа всё ещё нависает над ним, он опустился, отрезая любые пути отступления, но Тим на них, если честно, и не надеялся. – Конечно. Мы будем двигаться в твоём темпе. Конечно. В его темпе, но предполагающем, что они сегодня закончат начатое. Тим более чем осознанно выдыхает, ударяясь лбом о плечо Брюса, позволяя себе расслабиться. Четыре минуты. Четыре с половиной. Со своего ракурса он видит всё ещё тяжёлый член Брюса. Это не нормально, не хорошо, неправильно, но Тим чувствует себя немного виноватым из-за того, что оставит альфу вот так. Может, раньше он так и не доводил себя до оргазма, но опыт не нужен Тиму, чтобы понять, что именно это он ощутил от рук Брюса. Дважды. Нет. Неа. Он не будет чувствовать себя виноватым. К чёрту. Пять минут. Шесть. Брюс наклоняется, его член прижимается к бедру Тима. Тим знает, что это не от усталости. Ни за что Бэтмен бы не устал от четырёх-пяти минут планки. Член потирается о него, феромон, приятный, соблазнительный, усиливается. Семь минут. Движения Брюса замедляются. Потом замирают. – Тим, – альфа отстраняется, и Тим призывает все свои актёрские навыки, а также плохое освещение, чтобы выглядеть немного недомогающим. Губы Брюса снова касаются его, но теперь это более знакомый жест – прикосновение ко лбу, измеряющее температуру. – Как ты себя чувствуешь? – Немного жарко. Разве так не должно быть? – Обычно это нормально, – Брюс кивает, и, тем не менее, Тим видит, как крутятся шестерёнки в мозгу великого детектива. Тим брал слишком много перерывов на «отдышаться», чтобы его тело было таким горячим. – Идём, дорогой. Найдём тебе что-нибудь от жара. Брюс помогает ему встать с кровати, находя где-то в темноте комнаты свою футболку и натягивая её на Тима. Вместе они идут в ванную, где Тима ещё раз осматривают и, не обнаружив ничего, кроме чуть высокой температуры, ему дают ровно одну таблетку от температуры и ведут обратно. В кровати его всё ещё крепко прижимают к себе, но это настоящие крепкие объятия, а не попытки удержать на месте. Конечно, спать с мокрыми трусами немного неприятно, но Тим засыпал и при худших условиях. Наконец, уверившись, что здесь безопасно, Тим поддался скопившейся усталости, и сон одолел его. ________________ Комментарии к части В реакции бей/беги/замри Тим выбрал замри Мне на самом деле нравится эта глава, потому что отсюда начинаются метки «секспросвет для Тима». Далее хочу пояснить, почему он столь незнающий в этой теме, хотя частично Тим и сам это объясняет тут и там. Дело в том, что Тим начал преследовать Бэтмена и Робина по ночам в очень раннем возрасте. Он занимался детективной мини-деятельностью, разгадал тайну их личности, был бешенным фанатом, и, как мне кажется, в это время его адреналин уходил в ночные прогулки по Готему, из-за чего времени на изучение собственного тела или просмотр прона не было или было очень мало. Потом, в раннем возрасте 13-ти лет, он стал мстителем, и там столько всего было, что и не счесть: вытаскивал Бэтмена из депрессии, стал одним из основателей молодой Лиги Справедливости, скрывал свой пол от публики, что добавляло напряжение, полёты в космос (втайне от Бэтмена, конечно же), потом в 14 нападение Джейсона, драма Красного Капюшона, драма беременности Стеф, ещё где-то между этим тренировки с Шивой, ночные патрули, личные дела, дела Бэтмена, сокрытие всего от родителей в недели, когда они соизволяли вернуться. Это, в сочетании с платоническими и очень слабыми течками на фоне гормональной нестабильности (из-за отсутствия стаи в детстве) привело к тому, что у него было очень, очень низкое либидо, даже мыслей зачастую не было расслабиться самоласками, особенно когда он понял, что не может нормально доводить себя до оргазма. Так что да, он не знает ничего, кроме базы из учебников (и здешние Уэйны очень быстро это заметят, поверьте). Как по мне, в его возрасте в принципе даже не страшно знать только то, как происходит секс, и что защита - это важно. Для подростка это уже не плохая база Кстати, что не было сказано в главе, но мне кажется смешным: Брюс надел презерватив не потому, что рассчитывал на безопасный секс. Правду по этому поводу скажет Дик в нескольких главах позднее, и мне слишком смешно с этой причины, чтобы называть её сейчас