Золотое гнездо (стало его клеткой)

Руки неприятно потряхивает, когда он принимает кружку от Альфреда. Красивая чашка голубого цвета, покрытая фактурными облаками, о которые Тим потирает пальцы, ощущая каждый миллиметр шершавой поверхности. Успокаивающий зелёный чай смешан с мёдом, на блюдце же лежат вымытые ягоды, достаточно, чтобы заменить завтрак, если Тим обещает перекусить до обеда. После утренней истерики, настолько сильной, что Брюсу пришлось укусить его, голова Тима болела. Ему предлагали лечь и поспать ещё немного, но проклятый голод выступил против, а нервная тошнота стала с ним спорить. Таким образом, ему позволили остаться в кровати, жиденькая каша оказалась в мусорном пакете, отверженная организмом Тима, а Альфред посоветовался по телефону с какими-то профессионалами, и вот в руках Тима чай. В руках Тима, придерживаемых рукой Брюса, потому что после укуса он не мог удерживать что-то тяжелее столовой ложки. Но он всё равно хотел пить сам, и эти глупые альфы не отказывали ему ни в чем, что не касалось нахождения Тима в поместье или его мыслей насчет щенков. – Почему... – он замолчал, крякнул и прочистил горло, морщась. Сглатывать больно. – Почему ты вчера... Перед зеркалом... Почему не злился? – О, я очень злился, милый, – ему помогают сделать ещё глоток. Горячая вода и мёд как милость божья ложатся на язык и стенки горла. – А ещё я очень испугался. Но тебе в тот момент не нужны были ни злость, ни страх. Ты же сам был так испуган, милый, верно? Мы так сильно подвели тебя. – Когда ты научился общаться? – он ворчит, но либо слишком тихо, чтобы Брюс расслышал, либо слишком злобно, и альфа его проигнорировал. – Мы должны были сразу показать тебе, что ты с нами в безопасности. И что мы сможем всем тебя обеспечить. Было неправильно вводить тебя в заблуждение и двигаться в твоём ритме. Конечно, ты посчитал, что опасно приводить детей в мир, где ты не уверен в собственном положении. Что не совсем неправда. Будь это щенки от случайного секса, а не очень намеренно посаженные в него дети этих придурков, Тим бы, скорее всего, тоже не захотел их оставлять, пока находится не в своём измерении. Однако ситуация была совсем не такой. Что вообще нёс Брюс? – Мы исправим это, детка. Пиар-отдел нашей компании уже отбирает заслуживающих доверие журналистов, которые будут приглашены на конференцию. – Что за конференция? – Тим неловко обернулся, с трудом вошкаясь на коленях Брюса. Так было удобнее вдвоём держать кружку, но Тим всё равно считал это унижением. – О твоём возвращении в семью, конечно же. В отличие от ситуации с Джейсоном, мы не можем позволить тебе оставаться юридически мёртвым ещё дольше. Семья Уэйн никогда бы так не поступила с матерью щенков нашей семьи. – Я не мама, – проворчал он, а после и остальные слова закрепились в сознании. – Брюс. Б. Я не «юридически мёртв». Я не ваш Тимоти, помнишь? Вы не можете... Вы не можете просто исковеркать всё настолько! Это неправильно, несправедливо по отношению к Тимоти! – Тише, дорогой, – кружку отставили в сторону. К его губам прижали ягоду. Тим крайне показательно отказался принимать её, хотя и был возмущён, когда Брюс хмыкнул и съел её сам. Брюс явно не вёл себя так, будто заслуживает эти ягоды! – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело адаптироваться. Ничего страшного. Мы уже разработали историю, тебе не стоит слишком много об этом думать. Его тошнило от ласковых прозвищ. Тошнило от этих замечаний, будто он слишком глуп и не было смысла даже пробовать думать о чём-то. Будто каждый раз, когда он думал, он ошибался. – Но Тимоти мёртв. Что будет, когда умру и я? Захороните нас рядом? Или позволите его имени кануть в лету, и будущие поколения будут знать только меня? Собираетесь ещё больше подвести своего Тимоти? Он останавливается, когда зубы Брюса скалятся в злобном рычании. Страх окутывает тело, и он инстинктивно дёргается, прикрывая руками живот. Связь в голове равномерно гудит, посылая уверенность, что у детей всё в порядке, и только это останавливает Тима от ответного рычания. – Не стоит, – оборвав себя, с трудом проговаривает Брюс. – Говорить об этом, Тим. Тимоти был частью этой стаи, и семья не забудет его. Но ты сейчас омега стаи, и ты не можешь оставаться никем в глазах закона. – Вы сумасшедшие. – Хватит, Тим. Разговор окончен.

***

Поддавшись паранойе Тима, семья откладывала конференцию до тех пор, пока лично Тим не уверился, что ему ничего не будет угрожать. Для этого потребовалось присутствие не только Чудо Женщины, но и Супермена, проверка гостей с раздеванием чуть не до трусов, обследуя на наличие оружия с собой, одобрение или отсеивание и без того малого количества допущенных журналистов. Камеры не оставляли ни одного слепого пятна. Даже Бэтмен не смог бы пройти незамеченным. Тим носил двух щенков. С каждым днём связь с ними в его сознании крепла, как вибрации, обволакивающие сердце и разум, и он не мог справиться с эмоциями, которые это вызывало. Всё его существо готово либо сжаться, либо спрятаться в ближайшем тёмном углу, лишь бы обеспечить себе безопасность в таком опасном городе, как Готем. Под одеждой броня. В скрытых карманах оружие. На Тиме пять жучков, и ещё один в виде заклинания, которое Диана поклялась снять перед тем, как покинет Готем – Уэйны не могли допустить, чтобы Лига Справедливости на постоянной основе могла отслеживать местонахождение омеги их стаи. Брюс шёл впереди, Джейсон позади. Дэмиан справа от Тима, как поддержка его наиболее развитой стороны, Дик – слева, как преграда, живой щит, прижатый к боку Тима. Или, что будет точнее, Тим был прижат к боку Дика, ничуть не сопротивляясь этому сейчас, пока они шли по коридору и неизвестно, где всё могло пойти не так. – Ты в безопасности, – шептал ему в волосы Дик каждые десять-пятнадцать шагов. Тим не отвечал, язык ощущался разбухшим, как при аллергии. Нервы сдавали. Он один раз потерял сознание в машине. К счастью, в стрессовой ситуации при беременности это не является настолько плохим знаком или поводом для беспокойства, так что они прибыли на конференцию, просто немного отстав от графика. В животе бултыхался охлаждённый морс. Тим вообще не понимал смысла морсов, но Альфред настаивал на их полезности, а Тим сейчас падок на самые разные вкусы и текстуры. Теперь же он чувствовал только тошноту и сожаление, что решил выпить его. – Если ты будешь выпадать из происходящего, можешь испугаться, когда окажешься в зале, – одёрнув его рукав, как будто поправлял складки, прошипел Дэмиан. Ещё одно условие Тима – поверх доспехов удобная одежда. В случае если что-то всё же пойдёт не так, Тим хочет иметь возможность быстро перемещаться, что было бы невозможно в сковывающем костюме. Хотя, к сожалению, одежда едва ли играла в чём-то роль, когда на нём снова был ошейник – обязательный культурный «аксессуар» для выхода омеги на улицу. Исключением являются незанятые омеги, вынужденные работать как беты и альфы, каких в Готеме полно. Таким просто будут мешать действия ошейника, тем самым вызывая стресс, а не уменьшая его. О, у Тима ошейник тоже вызывал стресс. Просто он был в окружении своих альф и должен предстать перед журналистами – не говорить с ними, только попасть на камеры – которые бы быстро поинтересовались, почему давно утерянный омега семьи Уэйн в первое же появление проявляет признаки пренебрежения. Ах, конференция. Дэмиан прав. Его мысли плывут, одна за другой, обрабатывают все те запасные планы, что они составили для сегодняшнего дня, а должны сконцентрироваться на происходящем. – Вот так, Тимми, присаживайся, – засверкали вспышки камер, и Тим поморщился. Люди не знали о его положении, но всё равно не вежливо использовать вспышку, когда для этих клоунов специально установили качественный свет, обращённый к платформе. Тима могло стошнить, или ему могло просто стать плохо от всех этих миганий. Дилетанты. Они с Диком и Дэмианом устраиваются на диванчике чуть позади трибуны. К микрофону выходит Брюс, Супермен остаётся с одного краю от диванчика, Джейсон – с другого. Чудо Женщина стоит рядом с Брюсом, и Тим ловит себя на попытках сдержать собственническое рычание. К чёрту то, хочет он этих альф или нет, сейчас они нужны ему, все до единого. – Ты в порядке, мы в порядке, всё идёт хорошо, ты так отлично справляешься, – Дик обнимает его за плечи, берёт одну из рук, чтобы поглаживать ладонь большим пальцем. Губы затрагивают кожу Тима при шепоте. – Брюс справится. Тебе ничего не нужно делать. Постарайся расслабиться. Скажи, если тебе будет плохо. Его сейчас стошнит. Тим так не волновался со времён, когда Джек и Джанет впервые вывели его в свет. Но сейчас ситуация совершенно иная. А если у кого-то с собой отравленная игла? Если кто-то смог пронести её незаметно? Или нож? Или автомат? Автомат внутри кольца? Кольцо-лазерная пушка? А если какого-то из журналистов подменил оборотень? Или маг? Или если один из них смог обмануть их тщательную систему отбора? – Тим, – всё более настойчиво, хотя и всё ещё тихо, шепчет Дик. Его большой палец надавливает на середину ладони Тима, привлекая его внимание ощущением дискомфорта. – От тебя за милю пахнет страхом, милый. Тебя беспокоит что-то конкретное? – Нет. Просто... Возможности. Разные варианты, – он заставляет руку слушаться, когда непослушные пальцы отказывают сгибаться, но в конце-концов у него получается обхватить в ответ руку Дика. Сжать. Взять двумя руками. Вот так. Пусть Дик побудет его личным антистрессом, потому что каждый раз, когда он видит, сколько взглядов на них обращено, пульс подскакивает. Дик кивает, хотя не выглядит успокоенным. Но он не забирает руку назад, а колено Дэмиана стукается о бедро Тима, и он ощущает, как каждая из связей, объединяющих его со стаей, пытается передать ему чувство уверенности, обещание безопасности. К сожалению, внешняя ситуация слишком подавляющая, иначе бы, под действием ошейника и связи, Тим бы наверняка чувствовал себя намного лучше. Он знает. Всё время подготовки, когда он слишком загонялся, предлагая варианты, как всё пойдёт не так, связь вставала ментальным барьером между его мыслями и эмоциями. Самое лучшее средство от панических атак. Самое манипулятивное, конечно, но самое лучшее. Брюс начинает свою речь. Тим не слушает. Он, как и все на сцене, наизусть знает свою новую предысторию. Во время того похищения Брюс, как главный инвестор Лиги Справедливости, воспользовался своим положением, обратившись к героям за помощью. Они пришли слишком поздно, чтобы предотвратить всё произошедшее, но успели спасти ему жизнь, погрузив в магическую кому. К сожалению, его состояние было настолько плохим, а вскрывшаяся правда о гендере делала его ещё более лакомой целью для бесчестных людей, что Уэйны приняли тяжёлое решение объявить о его смерти. Это должно было уберечь бессознательного Тимоти от альф, которые не постеснялись бы беспомощностью омеги и попытались бы насильно привязать его к себе, чтобы после этого манипулировать семьёй Уэйн. Годами его травмы медленно исправлялись, и совсем недавно врачи Лиги сказали, что уже можно безопасно снять заклинание. К сожалению, лечение физических травм не затрагивало психологических, так что семья просит СМИ с пониманием относиться к ситуации и не лезть к Тиму или кому-либо ещё в семье. После в речи промелькнули недвусмысленные угрозы судом. После – ещё менее двусмысленные намёки на то, что Тим теперь принят в стаю на место, соответствующее его половой принадлежности, и стая имеет право среагировать агрессивно, если посчитает, что Тиму что-то угрожает. Прежде, чем Брюс увлёкся – Тим чувствовал, как кровожадность проникла в его речь – слово взяла Чудо Женщина, подтверждая каждое слово и гарантируя, что Лигу, так-то, нельзя просто нанять для какой-то работы. Что Брюс смог с ними связаться, так как был инвестором, но всё остальное Лига сделала бы для любого человека, оказавшегося в беде. Что они счастливы, что помогли стае воссоединиться, что осуждают прошлых хозяев Тимоти – не родителей, а хозяев, и Тим вздрогнул, впервые услышав такое обозначение – за сокрытие пола их ребёнка, из-за чего Тимоти подвергся большей опасности, чем среднестатистическая жертва похищений. (Какой бред. Тим почти уверен, что статистика сейчас не на стороне Чудо Женщины. Он смог лишь поджать губы, зная, что не должен вмешиваться в этот цирк) Кажется, нервы совсем сдали, потому что Тим не помнит, что произошло между словами Чудо Женщины о похищенных и началом выступления Супермена. Дик гладил его по волосам. – Проснулся? Потерпи, скоро мы пойдём домой и ты сможешь отдохнуть. А. Так что он уснул, а не диссоциировал. Приятно знать. Наконец, началась сессия вопросов и ответов. Журналистам объяснили, что внешний вид Тимоти связан с наложенным заклинанием. Потому он так долго и залечивался: им пришлось замедлить все функции организма, включая старение, чтобы тот не истёк кровью, а после долгое время искался способ залатать его раны в этом застывшем состоянии, так как выводить из него Тимоти было опаснее, чем использовать экспериментальное лечение. Именно поэтому в глазах мира он не постарел, а может быть, благодаря полученному лечению, выглядит даже чуть моложе, чем было. Нет, сейчас его жизни ничего не угрожает. Да, они видят, что омега на диванчике сейчас немного не в себе. Нет, у него не появилось нарушений в работе мозга, просто большое количество людей подавляют его. Да, омега была принята в стаю именно с помощью укуса, а не только на словах. Тимоти связан с Уэйнами и, как и следовало ожидать после брачного укуса, ждёт наследников. Что-то в этом ответе заставляет Тима нахмуриться от непонимания взаимосвязей, но Дик мягко сжимает его плечо и растирает замёрзшие руки, и это занимает всё его внимание. Концентрироваться более чем на одной вещи сложно, когда всё тело кричит о необходимости подчиниться и расслабиться, а разум старается анализировать окружение. – Нет, сейчас Тимоти не будет отвечать на ваши вопросы. Нет, мы не будем от его лица отвечать на некоторые из ваших вопросов. Если это всё, мы считаем эту встречу оконченной. Спасибо, что присоединились к нам и разделили с нами счастье возвращения омеги. И таким образом Тим официально стал частью семьи Уэйн этого измерения.

***

– Только посмейте, – шипение вырвалось непроизвольно, злость и страх разрывали его на части. – Оставить меня одного. Я буду прыгать с динозавра столько, сколько понадобится, чтобы избавиться от этих двоих, если до вас, блять, ещё не дошло. Альфы переглядываются. По пещере продолжает разноситься сигнал массового побега из Аркхема. Третий, если Тим не ошибается, за всё время пребывания его в этом измерении. Поразительно, насколько ничего не меняется, сколько бы крови ни было пролито. Они знают, что Тим не исполнил бы своей угрозы. Не смог бы. Джейсон остаётся с ним, пока остальные отправляются разбираться с преступниками.

***

Первый скрининг – унизительная, страшная и утомляющая процедура. Узнав, что на самом деле собирается делать врач – потому что это далеко не только проведение ручкой по его животу и показанию неразборчивых картинок на чёрном фоне – Тим выставил за дверь всех и каждого, разрешив запустить их обратно только когда дело дошло до того самого вождения валиком по животу. УЗИ далеко не такое унизительное, как скрининг. Ему дают послушать сердцебиение малышей. Тим плачет весь оставшийся приём, доверяя старшим слушать рекомендации врача и запоминать все инструкции.

***

Ему не позволяют есть морепродукты. Ничего, кроме тщательно приготовленной красной рыбы, и то после того, как все анализы доказали, что Тим говорит правду и не имеет аллергии ни на моллюсков, ни на креветок, ни на что-либо другое со дна морского. Тем не менее, ему не позволяют есть морепродукты. Это вызывает бойкот на три полных дня, в течение которых он общается только с Альфредом и Дэмианом, потому что Альфред – важный поставщик самых странных блюд, которые желал Тим, а Дэмиан ни в чём не виноват, кроме того, что поддерживает решения, принимаемые его старшими братьями и отцом. На четвёртый день ему приносят креветок в панировке, но Тим уже их не хочет. На самом деле, теперь альфам приходится ставить Готем на уши в поисках кислой китайской вишни.

***

Он проводит утро своего дня рождения напротив зеркала. Живот заметно округлился к четвёртому месяцу, его видно уже пару недель, но именно в такие важные дни, как день рождения, голову начинают заполнять мысли об успехах, достижениях и просто своём месте в этом мире. Место Тима – в стае альф, холящих и лелеющих его, но удерживающих в клетке без ключа. Скоро Тим станет родителем – не мамой, но с ним каждый раз спорят, когда он говорит, что будет папой – двух щенков, связь с которыми пульсирует стабильностью и здоровьем глубоко в его сознании. Сегодня ему исполняется семнадцать. Интересно, устроила бы семья праздник в его родном измерении? Собрались бы они вместе, или же ограничились звонками? Вспомнил бы Брюс теперь, когда Джейсон вернулся в семью, когда у них появился новый щенок и нет поводов для депрессии, из-за которой альфа забыл о всех его прошлых днях рождения? (Кажется, это фишка каждого из его родителей. Но секретарь Джека и Джанет хотя бы отправлял ему вежливое письмо с поздравлением) Может быть, Брюс сам бы вынес для него торт. Приготовил бы его Альфред, но Брюс мог зажечь свечи. Они могли отправиться в парк, или зоопарк, или съездить на какую-нибудь экскурсию. Скалодром. Музей. Комнату страха. Детективный квест. Было бы здорово всей семьёй детективов решать какую-нибудь сложную загадку, пустить в ход дедукцию, индукцию, наблюдение, шифрование, может быть, просто правильно складывать пальцы перед камерой, чтобы решить глупую второсортную загадку. Дик бы обнял его крепко-крепко, как обнимал после самых страшных миссий, когда боялся, что мог потерять ещё одного брата. Джейсон сказал бы что-то грубое, но не злобное, может быть, взлохматил бы волосы Тима, как иногда лохматит беспризорникам. Дэмиан... В одиннадцать лет ещё рисуют открытки? Или это уже слишком взрослый возраст? Но здешний Дэмиан любит рисовать, так что, если бы его Дэмиан тоже любил, возможно, Тим получил бы открытку от своего щенка. Своего щенка. Скоро у Тима будет два собственных щенка. Дрожь пробирает его плечи, стоит только подумать о том, как это будет происходить. Брюс уже заключил контракт с больницей, нанял не одного, не двух, а целую команду лучших врачей, которые будут вести его беременность и принимать роды. Это страшно. Это мило, потому что они так о нём заботятся, но страшно. У него день рождения. Ему исполняется 17, и он беременный в чужом измерении. Кто знает, должен ли был этот день быть счастливее, будь Тим со своей семьёй, или же здесь ему правда будет лучше, но Тим не может не горевать об упущенных возможностях. Здесь его окружают любовью. Нездоровой и нежеланной, но всё же... – Тимми! Почему ты не в кровати? Давай, забирайся обратно, имениннику положен завтрак в постель, – Дик толкает дверь плечом, в руках поднос с двумя порциями завтрака. – Ну же, сладкий, я бился не на жизнь, а на смерть, чтобы принести тебе завтрак. Мы не можем позволить твоему настрою жаворонка испортить этот момент. – Я не жаворонок, – Тим ворчит, но всё же следует за Диком к гнезду. Поднос ставят чуть в сторону, а его встречают объятиями и нежным поцелуем, на который Тим отвечает. Сейчас он с гордостью может сказать, что это не 4/10. Дик его хорошо научил. – Нет. Ты птичка с очень сбитым режимом, – отрываясь, смеётся Дик. На лице его всё ещё след от подушки, так что битва за поднос была совсем недавно, и Дик явно участвовал в ней нечестно. – С днём рождения, птенчик. Я люблю тебя. Тим улыбается, слова замирают на губах, перехваченные в последний момент. Он выдыхает, отстраняясь, и тянется к тарелкам. – Что там? Неужели имениннику даже не позволили шоколадной крошки? Я оскорблён. – Ничего подобного, Тимми! Джейсон лично уговорил Альфреда на двойную порцию шоколада, просто он находится внутри!

***

Токсикоз закончился ближе к восемнадцатой неделе. Очень долго, но, как говорит главный доктор, это нормально для ранней беременности и многоплодии. Тим просто собрал флэш-рояль или что-то вроде того. Выкинул две шестёрки. Вынул Джокера из колоды. Сложил шесть в ряд вместо трёх. В общем, ему очень повезло. Особенно по мнению семьи, поддерживающей его на каждом этапе. Эмоциональный фон стал лишь чуть лучше. Тим больше не ревел по любому поводу, однако стал раздражительным и даже злобным. Не помогала вечная утомлённость, из-за которой он продолжал проводить в постели до 50% времени каждый день. Он бы лежал и дольше, вообще не вставая, если бы не прогулки, на которые его вытаскивали. С недавних пор они стали ездить и в город. В парки. Даже без ошейника, потому что одна из гневных тирад Тима была обращена именно на этот рабский символ, и Уэйны решили, что комфорт Тима для них важнее, чем мнение общества. Вокруг него всё равно слишком много мускулистых альф, чтобы какой-нибудь придурок решил, что напасть на него на улице и укусить – хорошая идея. Это был не плавный переход к смирению, но Тим мог признать, что стало... Лучше. Спокойнее. Он почти с нетерпением ждал встречи со своими щенками. Даже альфы в его глазах стали терпимее, потому что были отцами его малышей, и это сейчас важнее, чем их статус его пленителей. Дик чудесно целовался. Его руки тепло лежали на плечах Тима, объятия проникали в глубины недолюбленной души, ласки приносили счастье. Джейсон стал таким защитником. Постоянно рычит или скалится, стоит кому-то резко двинуться рядом с Тимом, не важно, свои это или чужие. Его губы шёлком ощущаются на животе, шёпот переполнен нежностью, обращённый к Тиму или щенкам, руки обещают заботу, помогая наносить различные крема или проводя по таки появившимся растяжкам – которых было, к счастью, меньше, чем в среднем у омег с несколькими плодами, потому что тело Тима не было предателем и позволило ему сохранять психологическую стабильность хотя бы в вопросе своей внешности. Если бы он начал терять волосы или зубы, или кожа поплыла бы волнами, это стало бы последним ударом по его, откровенно говоря, хрупкому душевному состоянию. Брюс... Брюс был странным. Тим больше не видел в нём отцовской фигуры, но было тяжело перестроиться и смотреть на него, как на возможный любовный интерес. Не как на плейбоя, флиртующего где-то на обложках таблоидов, а как на альфу, ласкающего его в постели, обнимающего его по утрам, поддерживающего его под руку на лестницах. Всё ещё странно принимать от него поцелуи. С каждой ночью менее странно ложиться с ним в одну кровать – ведь Брюс выполнил своё слово, и с того дня Тим спал только в семейном гнезде либо личной комнате Брюса. Непривычно ходить с ним в душ, видеть его голым, опускать взгляд ниже... Непривычно испытывать возбуждение, смотря на любого из его альф. Тим винит в этом беременность. Сознание что-то говорит о Стокгольмском синдроме. Сердце трепетно замирает, не слушая доводов Тима, интернета или логики. В конце концов, он застрял здесь надолго. Возможно, что навсегда. В его сознании связь с пятью людьми – больше, чем когда-либо было в его жизни. Так почему же он должен отказываться от этого? Так ли неправильно хотеть этого?