Когда я поцеловал учителя

Вопреки здравому смыслу, Майк начинает ждать этих уроков с нетерпением. Он ничего не может с этим поделать — если отбросить все остальное, просто тот факт, что Уилл снова в его жизни и в Хоукинсе, — это здорово. Каждый день Майк является в кабинет ИЗО, куда Уилл всегда приходит пораньше, чтобы урвать пару лишних минут на украшение класса, подготовку к уроку или просто чтобы набросать что-нибудь забавное на доске. Чем бы он ни был занят, стоит Майку ввалиться в кабинет, Уилл всегда поднимает взгляд с улыбкой и тихим «хей». Обычно у них не так много времени до того, как начнут подтягиваться первые ученики, но Майк наслаждается этими драгоценными минутами. Вот почему он чувствует укол разочарования, когда натыкается на запертую дверь и не обнаруживает Уилла. Несколько десятиклассниц, у которых сейчас первый урок, ждут снаружи, болтая. — Да ладно тебе, он преподает только потому, что он нищий художник и ему нужна работа, — шепчет одна из девчонок. — Мне плевать, я все равно думаю, что он горячий, — отвечает другая. Кэди, кажется? Майк проверял посещаемость, так что должен бы знать, но не уверен. Она бросает взгляд в сторону Майка и замечает, что он слушает. У нее появляется заговорщическая улыбка. — Майк, так что с ним за тема вообще? — С кем? — С мистером Байерсом. — Девчонки хихикают. Майк не понимает, почему ему вдруг хочется кого-нибудь придушить. — Он ваш учитель рисования, — отвечает Майк безэмоционально, вскидывая брови. — Ой, да ладно, скажи нам хоть что-нибудь! — просит первая. — Типа, ты знаешь, сколько ему лет? — Или есть ли у него девушка? — Или, типа, почему он вернулся из Чикаго? Майк фыркает. — С чего бы мне знать? Девчонки моргают, глядя на него с одинаково скептическим выражением лиц. — Разве вы, ребята, типа не друзья? Майк открывает рот, но застывает прежде, чем слова успевают вылететь, не уверенный, стоит ли ему соглашаться или отрицать. Были ли они друзьями? — Это неважно. Важно то, что он… хороший парень и отличный учитель. — И просто мечта, — вздыхает Кэди, которую Майк, как он решил, теперь презирает. Другая девушка многозначительно кашляет и кивает им за спину. Майк оглядывается и видит Уилла, идущего по коридору, который становится все более шумным по мере приближения звонка. — Вам не стоит говорить о нем в таком тоне, — шипит Майк, не руководствуясь никакой логикой, просто чтобы оставить последнее слово за собой, прежде чем подойдет Уилл — улыбающийся и ничего не замечающий. — Привет, ребята, — здоровается Уилл. Девчонки снова хихикают, и Майк закипает. Он не знает, почему ведет себя так. Не то чтобы они были неправы — Уилл горячий, и «мечта», и интригующий, так что он не может винить их за любопытство. Так почему же мысль о том, что другие люди думают об Уилле в таком ключе, вызывает у него желание их поджечь? Когда он сказал Уиллу на днях, что его старая глупая влюбленность осталась в прошлом, что это что-то маленькое и незначительное, — он говорил серьезно. Это была правда. Или он думал, что это правда. Он хочет, чтобы это было так. Голос Уилла вырывает его из водоворота мрачных мыслей. — Доброе утро, Майк. Уилл тепло улыбается, и Майк ненавидит то, что от этого он немного тает. Девчонки уже зашли внутрь, рассаживаясь по местам, а Уилл стоит у самого порога, ожидая Майка. — Опаздываешь сегодня? — спрашивает Майк. — Нет, — говорит Уилл, — я просто пил кофе с Робин. Имя упомянуто так буднично, что Майк почти не спрашивает, но как он мог не спросить? — С Робин? — переспрашивает Майк, надеясь, что звучит так же небрежно и равнодушно, как Уилл. — Ага, библиотекарь, — говорит Уилл. — С мисс Бакли? — фыркает Майк. — Почему? Уилл моргает. — Потому что она милая, наверное? А почему нет? И у Майка на самом деле нет хорошего ответа на это «почему нет», кроме того факта, что Уилл должен приходить в класс пораньше ради этих нескольких минут болтовни с Майком. Но если сказать это вслух, Майк будет выглядеть психом или, по крайней мере, так, словно он все еще сохнет по Уиллу. Чего нет. Очевидно. — Не знаю, — говорит Майк, так как Уилл все еще ждет ответа. — Без причин. Проехали. Это звучит не так пофигистично, как он надеялся, но Уилл не комментирует, только окидывает его прищуренным взглядом и вздыхает. — В любом случае, — говорит Уилл, — ты не будешь против попозировать для упражнения? Ничего страшного, если не хочешь, я знаю, это может быть неловко… — Да, конечно, — соглашается Майк. — Все, что нужно. Остальные ученики заходят в класс под звуки предупреждающего звонка, и Уилл тащит табурет и проектор к доске. Когда звенит звонок на урок, Уилл призывает класс к вниманию. Это нетрудно — к этому моменту ученики уже любят мистера Байерса. — Я знаю, у большинства из вас очень мало опыта в рисовании, но в конце года у нас будет проект — портрет или автопортрет, — с которым, я думаю, вы отлично справитесь. Поэтому я подумал, что было бы забавно сделать набросок «до», чтобы зафиксировать ваш уровень мастерства в начале года. Уилл кивает в сторону Майка и жестом указывает на табурет. — И мой любимый ассистент, Майк, сегодня нам попозирует, — говорит Уилл. — Я твой единственный ассистент, — отмечает Майк; класс хихикает, а Майк плюхается на табурет. Уилл подходит к нему и кладет ладони ему на плечи. Сердце Майка пропускает удар; уверенность и спокойствие мгновенно испаряются. Уилл слегка поворачивает его плечи, усаживая как нужно; его руки легкие и нежные, но для Майка они ощущаются тяжелыми, как якоря. Майк позволяет Уиллу вертеть собой, разрываясь между желанием, чтобы руки Уилла остались на нем, и необходимостью, чтобы Уилл убрался от него подальше, немедленно, дабы избежать очень неуместного стояка перед классом четырнадцатилеток. — Я хочу, чтобы вы сосредоточились на свете и тенях больше, чем на чем-либо другом, даже до того, как начнете строить форму! — говорит Уилл, но Майк едва слышит его из-за шума крови в ушах, когда Уилл мягко касается его подбородка, поворачивая лицо к свету из окон. — Майк идеально подходит для этого урока, потому что у него такой резкий контраст света и тени, кожи и волос. Майк заливается краской под этим вниманием, одновременно болезненно осознавая, что на него пялится толпа девятиклассников, и при этом чувствуя себя так, словно они с Уиллом — единственные люди во вселенной. — Хорошо, вот так, — бормочет Уилл, вероятно, самому себе, но Майку приходится подавлять дрожь. — Идеально. От этой похвалы по коже Майка бегут мурашки даже тогда, когда Уилл убирает руки и наконец отходит, потому что его глаза все еще сканируют Майка с одобрением. Даже если это чисто рабочий момент, необходимый для обучения, Майк хочет, чтобы глаза Уилла были на нем все время. Уилл отступает к проектору, чтобы начать грубый набросок, показывая пример классу. Майк сохраняет позу, в которую его поставил Уилл, но в остальном он не способен обращать внимание ни на что, кроме глаз Уилла, порхающих по его лицу, рук Уилла, скользящих карандашом по бумаге, и эха голоса Уилла: хорошо, вот так, идеально. /// «Партия» замечает, что за обедом он рассеян; Эл бросает на него обеспокоенные взгляды, но каким-то чудом Майк переживает учебный день и добирается до дома. Он отмахивается от маминых расспросов, ворчит по поводу домашки, пока она не позволяет ему сбежать в свою комнату. Когда он закрывает за собой дверь, то приваливается к ней спиной, зажмурившись. Это не обязательно должно быть связано с Уиллом, говорит он себе. Он подросток, и он хочет секса. Это нормально. Бывают дни, когда он заводится от любого дуновения ветра в свою сторону. Это просто… гормоны и инстинкты. И, может быть, Уилл спровоцировал это своей тактильностью, но на самом деле это мог быть кто угодно. (Майк игнорирует тот факт, что Эл касается его постоянно, и это его совершенно не трогает). Поэтому он не корит себя, когда бросает рюкзак у двери, расстегивает ремень, падает на кровать и стягивает джинсы до бедер. Даже от одной мысли о том, что он сейчас коснется себя, член напрягается, и в трусах становится тесно. Ему не нужна прелюдия, у него нет терпения дразнить себя — не тогда, когда он нуждался в этом весь день. Он ныряет рукой в трусы и обхватывает себя, со свистом выдыхая от мгновенного облегчения. Боже, ему это нужно прямо сейчас. Он скидывает джинсы, задирает футболку, чтобы провести рукой по собственному животу. Каково это было бы, если бы это была рука кого-то другого, скользящая по его груди, спускающаяся к бедрам? Каково это было бы, если бы кто-то покрывал горячими поцелуями его челюсть, шею? Майк понятия не имеет. Он всегда останавливал Эл до того, как поцелуи перерастали в нечто большее. Он почти готов признаться себе, что не хочет этого с Эл, но это слишком близко подводит к мысли, которую он запер в своем Ящике Пандоры: ответ на вопрос, кого именно он хотел бы чувствовать на себе. Того, чьи руки больше и грубее, чем маленькие мягкие ладошки Эл. Того, у кого твердые углы вместо изгибов. Майк работает рукой быстро, плевать на технику, плевать на то, чтобы растянуть удовольствие, — он просто гонится за ощущениями. Он подается бедрами навстречу руке, до боли зажмуривает глаза. И он не собирается, не хочет этого, но это просто случается — внезапно он представляет Уилла, нависающего над ним, опирающегося на локоть, пока он тянется вниз между ними. Внезапно это рука Уилла на члене Майка, а не его собственная. Майк давно овладел искусством кончать тихо, прожив большую часть жизни с родителями и двумя сестрами, но он не может сдержать сдавленный выдох при виде образов, что стоят перед глазами. Как напряглись бы мышцы рук Уилла. Как тело Уилла ощущалось бы прижатым к его собственному. Как звучал бы голос Уилла, руководящего процессом. Стал бы его голос глубоким и хриплым от желания? Или он остался бы таким же мягким и нежным, даже разбирая Майка на части? Звучал бы он так же, как раньше, когда его руки касались Майка? Хорошо, — шептал бы Уилл, пока Майк выгибал спину навстречу его прикосновениям. — Вот так. Идеально. Майк тает от воображаемой похвалы. Он был бы хорошим для Уилла, мог бы быть идеальным для него, если бы это означало, что Уилл не отведет взгляд, что руки Уилла останутся на нем. Он бы сделал все что угодно. Пожалуйста, — думает Майк. Может быть, просто в пустоту, но также обращаясь к Уиллу в своей голове — тому, кто смотрит на него с пугающей сосредоточенностью, чья рука летает по члену Майка, стремясь подтолкнуть его к краю. Пожалуйста, пожалуйста… Мир Майка взрывается белой вспышкой, и он кончает сильнее, чем когда-либо за долгое время; его собственные стоны звучат незнакомо, пока он изливается себе на руку. Оргазм накатывает волнами, а затем сменяется теплым умиротворением. Тепло длится лишь мгновение, прежде чем Уилл в голове Майка исчезает, оставляя только реального Майка и липкие следы на животе и руке. Вина и стыд накрывают его, словно они просто ждали своей очереди, давая Майку минуту передышки перед тем, как занять свое законное место. Боже, что с ним не так? Он не дрочил на Уилла… годами, и это странным образом ощущается как рецидив. Неспособность кончить от мыслей о своей девушке — это одно. Кончать только от расплывчатых мыслей о мужских фигурах — другое. Но кончать от мыслей об одном из своих лучших друзей, который по совместительству еще и твой учитель, и брат твоей девушки? Это уже совсем другой уровень пиздеца. Майк убирает за собой, чувствуя себя абсолютно несчастным. И, может быть, в этот момент он готов признать: возможно, он все еще что-то чувствует к Уиллу. /// Майк переживает неделю, подрочив на Уилла всего дважды, не считая того инцидента во сне в пятницу утром, который оставил следы на белье, — это было совершенно не под его контролем. В остальном все более-менее нормально. Майк помогает Уиллу во время своих часов ассистентства, тусуется с «партией» и терпит благонамеренную нежность Эл. Жить можно. Но сегодня пятница, день «Клуба Адского Пламени», и Уилл должен присоединиться к ним на сессию. Майк приходит в клубную комнату пораньше, чтобы все подготовить. Он едва успевает расставить ширму, папку с заметками кампании и карту с фигурками в центре длинного стола, когда раздается стук в открытую дверь. Майк знает, что это Уилл, еще до того, как поднимает взгляд, — никто другой не стал бы утруждать себя стуком, — но вид Уилла в дверном проеме все равно перехватывает дыхание. — Я знаю, что рано, — извиняется Уилл. — Я могу зайти попозже, если ты еще готовишься? — Нет-нет, заходи, — говорит Майк, указывая на свободные стулья по обе стороны от себя во главе стола. — Я вообще-то надеялся поймать тебя, чтобы обсудить, как я планирую ввести твоего персонажа в историю на эту сессию. — О, ну, я знаю, что вы, ребята, в середине кампании, — говорит Уилл. — Я мог бы просто посмотреть, если это слишком сложно… — Ни за что, — говорит Майк. — Дастин убьет меня, если я позволю тебе слиться. Все рады снова поиграть с тобой. Ты все еще играешь за Уилла Мудрого, или…? Он замолкает. Он не знает, почему ему кажется, что было бы предательством узнать, что Уилл перешел на нового персонажа. — Да, — говорит Уилл, садясь за стол справа от Майка. — Я не играл целую вечность, но да. По какой-то причине то, что Уилл давно не играл, звучит даже хуже, чем мысль о том, что Уилл двигается дальше без них. — Слишком занят всей этой учебой в художке? — спрашивает Майк, вертя в пальцах фигурку гоблина, чтобы чем-то занять руки. Уилл смеется — самоуничижительно. — Скорее, мне не с кем было играть. В образе Уилла, одинокого в Чикаго, без компании для игры в D&D, есть что-то настолько неправильное, что Майк не может задерживаться на этой мысли. Вместо этого он думает о себе, одиноком в Хоукинсе, когда остальная часть «партии» уедет следовать за своими мечтами. — Да, — говорит Майк. — Не знаю, что я буду делать, когда «партия» разъедется. — Ты найдешь новую «партию», — говорит Уилл с уверенностью, которой Майк не ощущает. — И не то чтобы они уезжали навсегда. Ты увидишь их снова, они будут приезжать. — Как ты? — фыркает Майк. Он может пересчитать по пальцам одной руки количество раз, когда видел Уилла между его отъездом в колледж и возвращением в Хоукинс. — Это несправедливо, — говорит Уилл. — Будучи настолько старше, я никогда не был… по-настоящему частью «партии». — Пять лет — это не «настолько старше», — парирует Майк. — И это просто неправда. Мы всегда считали тебя одним из нас, даже если ты этого не видел. Уилл долго и пристально смотрит на Майка; желваки на его скулах играют, словно он хочет что-то сказать, но не знает что. В конце концов, он ограничивается коротким кивком и подчеркнуто переводит тему. — Так, кампания, — говорит Уилл. — Какой план? Майка немного раздражает, что Уилл уходит от душевных разговоров, но он гик, который действительно в восторге от этой кампании, так что вопрос успешно отвлекает его, и он пускается в объяснения. Он рассказывает Уиллу о ходе сюжета, о том, что Уилл пропустил, на чем они остановились и как Майк планирует ввести персонажа Уилла. — Это круто, — говорит Уилл, когда он заканчивает. — И это все «хоумбрю»? Типа, ты сам все это прописал? — Ну да, — смущенно говорит Майк. Конечно, часть лора про драконов и фэнтезийный сеттинг немного вторичны, но какое фэнтези не вторично? — Это правда потрясающе, Майк, — говорит Уилл. Его глаза светятся так, как бывает, когда он взволнован, и Майк чувствует гордость от того, что стал причиной этого сияния. — Это просто игра, — говорит Майк, чувствуя необходимость принизить свои заслуги: признаться в том, насколько ему дорога эта маленькая история, которую он создает с друзьями, значило бы стать слишком уязвимым. — Мы оба знаем, что это больше, чем просто игра, — говорит Уилл. — Это творчество! Это куча работы! Ты должен гордиться собой! Майк краснеет под восторженным вниманием Уилла. — Да, да, ладно, конечно, — ворчит Майк. — Наверное, я горжусь этим, немного. Уилл ухмыляется, довольный тем, что вытянул из Майка похвалу самому себе, и Майк опускает голову, чтобы скрыть, что он тоже вроде как доволен. — УИЛЛ, МАТЬ ЕГО, МУДРЫЙ! Момент не просто нарушен — он разбит вдребезги, когда Дастин обозначает свое появление, всем телом бросаясь на Уилла. Лукас, Макс и Эл стоят в дверях и смеются, пока Дастин основательно портит прическу Уилла, взъерошивая его волосы, словно Уилл — надоедливый младший брат, а не тот, кто на годы старше их всех. — Не убей его до того, как мы начнем, — предупреждает Макс. — Не указывай мне, что делать, — огрызается Дастин, неохотно выпуская смеющегося Уилла из объятий. — Нам надо достать тебе футболку «Адского Пламени», чувак. — О, не обязательно, если это сложно… — начинает Уилл. — Не-а. Ни за что. Ты получишь ее, — настаивает Дастин, уже роясь в шкафчиках класса, где осталось несколько лишних футболок с прошлого года. Эл скользит на стул слева от Майка, накрывая ладонью его колено под столом. Он думает, что она ищет его ладонь, чтобы взять за руку, но притворяется, что не понимает, и позволяет ей просто оставить руку на колене. Дастин бросает свернутую футболку Уиллу, и тот ее ловит. Он расправляет ткань, чтобы рассмотреть принт, прежде чем натянуть футболку через голову прямо поверх фланелевой рубашки. Майк заворожен движением плеч Уилла, напрягающихся в этом усилии. Вскоре прибывают остальные немногие члены «Адского Пламени» — несколько младшеклассников, которых «партия» завербовала за эти годы, — и Майк начинает игру. У него почти всегда бывает легкий мандраж перед выступлением, когда приходится быть ДМом для новых людей, и отчасти нервозность присутствовала из-за участия Уилла, но все это рассеивается, как только Майк погружается в магию игры. Это потрясающе, естественно. Майк входит в ритм, повествуя, отвечая на вопросы и требуя бросков кубиков. Играть в «Подземелья и Драконы» с Уиллом — это всегда волшебный опыт, и тому требуется меньше пяти минут, чтобы совершенно очаровать каждого члена клуба, когда Майк представляет Уилла Мудрого. Сессия пролетает как в тумане, и прежде чем Майк успевает опомниться, их время истекает, и младшеклассники начинают прощаться. — Было реально круто поиграть с вами, мистер Байерс, — говорит один из них перед уходом, и это почти удивляет Майка. Он почти забыл, что Уилл вообще учитель, что он кто-то иной, кроме как часть «партии», когда они вот так играли вместе. — Это было круто, Майк, серьезно, — говорит Лукас, натягивая куртку. — Те светящиеся кости явно что-то значат, да? — Без спойлеров! — протестует Дастин. — Расследуем на следующей сессии. А пока… кто за молочными коктейлями? — О да, мать вашу, — говорит Макс. — Мне нужна причина, чтобы забить на домашку по тригонометрии. — Не знаю, — сомневается Уилл, виновато встречаясь взглядом с Эл. — Нам, наверное, пора домой. — Ну пожалуйста, Уилл? — просит Эл. — Мы ненадолго. Эл пихает Майка под столом и бросает на него выразительный взгляд: мол, помоги уговорить. Майк не хочет копаться в причинах, почему она думает, что Уилл послушает его, а не ее. — Да, — нерешительно поддакивает Майк. — Будет весело. Уилл задумывается на мгновение, затем в конце концов коротко кивает, что вызывает радостные вопли Лукаса и Дастина. Они заканчивают убирать вещи для D&D, надевают куртки и бредут по коридору к парковке. Снаружи их встречает кусачий осенний воздух; несколько припозднившихся учеников, задержавшихся в клубах, тоже идут к своим машинам. — О, подождите, — говорит Уилл, оживляясь, и, ничего не объяснив, срывается с места, чтобы перехватить девушку с кипой коробок в руках. Майк наблюдает издалека, как Уилл забирает одну из коробок, и только тогда узнает в девушке мисс Бакли. Робин, как сказал Уилл. — Это что, библиотекарь? — спрашивает Дастин. — И руководитель оркестра, — добавляет Лукас. — Она хорошо относится к Уиллу, — говорит Эл. — Думаю, они друзья. — Хм, — говорит Дастин. — Она всегда казалась классной. Разрешает мне брать больше пяти книг за раз, в отличие от тех авторитарных ублюдков в городской библиотеке. Они наблюдают, как Уилл помогает Робин донести коробку до машины, помогает загрузить ее. Потом они болтают, потом оба смеются, а затем Уилл указывает в сторону «партии», и они оба оборачиваются. Дастин машет им рукой. Майк понимает, что испепеляет их взглядом, но у него нет сил остановиться. Уилл и Робин обмениваются еще парой фраз, прежде чем Робин захлопывает багажник, и они вместе направляются к ожидающей «партии». Майк напрягается. Зачем она идет сюда? — Эй, — говорит Уилл. — Это Робин. Ничего, если она присоединится к нам на коктейли? Робин неловко машет рукой. — Только если я не буду третьей лишней. — Она поворачивается к Уиллу. — А, эм, все твои друзья — дети? — Мы не дети, — хмурится Майк. — Я считаю, чем больше народу, тем веселее, — заявляет Дастин, и Майк переводит свой хмурый взгляд на него. Дастин это игнорирует. — Нам обязательно называть вас мисс Бакли? — Макс скептически приподнимает брови. — Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали, — говорит Робин. — Тогда мы поладим, — заключает Макс. Все, кажется, вполне довольны и игнорируют тот факт, что Майк всем своим видом демонстрирует недовольство. Они распределяются по машинам — Уилл везет Эл, Макс и Робин, а Майк везет Дастина и Лукаса, — и встречаются в дайнере в нескольких минутах езды от школы. Вскоре они втискиваются в огромную кабинку, сделав заказ у скучающей официантки. Майка зажимают между окном и Эл; его рука лежит на плече Эл скорее ради экономии места, чем по какой-либо другой причине, но Эл, похоже, вполне довольна тем, что прижата к его боку. Майк хотел бы, чтобы эта нежность хоть что-то в нем всколыхнула, но внутри пусто; и в любом случае он слишком поглощен Уиллом, сидящим напротив, втиснутым рядом с Робин. Робин рассказывает историю про репетицию оркестра, с которой только что ушла: один из тубистов споткнулся и упал, вызвав эффект домино, из-за чего вся секция духовых повалилась лицом в пол посреди марша «Колокол Свободы». Уилл слушает завороженно, и не он один: вся «партия» взрывается смехом, когда Робин заканчивает рассказ. Это наполняет Майка яростью, которую он не может объяснить. Это он должен сидеть рядом с Уиллом. Это он должен рассказывать истории, чтобы рассмешить Уилла. Он… — Майк? — голос Уилла вырывает его из мыслей. — Ты в порядке? Майк убирает руку с плеча Эл и скрещивает руки на груди. — Я в норме, — бурчит он. — Ты сегодня тихий, — замечает Эл. — Мне просто нужно проветриться, — бросает Майк. Ему требуется минута, чтобы выбраться, потому что приходится ждать, пока остальные выпустят его из-за стола, и он чуть не сбивает с ног официантку с полным подносом коктейлей, но наконец оказывается на улице, вдали от любопытных, обеспокоенных взглядов Эл, Уилла и остальных. Холодный свежий воздух — как ушат воды в лицо, но это не помогает. Майк в отчаянии запускает руки в волосы. Что с ним не так? Почему он не может быть нормальным хотя бы три секунды? Это поэтому Уиллу Робин нравится больше, чем он? Дверной колокольчик дайнера звякает, и Майк поднимает взгляд: к нему приближается Уилл. Обычной мягкости в его глазах нет, челюсть твердо сжата. — В чем твоя проблема? — спрашивает Уилл. — В чем твоя проблема? — огрызается Майк. — Мы наконец-то собрали всю «партию» вместе, а ты тащишь с собой какую-то левую девчонку? У Уилла отвисает челюсть. — Она моя подруга, Майк. — Мы тоже! — Но она мой единственный друг, который не учится в школе, где я преподаю. Слова Уилла бьют наотмашь, как пощечина. Так вот кем он был для Уилла? Каким-то пацаном? Просто еще одним сопливым учеником? — Так ты о нас думаешь? — спрашивает Майк. — Мы все просто… дети, как она и сказала? Уилл прижимает руку к виску, словно у него начинается мигрень, словно он потерял нить разговора. В этом они похожи. — Конечно нет, Майк, — говорит Уилл медленно и четко. Как родитель с ребенком. И это бесит Майка еще больше. — Но я имею право хотеть друзей своего возраста. — Я не говорил, что не имеешь! — Ага, ты просто вел себя как мудак рядом с ней, — бормочет Уилл, — смысл тот же. — Это не… — начинает Майк, потом осекается. — Я не был… аргх. — Он качает головой, снова запуская руки в волосы и дергая их от отчаяния. — Я просто не хочу смотреть, как вы, ребята, флиртуете или типа того, ясно? Неужели я многого прошу? Уилл издает недоверчивый смешок. — Флиртуем? — Он снова смеется, а затем, видя, что Майку совсем не весело, кажется, понимает, что Майк серьезен. — Майк, мы не… Все не так. Она просто друг. И даже если бы все было так, я не понимаю, почему ты бесишься. — Потому что! — восклицает Майк, и его желудок делает кульбит; к горлу подступает что-то бурлящее — то ли рвота, то ли слова, которые он не сможет забрать назад. — Потому что я только что тебя вернул! Уж лучше бы его стошнило. Уилл смотрит на него, и недоверие сменяется жалостью, и Майк ненавидит это. — Майк… — говорит Уилл. — Нет, — останавливает его Майк, потому что слова уже льются, и слишком поздно. — Ты уехал, ясно? И я был рад за тебя. Но потом стало так, словно нас не существовало. Ты ни разу не оглянулся назад. По крайней мере, до сих пор. — Голова Майка опускается, и весь его боевой настрой стремительно испаряется, сменяясь поражением. — И все там внутри — Лукас, Дастин, Макс, даже Эл? Они сделают то же самое. У них будут совершенно новые жизни и новые друзья. Без меня. Так что, наверное, в одном ты прав: мне не стоит быть мудаком по этому поводу. Мне стоит привыкать. — Майк… — снова говорит Уилл. — Знаешь что, все нормально, — говорит Майк; его голос звучит гулко и пусто для его собственных ушей. — Мне все равно нужно домой, присмотреть за Холли. Скажи остальным, увидимся позже. Майк игнорирует Уилла, зовущего его вслед, и несется к своей машине. Он хочет ударить по рулю. Он хочет ударить самого себя. Он хочет вернуться туда и извиниться за то, что был мудаком. Он хочет создать как можно большую дистанцию между собой и этим разговором, прямо сейчас. И уехать — самый простой вариант, так что именно это он и делает.