Wrong Number at the Right Time

Дверь трамвайного вагона начала деформироваться, складываясь внутрь, как банка из-под газировки. Мефисто взмахнул крыльями и взвизгнул, а я резко обернулась и прищурилась, глядя на него. — Позволь мне разобраться с этим. Он замолчал, и я практически услышала раздражённый вздох Сайлуса. — Ты обещал мне, — настаивала я. — Будь честна со мной, Айка. Сайлус сидел на кровати в гостиничном номере, держа на коленях мой второй пистолет. Он спокойно чистил и осматривал его, пока я занималась первым. — Ты что, тратишь наше время на это? Я нахмурила брови. — Что ты имеешь в виду? — Если бы дело дошло до этого, ты бы использовала их, чтобы защититься от Калеба? Я ощетинилась, но… в его тоне не было осуждения. Даже любопытства. Он знал ответ. — Я не знаю, — тихо признаюсь я. Сайлус кивает. Он заряжает пистолет с такой лёгкостью и непринуждённостью, с какой вы наливаете себе стакан воды; это у него в крови. — Полагаю, мы это выясним. Но если ответ будет отрицательным, я не буду стоять в стороне и смотреть, как тебя схватят. Я киваю. Это… разумно. — Значит, ты с этим справишься, — он повторяет мои слова, сказанные ранее. — Но должна быть черта. Когда Калеб её пересечёт, я вмешаюсь. Когда, а не если. Это удручающе пессимистично. Но и не безосновательно. — Если он меня тронет, — прошипела я Мефисто. — А до тех пор позволь мне разобраться с этим. — Айка. Рад видеть, что ты всё ещё жива. Ужасный скрежет и визг металла стихли. Кислородные стабилизаторы заработали на полную мощность, быстро нагнетая пригодный для дыхания воздух, чтобы восполнить утечку. Я обернулась. Калеб спокойно перешагнул через искорёженную металлическую дверь. Он не обращал внимания на порывы ледяного ветра, дувшего ему в спину. Несколько прядей моих волос развевались перед лицом, но большая их часть была заплетена в косу. Чисто и не мешает. — Когда я вернулся и увидел, что моя система безопасности взломана, а тебя нет, я предположил самое худшее. Его голос звучал мягко, как бархат, но в то же время резко. — Спасибо. Рада, что жива, — мне удалось говорить ровным голосом. Я выпрямляюсь, прижимая к груди свой драгоценный груз. Его губы искажаются от досады из-за моего категорического отказа говорить о предполагаемом похищении. Но затем его взгляд упал на одеяло, и он прищурился. — Ты не даёшь этому ребёнку получить необходимую медицинскую помощь, — холодно сказал он. — Айка, мне нужно, чтобы ты притормозила и подумала о том, что ты делаешь, прежде чем продолжать. Можешь сколько угодно ненавидеть методы DAA, но этот ребёнок умрёт без нашей помощи. — Агентство национальной безопасности сделает с ним то же, что и со мной! — выпалила я. — Или ты думаешь, я настолько наивна?! Я уже не ребёнок, Калеб, не говори со мной как с дитём. — Я не говорю, что ты ребёнок, — его голос стал жёстче. Манера говорить как у полковника. — Я говорю, что ты до сих пор играешь в шахматы как ребёнок. Я крепче сжимаю одеяло. Я чувствую, как холодные осколки впиваются в мою ключицу, как по телу пробегает ледяная дрожь. — Ты никогда не думаешь больше чем на один-два шага вперёд. Ты бросилась спасать ребёнка, не подумав о том, в какую опасность это тебя ввергнет. Не подумав о том, насколько очевидно это будет для любого, кто тебя знает! Ты доверяешь преступникам и легкомысленным художникам — всем, кто готов уделить тебе внимание. Из-за такого безрассудства тебя могут убить. — Или накачать непойми чем. Это всё, что мне нужно было сказать в ответ на эту безумную тираду. В глазах Калеба что-то вспыхивает. Вина? Вызов? Раздражение? Трудно сказать. Разрозненные частички его личности, которые я так долго хотела игнорировать, теперь идеально сочетаются в его психике. Может быть, он не любил всё то, чем стал, но, в конце концов, мне пришлось с этим столкнуться. Я снова поправляю одеяло, которое держу в руках. — Мы вот-вот войдём в воздушное пространство Линкольна, — тихо говорю я. — Лучше поторопись, пока ты не вышел за пределы юрисдикции. Он недоверчиво смотрит на меня и делает резкий шаг вперёд. — Ты… ты меня провоцируешь?! — он нервно смеётся, издавая резкий, отрывистый звук. Он делает ещё один шаг вперёд, раскинув руки. — Ты играешь со своей жизнью так, будто она ничего не стоит! Ты всё ещё винишь меня за то, что я хотел тебя защитить? Я прижимаю одеяло к груди. — Значит, мы наконец-то признаем, что дело в этом? Калеб замирает. — Моя жизнь. Не Кеви, не людей, которых я поклялся защищать и спасать. Всё дело в том, что я в опасности. Что ж, Калеб, это не мой приоритет. Я не какой-то бунтующий подросток или глупый ребёнок, я обученный профессионал. Так что ты собираешься делать? Я больше не испуганный ребёнок, который ходит за тобой по пятам. Я не отступлю, даже если ты будешь меня пугать или умолять. Так каков же твой план? Запереть меня в твоей квартире, накачивать наркотиками, чтобы я была послушной?! — Это больше, чем ты можешь вынести! — рявкнул он. — Это очевидно, только взгляни на себя! Бродишь по Скайхейвену, строишь непродуманные, идиотские планы, из-за которых ты висишь в воздухе на высоте тысячи футов! Подбираешь заблудших, — его взгляд снова упал на свёрток у меня на руках, и в нём появилась горечь. — Это не твоё дело. В конечном счёте это тебя погубит. Он сделал ещё один шаг вперёд, и я отпрянула, крепче сжимая одеяло. Осколки всё глубже впивались мне в шею. — Помнишь того раненого кота, которого ты принесла домой? Когда мы были детьми? Я прикусила язык, чтобы не съязвить, что это ребёнок, а не котёнок. Но Калеб больше не смотрел на мои руки. Его взгляд был прикован к моему лицу. — Мы держали его на заднем дворе, — он продолжил. — Но кот всё время пытался сбежать, пока не поправился окончательно. Я сделала ещё один шаг назад, напрягаясь. — Калеб… — Хочешь знать, что я сделал в ответ? Он снова засиял, пригвоздив мои ботинки к полу. Моё сердце всё ещё бешено колотилось после того, как я применил эту способность, и я сомневалась, что смогу провернуть тот же трюк дважды, особенно теперь, когда он меня раскусил. — У меня есть ошейник с колокольчиком. Я надел его на кота. Так он не сможет сбежать, не наделав шума. Если бы у меня сейчас был такой колокольчик, я бы заставил тебя его носить, верно? Он шагнул вперёд, и у меня к горлу подкатила желчь, а рука сжалась в кулак. — Так ты будешь меня «защищать»? Мне что, нужно быть приклеенной к тебе? Если так, то с меня хватит твоей защиты. Калеб фыркнул и снова шагнул ближе. Ещё несколько шагов, и он полностью преодолеет расстояние между нами. — Когда всё это закончится, флот вернётся в туннель глубокого космоса. Ты будешь в безопасности. Пока что. Но я могу гарантировать, что они не станут тебя преследовать, только если ты отдашь им ребёнка. Его взгляд каким-то чудесным образом смягчается. — Ты всегда любила детей. Я знаю, я понимаю. Но часть работы Охотника заключается в том, чтобы знать, когда нужно отпустить ситуацию. Если ты бросишь все ради одного ребенка, то не сможешь спасти еще сотню. Я сжимаю его крепче, и его голос становится холоднее. — Давай, коротышка. Не заставляй меня вырывать его из твоих объятий. Вам обоим это не понравится. Машина тронулась с места. Наконец зазвучал потрепанный интерком. «Входим в воздушное пространство Линкольна». — Возможно, я бы не научилась играть в шахматы лучше, — тихо призналась я. — Но в этом-то и дело, Калеб. Это не шахматы. Это не игра, и мы не единственные игроки. Я разжимаю руки и позволяю одеялу упасть. Рядом с ним на землю падает скульптура маленького мальчика, полностью сделанная изо льда и снега. Кеви вырвался из лап DAA. Он вырвался в ту же секунду, как Калеб заметил меня на трамвайной остановке. Впервые с тех пор, как я снова увидела Калеба, с его лица исчезло всякое высокомерие. Я была в шоке. У меня сдавило грудь, хотя силы эвола медленно отпускали мои ботинки. — Интересно. Как ты превратился в человека, которого я с трудом узнаю? Он поднял глаза, тёмно-фиолетовые, как синяк. — А что, если я скажу тебе, что всегда был таким? — его голос был холодным и ровным. — Люди, которые охотятся за твоей силой, которые хотят причинить тебе вред, — все они должны просто… исчезнуть, — он рванул вперёд, сокращая расстояние между нами, и протянул ко мне руки. — Ты в безопасности, только когда я рядом. У меня защипало в глазах. Это из-за ветра, сказала я себе. Я не могла плакать сейчас, не перед ним. От этого уже не убежать. Больше нет. Моего лучшего друга больше не было. — Нет, — тихо сказала я. — Это не так. Я схватила пистолет, и мои пальцы сняли его с предохранителя. Калеб инстинктивно отпрянул. БАХ. Окно разбилось. Осколки стекла посыпались блестящим каскадом, золотым, малиновым и оранжевым в лучах заходящего солнца. Я запрыгнула на выступ, нащупав в кармане брошь. Может, на удачу. Может, в какой-то странной надежде, что она даст мне крылья. План Д. Не раздумывая ни секунды, я выпрыгнула из вагона в открытое пространство. В воздухе раздался крик Калеба, в котором я с трудом различила своё имя. Гравитация, сильнее любого зла, схватила меня своими объятиями и понесла к земле. Ветер обжигал мою кожу, рвал одежду, заставлял зажмуриться и свернуться в клубок. Я сжала кулак, в котором была брошь, и эти изящные перья впились мне в ладонь. Меня окутал теплый гул силы, и вскоре к объятиям присоединились руки в кожаных перчатках. — Тише, тише, — его теплое дыхание щекотало мне ухо, и я обняла его, вцепившись в его куртку. Рука запуталась в моих волосах, прижимая мою голову к его груди. Запах дорогого одеколона: дубовый мох, цитрус и амбра. Через несколько секунд мне на голову надели шлем, и мои лёгкие наполнились свежим воздухом. Наше падение замедлилось, когда эволюция Сайлуса поднялась и обвилась вокруг нас. Он освободил вагоны наверху, и они медленно остановились. С гражданскими всё будет в порядке. Калеб мог бы вызвать спасательную команду или приказать станции снова запустить двигатели. В любом случае мы не собирались возвращаться на Линкольн. Наши ботинки коснулись верхней части небольшого реактивного самолёта Сайлуса, который плавно поднялся нам навстречу. Ветер обдувал нас, но Сайлус крепко обнимал меня. Я посмотрела на него, и в моих глазах, едва различимых сквозь визор, читался один-единственный вопрос. Мой голос потрескивал в шлеме. — Кеви… Он кивнул. — В безопасности. Под нами. Я полностью обмякла в его руках, дрожа от выброса адреналина. Мне было всё равно, что я выгляжу слабой, жалкой, зависимой. Сайлус большим пальцем рисовал маленькие кружочки на моём плече. — Я мог бы преподать ему урок, — тихо сказал он. — И сделать так, чтобы он больше никогда тебя не беспокоил. Я качаю головой, и он тихо вздыхает. — Я знаю. Поэтому я и не предлагал раньше. Ты бы откусила мне голову, и где бы ты тогда была? Котята не умеют летать. Я поднимаю голову и бросаю на него раздражённый взгляд. Но в его глазах нет ничего, кроме понимания. — Поздравляю, мисс Хантер, — говорит он. — Ещё одна успешная миссия. Может, мне организовать интервью для ваших преданных фанатов? Я стукнула шлемом о его шлем, тихо фыркнув, чтобы показать, что я не раздражена. — Придурок. Он опустился на землю, держа меня на руках, и воздух вокруг нас начал медленно нагреваться и снова наполняться кислородом. Небо погрузилось во тьму, и маленький поезд становился всё меньше и меньше, пока мы не перестали отличать его от звёзд.