Золотое гнездо (стало его клеткой)

Бэтаранг, сжимаемый чёрной перчаткой, с медицинской точностью наносил удары по артериям. Тиму не позволили смотреть. Его вывели из подвала и толкнули в распахнутые объятия Найтвинга. С того момента рука в иных чёрных перчатках, с синей полосой к средним пальцам, перебирала его волосы, не давая повернуть голову. Однако Тим слышал. Чувствовал. Мольбы о пощаде, прерываемые хрипом. Упавшие тела. Запах крови. Он знал, что удары чёткие, предположил, что по артериям, подсчитав скорость, с которой затихали предсмертные хрипы. Бэтмен убивал. За его спиной, буквально на несколько ступеней ниже того места, где стоял Тим. Убивал за то, что эти люди помогали с несанкционированными абортами. Убивал за то, что проводили эти операции, провожали к этому месту от самых ворот больниц, за то, что просто стояли охраной на этих точках. В машины скорой помощи сажали омег в пластиковых стяжках – чтобы от отчаяния не навредили другим или себе. Одна из машин находилась прямиком за спиной Найтвинга и, приподнявшись на цыпочки, он смог выглянуть из-за плеча альфы, пока тот старался удержать его на месте. Одна из омег упала на асфальт, белая юбка – как она вообще решилась надевать белое? – стремительно краснела. Медики поспешили к ней. Выкидыш на фоне стресса. Тим завидовал. Чёрной, всепоглощающей завистью, которая сжала его внутренности с такой силой, что он отвернулся, прячась в груди Дика под его напевания. Удивительно, как, забрав Тима из этого места, Грейсон продолжает считать, что «всё хорошо, с тобой такого не случится» является правильным утешением. Конечно, с ним такого не случится. Как бы отвратительно неприятно это ни было, Тим привык к стрессу. Он испугался, поняв, что угодил прямиком в ловушку Летучих мышей, и всё же это не было таким великим шоком, чтобы его организм избавился от паразита. И всё же. Бэтмен убивал. Прямиком за его спиной. – Найтвинг, – будучи не идиотом, Тим проглотил имя альфы, хотя куда больше хотел бы сейчас поговорить именно с братом, а не героем. Антигероем. Кем бы они сейчас себя ни считали. – Да, птичка? – Я не хочу здесь быть. – Всё хорошо, милый. Мы скоро вернёмся домой, дорогой. Тебе вовсе не стоило сюда приходить, но ничего страшного, скоро мы уйдём. – Нет, – Тим качает головой, прикладывая силы, чтобы оттолкнуться от груди Найтвинга. Его держат крепко, явно не собираясь больше допускать условий для побега, но получается отстраниться достаточно, чтобы посмотреть в глаза Дика. В домино. Тьфу. Не важно. – Я не хочу здесь быть, когда Бэтмен выйдет. Не хочу видеть, что он... Я... Бэтмен не убивает, понимаешь? Я не могу быть здесь, когда он... Слова не выходят. Он не знает, что хочет сказать. Просто чувствует, когда что-то ломается глубоко в нём. До этого факты были просто... Фактами. Далёкими, известными, но не связанными с ним. С его представлением о Бэтмене. Да, тут и там говорят, что Бэтмен теперь тоже убивает, но пока этого не видно, это как будто не ощущается. А теперь? Когда убито так много? И из-за чего? Из-за преступления, которое могло бы гарантировать долгий, долгий тюремный срок, но ни в коем случае не смертную казнь, если не будет доказано слишком большое число летальных исходов. Корзина с луковицами. Проросший картофель. Крюки. Блять. Было бы доказано очень много летальных исходов. И всё же. Они не присяжные, не судьи и не палачи. Они лишь независимая сила, которая организует преступникам встречу с присяжными, судьями и палачами. Ещё один хрип. Глухой, далёкий удар тела о землю. Найтвинг вглядывается в его лицо, после чего подносит руку к коммуникатору. – Красный, забери птенчика. Нет, всё хорошо. Полагаю, Б придётся принять душ, прежде чем попадаться на глаза нашей принцессы. Серьёзно, старик, соблюдай возрастной ценз, мы же не хотим травмировать... Как тебя зовут? – Жизель. – Верно, конфетка. Мы же не хотим травмировать Жизель, понимаете? Милая, большой и страшный передаёт извинения. Точнее, он сказал что-то очень похожее на «хмпф», но в твоих руках профессиональный переводчик с бэтменовского. Капюшон сейчас заберёт тебя. – Почему я не могу уехать с тобой? – Ах, я счастлив, что ты хотела бы этого, милая, – звонкий поцелуй оставляет на губах Тима влажное пятно. Окружающие, медики и полиция, продолжают делать вид, что не видят линчевателя и случайного гражданского в его руках. – Но я приехал с Б на бэтмобиле, и если мы сейчас заберём его, то Б придётся возвращаться в пещеру по воздуху, как самой настоящей пещерной мыши. Представляешь, сколько он будет ворчать, если мы допустим это? Активные попытки рассмешить его лишь немного помогают Тиму отвлечься. Он кивает, позволяя притянуть свою голову обратно к плечу, когда Дик замолкает, и вместе они ожидают появления Джейсона. Вместе с ним прибывает и Дэмиан. Тим уже видел несколько раз его костюм Робина, однако впервые это происходит в поле, при свете дня. Стоит признать, он выглядит как устрашающая птица, и станет ещё внушительнее, когда гены Брюса возьмут своё в будущих скачках роста. – Эй, придурок, мы пришли за птенчиком. Не помешало бы, если бы ты отпустил его и отдал нашей экспресс-доставке, – Тима дёргают за руку, ноги путаются, подошвы неприятно шоркают по асфальту, когда он врезается в кевларовый бронижелет с красной летучей мышью на груди. Сбоку Дэмиан цокает, ругаясь за неосторожность Капюшона, после чего сообщает Найтвингу, что присоединяется к Капюшону, так как: – Абсолютно очевидно, что ему нельзя доверять единоличный присмотр за... Жизель. Я куда компетентнее этого увальня. – Вау, спасибо, Робин. Я прям чувствую твою любовь. – Заткнись, Капюшон. Если не хочешь слышать упрёков в свой адрес, не стоило позволять себя скомпрометировать. Его не отпускают ни на секунду. Руки Найтвинга сменяются на руки Капюшона, пока Красный спорит с Робином. Капюшон сменяется Робином, сжимающим его плечо, пока они придумывают, как ехать на мотоцикле так, чтобы Тим не мог сбежать. В конце концов, он возвращается в руки Капюшона, когда тот плюёт на правила безопасности и сажает Тима спереди себя, напялив на Тима запасной шлем и приказав не совершать глупостей. Тим с высоко поднятой головой сносит приказ. В конце концов, он понимает, что Джейсон не мог рисковать их жизнями, а Тим и правда был в том состоянии, когда провокация аварии казалась неплохим вариантом. Из-за положения они едут довольно медленно, но в конце концов возвращаются в пещеру. Альфред встречает их в медотсеке. Его разочарованный взгляд впервые вызывает у Тима не стыд, а желание огрызнуться, и он поджимает губы, пережидая все медицинские процедуры. Убедившись, что Тим и паразит в нём в целости и сохранности, Альфред отпускает всех троих в поместье, предупреждая о скором обеде. Ещё даже не конец дня. Часы тянутся со скоростью черепахи – и не обычной, к той самой, которая играет на нервах Флеша. – Это было неразумно и опасно, Тимоти, – оба альфы преследуют его вплоть до его комнаты, и Тим не находит в себе сил захлопнуть перед ними дверь. Дэмиан, отчитывая его, занимает кресло у окна (чудеснейшее кресло, которое, однако, не было оценено спиной Тима, когда он в нём уснул), а Джейсон остаётся стоять, как окаянный, не отрывая глаз от Тима. – Кажется, мне это уже сказали, спасибо, – огрызается он, завалившись на стул и подтягивая к себе зеркало. Оно сделано из пуленепробиваемого стекла, как и зеркало в его ванной. Честно говоря, Тим считал это излишним в первые дни здесь, так как чёрта с два они доведут его до самоубийства, но теперь, когда цель не его смерть, а смерть сгустка клеток внутри, такие меры предосторожности раздражают. – Знаете, с вашей стороны это тоже было не очень профессионально. – М? Голос подал Джейсон. Тим оглянулся на него, недоверчиво усмехаясь. Теперь стало ясно, что старший смотрел не просто на него – бирюзовые глаза не отрывались от юбки. – Да. Вы ворвались довольно поздно. Если бы мне сразу дали груз потяжелее, вы бы опоздали. К сожалению, для среднестатестической беременной омеги именно тот вес считается опасным. Они явно не рассчитывают наткнуться на физически подкованного линчевателя. – К счастью, Тимоти. Впредь тебе будет лучше говорить так, потому что устоявшееся выражение «к сожалению», которое ты использовал, не подходит к твоему положению. – Ты! – Тим резко обернулся, хлопая по столу ватным диском, пропитанным мицелярной водой. Хм. Может, ему стоит попробовать проглотить мицелярку? Отравление же тоже вызывает выкидыши? – Не имеешь слова в этом вопросе, Дэмиан. Ты больше не щенок, так что не думай, что твой феромон продолжит влиять на моё восприятие твоих действий. Ни один из вас не имеет права говорить мне, что то, что со мной сейчас происходит – счастье. Дэмиан цокнул, откинувшись назад в кресле, но в его плечах ощущалось напряжение. Тим почти пожалел о своих словах. Почти. Пошёл к чёрту, Дэмиан. У Тима уже нет сомнений, что ты специально, сознательно подставил эти походы в гнездо. – Демон прав, Тимберли, – Тим отвернулся обратно к столу, с силой растирая правый глаз. Тушь, которую он нашёл в вещах для работы под прикрытием, была специальная, крепкая, переживающая огонь и воду. Глаз уже болел от того, как Тим его тёр, а туши как будто бы не стало меньше. Один почерневший ватный диск отбросили, с излишней энергией хватая второй и наливая на него мицелярку. – Беременность омеги – большое счастье для стаи. То, что ты зацепился так быстро после получения укусов, является благоприятным знаком для всех членов стаи. – «Зацепился»? Так ты это называешь? – Тим даже не был уверен, оскорблён он, обижен или впечатлён. Звучало как-то неприятно, даже если он не хотел этой беременности. – Да, прости. То, что ты понёс... – Боже, блять, заткнись. Тим раздражённо рычит, надавливая ладонями на лоб, растирая сначала его, а после и глаза. Он думает, что стоит сказать, когда кресло резко отъезжает от стола, и его разворачивают. Джейсон смотрит сверху вниз, кажется, что воздух вокруг горит от возбуждения в феромоне альфы. – Я, блять, не заткнусь. Потому что тебе нужно это услышать. И ты, Тимми, будешь слушать, хочешь того или нет, – Тим нахмурился, сжимая до побеления ручки кресла. Он постарался выглядеть разозлённым, но правда была в том, что Джейсон, вот так нависая над ним, пугал до смерти. «Что есть у тебя, чего не было у меня, Замена?!» – Твоя беременность – это ебучее счастье, и тебе лучше перестать думать об остановке. Потому что, что бы ты не сделал, мы просто наполним тебя снова. И будем повторять, раз за разом, пока ты не сдашься, понятно? Ты будешь избавляться от щенка за щенком, а после счастливо скакать на наших членах, пока твоя матка не наполнится кем-то из нас. И ты не сможешь сделать ничего, чтобы не допустить следующих оплодотворений. У нас есть артефакты. Есть ебучая магия. Есть Ямы Лазаря, прям под носом, под Готемом. Джейсон внезапно упал перед ним на колени, заставив Тима позорно вскрикнуть и дёрнуться. Руки схватили его ноги, шершавая от шрамов кожа тёрлась, пальцы забирались в дырки на колготках. Тим дёргался, дыхание сбилось от ужаса, пока он представлял себе всё то, что описывал Джейсон, и теперь язык не слушался. Он задушенно крякнул, когда ноги дернули, толкнули, подняли, одну закинули на плечо Джейсона, вторую альфа крепко сжимал под коленом, отведя в сторону, держа над ручкой кресла. Тим взбрыкнул, цепляясь руками за спинку над головой. Глаза пульсировали, голова гудела. Картинка казалась нереальной, он едва мог воспринять, что делает Джейсон перед ним. Голова альфы скрылась, его лицо полностью прикрыла юбка Жизель, и он скорее чувствовал и слышал, чем видел, как рвутся колготки, подцепленные зубами. – Такой симпатичный, Тимми. Так сопротивлялся, когда это предлагали мы, но только посмотри, как тебе идут эти трусики, – мокрый, как у собаки, язык проводит по ткани, полностью проходясь по губам. Тим молчит, отказываясь издавать хоть звук, и упрямо жмурится. Он не хочет этого видеть. Если он не видит, ничего не происходит. Это повторяется несколько раз. После зубы Джейсона цепляются за ткань, как до этого за колготки, и оттягивают. В отличие от тонкого, модно-рваного копрона, трусики не поддаются, вместо этого выскальзывая изо рта Джейсона и хлопая по Тиму. Это его шанс! Джейсону придётся отпустить его ноги, и Тим может пнуть его, оттолкнуть кресло в сторону, колёсики пронесут его дальше, чем будь это простой школьный стул... Знакомый цок замораживает Тима, как пушка доктора Фриза. Шаги. Тим не смотрит. Щелчок ножниц. Мокрая ткань поддаётся с трудом. Шаги. Дэмиан останавливается около двери, зелёные глаза молодого альфы обращены исключительно к лицу Тима. – Твоё положение, Тимоти, является благословением стаи. Я настоятельно рекомендую впредь не рисковать. И он уходит. Слёзы сопровождаются громкими рыданиями, сбивающимся дыханием и силком вырываемыми стонами, когда Джейсон, не обращая внимания на его состояние, ныряет языком меж ног Тима. Его тело подрагивает, чуть не скатывается со стула, поддерживаемое только руками альфы, и даже умело выдавленный из него оргазм не успокаивает, только усиливая его истерику. Джейсон не выглядит довольным, когда выпрямляется. Слизь покрывает его подбородок, и Тим отворачивается, не желая смотреть. Попытки подавить всхлипы сделали их только громче, сильнее. Унижение проникло глубоко в кости, заставляя трястись, как в припадке. – Тц, хватит, давай успокоим тебя, омега, – бровь Джейсона дёргается, как в раздражении. Его отвратительные, огромные лапы не дают Тиму вырваться, поднимая с кресла и бросая на кровать, забираясь следом. Не замедляясь, он избавляется от собственных штанов, обхватывает возбуждённый член и несколько раз проводит по нему. Тим пытается притянуть к себе что-то из гнезда, прикрыться, но это не помогает, когда альфа устроился между его ног, направляя себя и без должного сопротивления проникая внутрь. Тим кричит. Это даже не больно, но он не может сдержаться, начиная размахивать ногами, хвататься руками за всё подряд, пытаться ударить или убежать. Джейсон громко ругается, ловя его руки, сжимая до синяков и вдавливая в матрас. Он нависает, другой рукой надавливая на бедро Тима, неприятно попадая пальцами между мышц, обездвиживая его. Джейсон толкается. В пару движений он оказывается полностью внутри, и Тим замирает, сопротивление покидает всё его существо, оставляя лишь хрипящую, хныкающую, разваливающуюся тушку, тёплую и приятную для траха и ничего большего. – Вот так. Умница. Так же намного лучше, верно, Тимми? – нос Джейсона ласково ведёт по его лицу в жалком подобии на поддержку, губы сцеловывают непрекращающиеся слезы. Тим качает головой. – Тсс, тише. Я знаю, знаю, ты не хотел этого. Ты сейчас так чувствителен, да, Тимми? С этим так тяжело справиться. Ничего, твои альфы здесь, чтобы помочь тебе успокоиться, даже когда всего становится слишком много. Следующие толчки можно назвать томными. Они медленные, не очень сильные. Джейсон едва ли выходит из него на треть, когда толкается обратно. Он продолжает нашептывать глупости, целуя Тима, смягчая хватку на его руках, отпуская его ногу. Гладит ушибленные места, извиняясь. Он серьёзно думает, что помогает. Он думает, что секс должен успокоить Тима. Он принимает его за глупую, немощную истерящую омегу, которой поможет член в дырке. Вторая волна слёз, куда тише первой, также сцелована с его лица. Присоединяется язык Джейсона, не очень приятной, губкообразной текстурой проходясь по щекам Тима. Освободившаяся рука альфы скользит под юбку Тима, накрывая несправедливо напряжённый бугорок. Волна удовольствия, настолько несвоевременная, что это просто оскорбительно, почти сразу превратила хрипы в икоту и стоны. Джейсон ускорился. После замедлился. Провёл Тима через послеоргазменную дымку, продлевая ощущения сильными, но не передавливающими поглаживаниями. После альфа снова ускорился. Зарычал. Тим прижался к Джейсону, утыкаясь в его шею и трясясь, когда их соединил узел альфы. Они всё равно не смогли бы сейчас разъединиться, а Тиму нужна была поддержка. Нужны были прикосновения. Объятия. И не важно, что их предоставляет его мучитель. – Вот так. Теперь намного лучше, да, детка? – одна рука на лопатках, другая на его пояснице. Массаж помогает со сковывающим его напряжением. – Мгм. – И никаких больше слёз. Нам сейчас вредно так переживать, верно? – Да. – Больше нас так сильно не пугай, договорились? Если бы тот груз был больше... – Прости. – Ничего страшного, милый. Главное, что сейчас ты понимаешь свою ошибку, верно? А мы здесь, чтобы не дать тебе оступиться снова. – Прости. – Тим? Тимми, нет, Тимбит, не нужно снова плакать. Разве мы уже не успокоились? Ну, ну, твой альфа здесь, я здесь. Ничего, всё будет хорошо. Мы рядом. Мы всегда будем рядом. Тим покачал головой, икая и утыкаясь в его плечо. Как же он не понимал, что единственное, чего сейчас хочет Тим – чтобы ни одного из них не было рядом.