Когда я поцеловал учителя

Первым предвестником надвигающейся катастрофы становится Брайан — сосед Майка по номеру на время поездки. С самого утра, пока Майк чистит зубы, Брайан перехватывает его и спрашивает, где тот был прошлой ночью. — Я долго не спал, и тебя всё еще не было, когда я вырубился. Даже не знал, стоит ли говорить мистеру Байерсу. Майк замирает: Брайан возникает в зеркале за его спиной, словно демон. Рот Майка полон мятной пены, и он едва сдерживается, чтобы от такого вопроса не выплюнуть ее прямо на узкую раковину гостиничной ванной. Но в кои-то веки Майк сохраняет хладнокровие. Он выигрывает себе время на раздумья: невозмутимо заканчивает чистить зубы, аккуратно сплевывает и полощет рот. Правда же заключалась в том, что реши Брайан доложить мистеру Байерсу о пропаже Майка, он бы застукал Майка за тем, как тот жестко впечатывает их учителя в матрас. Сердце Майка камнем ухает куда-то в желудок, но он надеется и молится, чтобы лицо оставалось непроницаемым, пока он на ходу сочиняет ложь. Брайан знает лишь то, что Майк отсутствовал ночью. Это совершенно не обязательно должно быть связано с Уиллом. — Прости, чувак, — начинает Майк, промокнув губы полотенцем. — Я... я вообще не хотел спать, просто пошел прогуляться, окрестности осмотреть. Лицо Брайана всё еще перекошено, словно он залпом выпил лимонный сок. — Ты ведь не... в смысле, пусть это останется между нами, окей? — Я не хочу быть стукачом, чувак, просто... ты мог влипнуть в неприятности. И меня подставить. В следующий раз хотя бы предупреждай, куда идешь, ладно? — Да, конечно. Извини. Брайан кивает, всё еще хмурясь, и Майк продолжает собираться, пока сосед занимает ванную, чтобы принять душ. Майк тут же выкидывает этот разговор из головы, расценив его как мелкую проблему, с которой он успешно разобрался. Дело закрыто. /// Вторым предвестником грядущей катастрофы становится момент, когда по пути в Институт искусств Майк оказывается зажатым в углу на заднем сиденье автобуса. За всё утро ему едва удалось урвать хотя бы секунду наедине с Уиллом — они оба были слишком заняты, пытаясь собрать группу в кучу. И вот теперь Майк пытается делать наброски в блокноте, но безуспешно: мешает и тряска автобуса, и сидящие рядом девчонки, которые хихикают над... — Поверить не могу, что мистер Байерс с кем-то кувыркается. Майк совершенно бестактно, резко поворачивает голову в их сторону, но девчонкам плевать. Это те самые девицы, которые всегда бесили Майка своей одержимостью Уиллом. Кэди и ее свита. — Мы этого не знаем наверняка, — потрясенно отвечает одна из них. — Я имею в виду, эти звуки... они были похожи на... — она понижает голос, но Майк выпрямляется, напрягая слух, чтобы разобрать слова. — Точно на это? — Ошибиться было сложно, — заявляет Кэди или как ее там. — Ради всего святого, я слышала, как изголовье кровати бьется о стену! Звук был приглушенным, но это были... ну, однозначные стоны. — О боже мой. — Фу. — Почему «фу»? Он такой горячий, я бы с удовольствием послушала... — О господи, Хизер, фу! — Но Кэди, ты слышала, с кем он? Типа, это была... — ее голос падает до шепота: — Мисс Бакли? Девчонки взрываются хихиканьем. — Не смогла разобрать. Вполне возможно, но я не уверена. Внутренности Майка уже давно рухнули на пол автобуса; с тем же успехом они могли бы сейчас катиться по проходу, как забытая бутылка с водой — настолько он не может контролировать бешеное сердцебиение, отдающееся в груди. Они слышали их прошлой ночью. И пусть они не знали, кто именно там был, пусть решили, что это мисс Бакли, но их всё равно слышали. Та тихая ночь, когда казалось, что существуют только они вдвоем в их идеальном маленьком коконе, была разрушена — мыльный пузырь лопнул. Майк понимает: Уилл сойдет с ума от паники, если узнает. Черт возьми, это ведь Майк всегда говорил «к черту последствия», когда дело касалось Уилла, но сейчас он впервые чувствует настоящий, неподдельный страх. А что, если это выплывет наружу? Что, если у Уилла будут неприятности? И виноват в этом будет Майк — ведь это он всегда давил, всегда хотел большего, никогда не принимал отказов. Если жизнь Уилла пойдет под откос из-за этого... Майк знает, что вина ляжет на его плечи. Всю оставшуюся дорогу девчонки хихикают, гадая, трахает ли Уилл Робин или какую-то таинственную незнакомку из Чикаго. Им и в голову не приходит, что человек, с которым был Уилл, может прямо сейчас сидеть рядом с ними. Майк молчит всю поездку, притворяясь, что пишет в блокноте, в то время как его ручка яростно заштриховывает один и тот же участок бумаги снова и снова, пока страница не рвется. /// Третий предвестник катастрофы — это поведение Уилла. Он ведет себя, блять, очень странно. Уилл раздает классу задания и отпускает их самостоятельно бродить по музею. Задание представляет собой нечто среднее между квестом и поиском произведения искусства, которое нашло бы у учеников личный отклик, чтобы затем, опираясь на пройденный материал, объяснить эту связь. Часть класса, как и следовало ожидать от подростков, витает в облаках, перешептываясь и хихикая по углам галерей, но гораздо больше учеников, чем мог предположить Майк, кажутся искренне увлеченными заданием, с восторгом разглядывая картины вокруг. Майк не может сдержать улыбку: если кто и способен заставить толпу подростков проникнуться искусством, так это Уилл. Он как раз собирается сказать об этом Уиллу, находя его в углу галереи. Тот копается в папке, в которой, как знает Майк, лежат все организационные документы по поездке. Но когда Майк мягко здоровается: «Хей», Уилл едва ли не подпрыгивает от испуга, с хлопком захлопывая папку. — П-прости, Майк, привет, — говорит Уилл. На его лице на секунду проскальзывает какая-то странная эмоция, прежде чем смениться привычной улыбкой. — Вы в порядке, мистер Байерс? — спрашивает Майк, потому что просто не может отказать себе в удовольствии поддразнить его, и в награду получает красивый розовый румянец на щеках Уилла. — Я в порядке, — отвечает Уилл, и его лицо смягчается маленькой, сокровенной улыбкой. Улыбкой, которая создает вокруг них невидимый купол: несмотря на снующих мимо посетителей музея, кажется, что существуют только они вдвоем. Одного этого достаточно, чтобы Майк забыл всё, что собирался сказать. — Просто хочу, чтобы всё прошло гладко. — Так и есть, Уилл. Сегодня последний день, а ты уже заинтересовал искусством больше детей, чем я мог бы вообразить. Я видел, как Дэн чуть не прослезился, разглядывая коллекцию Ренессанса. Всё идет отлично. — Ага, — говорит Уилл таким тоном, будто сам в это не особо верит. — Я просто, эм... — Он нервно притопывает пяткой, словно не в силах сдерживать тревожную энергию, и у Майка чешутся руки взять его за ладонь, коснуться плеча, поцеловать — сделать хоть что-нибудь, но им нельзя. Только не здесь. Поэтому он сдерживается. — У меня назначена встреча кое с кем из музея. Это не займет много времени. Мне нужно ненадолго отлучиться. Вы с Робин присмотрите за всеми? — Конечно. Можешь на нас рассчитывать, — говорит Майк. Но Уилл по-прежнему выглядит нервным, поэтому Майк все-таки давит: — Ты точно уверен, что всё в порядке? — Всё нормально, — отвечает Уилл. Майк понимает, что тот лжет, но также знает, что Уилл никогда не лжет ему долго или без веской на то причины. Поэтому он не задает лишних вопросов. Он подумывает о том, чтобы упомянуть разговор девчонок в автобусе или слова Брайана, но Уилл и так выглядит слишком встревоженным, а Майк это ненавидит. Майк хочет защитить его от того, что заставляет его так себя чувствовать. И уж точно не хочет подкидывать ему новых проблем. Поэтому он держит всё в секрете. Он не выводит Уилла на чистую воду с его ложью. Они оба притворяются, что всё в порядке. Возможно, именно в этот момент всё действительно рушится. В этот момент их судьба оказывается предрешена — а всё остальное становится неизбежным. /// Оставшаяся часть экскурсии по музею проходит достаточно гладко, и у Майка не остается причин для беспокойства. Уилл возвращается примерно через час после того, как ушел на свою встречу, студенты заканчивают задания, и вот так, внезапно, поездка в Чикаго подходит к концу. Им нужно только заехать в отель, чтобы забрать багаж группы, а затем они погрузятся в автобус и отправятся обратно в Хоукинс. Почти вся группа уже толпится в вестибюле отеля. Уилл пересчитывает учеников по головам, пока Робин суетится вокруг, проверяя, не забыл ли кто-нибудь важные вещи в номерах. Тем временем Майк стоит в сторонке, охраняя их с Уиллом спортивные сумки, и ждет, когда сможет поймать взгляд Уилла, словно верный пес. Он почти не видел Уилла за весь день, а тот вел себя на редкость дергано и нервно. Может, кто-то успел предъявить ему за то, что, по словам Кэди, доносилось из их номера? Или, что еще хуже, Уилл пожалел о том, что переспал с Майком? Сам Майк не жалел ни о едином мгновении, независимо от того, что там услышали другие и что они теперь болтают, но от одной мысли о том, что Уилл может раскаиваться в случившемся, к горлу подступает тошнота. Поэтому, когда Уилл заканчивает финальный подсчет и дает знак Робин вести группу в автобус, Майк неприметно подходит к нему. — Ты уверен, что не забыл тот блокнот в номере? — спрашивает Майк, многозначительно приподняв брови. Уилл, всё еще просматривающий составленный им список дел и очаровательно морщащий нос от концентрации, лишь рассеянно мычит. — Нет, я почти уверен, что забрал всё... Майк касается локтя Уилла. Это легчайшее прикосновение, совершенно невинное для любого стороннего наблюдателя, но для двух людей, которые проводят так много времени на виду у других, постоянно сдерживая себя, оно обжигает обоих, словно клеймо. Пальцы Майка покалывает в том месте, где они касаются Уилла, даже сквозь мягкую ткань его рубашки. Уилл отрывает взгляд от своих записей с резким вдохом, который ясно дает понять, что он чувствует то же самое; его карие глаза темнеют от понимания. — Ох, я мог... да, кажется, я оставил кое-что в тумбочке. Я, эм... сейчас вернусь. Уилл отворачивается, чтобы сказать Робин, что ему нужно отлучиться. Ее взгляд со знанием дела скользит в сторону Майка, и тот прочищает горло. Майк выжидает минуту, прежде чем объявить стоящей неподалеку группе учеников, что ему нужно в туалет, и ускользает из вестибюля. Путь до номера Уилла кажется мучительно долгим. Майк лавирует между слоняющимися по вестибюлю подростками, нетерпеливо притопывает ногой в ожидании лифта, страдает от фонового жестяного джаза, играющего в кабине, а затем целеустремленно шагает по коридору к двери Уилла. Майку даже не приходится стучать — Уилл словно гипнотизировал глазок или прислушивался к шагам. Майк едва успевает остановиться перед дверью, как она распахивается, и Уилл затягивает его внутрь. Но это меньше всего похоже на горячую романтику в стиле «страстно впечатать в стену»; скорее, Майк чувствует себя беглецом, которого Уилл пытается спрятать от правосудия. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, сжимая плечо Майка, но не притягивая его ближе к себе. — Я в порядке, — отвечает Майк, внезапно смутившись собственной навязчивости. — Я просто… я почти не видел тебя весь день. Уилл немного смягчается, напряжение уходит из его тела, когда Майк кладет руку ему на заднюю часть шеи. — Я знаю, Майк. Но автобус ждет, все уже внизу… вот вернемся домой из поездки, и я смогу наконец выдохнуть… — Всего одну минуту? — шепчет Майк. Его рука на шее Уилла слегка сжимается, мягко притягивая его вперед. Уилл не сопротивляется, податливый в его руках. — Просто дай мне одну минуту. Майк наклоняется и останавливается в миллиметре от губ Уилла, тихо спрашивая: можно? Пожалуйста, можно? Ему нужно, чтобы Уилл сам сократил оставшееся расстояние. Он не может быть единственным, кому это так отчаянно нужно. Уилл тает, впивается в его губы и притягивает Майка за плечи, пока они не соприкасаются грудью. Словно он весь день сдерживался ничуть не меньше самого Майка — Майка, который всю ночь смотрел, как Уилл тает и теряет контроль в его руках. В следующее же мгновение Уилл целует его так, будто изголодался — горячо и настойчиво, словно пытаясь выучить очертания губ Майка наизусть, прежде чем им придется снова притворяться обычными учителем и учеником. И так же быстро — как раз в тот момент, когда Майк пытается отвечать с той же страстью, — Уилл отрывается от него. — Хватит… на этом всё, Майк, нам пора. Майк спускается поцелуями ниже, обжигая горячим дыханием шею Уилла. — Вы уверены, мистер Байерс? Уилл стонет. Реально стонет. И все сомнения и тревоги Майка о том, не жалеет ли Уилл о прошлой ночи, покидают его тело, сменяясь чистым удовлетворением; легкая ухмылка растягивает его губы. — Майк, — выдыхает Уилл, но это звучит слишком похоже на стон, чтобы Майк мог воспринять это как настоящий упрек. Майк на секунду улыбается прямо в ложбинку между шеей и плечом Уилла, прежде чем отстраниться. — Ладно, — говорит Майк, чувствуя странное удовлетворение от одного только быстрого поцелуя. — Полагаю, я достаточно подзарядился перед долгой дорогой домой. — О, слава богу, — смеется Уилл. — Я бы не хотел, чтобы ты умер в пути от… ломки по поцелуям. — От ломки по Уиллу, — поправляет Майк, коротко целуя Уилла в скулу, прежде чем на этот раз отступить окончательно. Он поворачивается, распахивает дверь гостиничного номера и придерживает ее, чтобы Уилл прошел первым. Вот только Уиллу некуда идти, потому что прямо перед дверью что-то находится. Точнее, кто-то. — Эм, — произносит Брайан, опуская руку, занесенную для стука. Его глаза нервно бегают между Майком и Уиллом, словно он смотрит матч по пинг-понгу, который внезапно пошел не по плану. Его брови взлетают вверх. Он беззвучно шевелит губами, силясь что-то сказать. И Майк… Майк знает, как это выглядит со стороны. Потому что он выучил наизусть, как выглядит зацелованный Уилл: припухшие влажные губы, раскрасневшиеся щеки, растрепанные волосы, помятая одежда. Это был короткий поцелуй, но, если бы кто-то искал признаки, он увидел бы их как на ладони. И вот он, Брайан. Стоит и молча смотрит, как Майк и Уилл выходят из спальни отеля вдвоем, и… Брайан запинается и выдавливает: — Извините. Я просто… у меня был вопрос, но… неважно. Он резко разворачивается и чуть ли не бегом скрывается по коридору. Майк думает: Блять. /// Тридцать измотанных подростков и их еще более измотанные учителя грузятся обратно в междугородний автобус, направляющийся в Хоукинс. Уилл ни разу не взглянул на него с тех пор, как Брайан увидел их выходящими из комнаты вместе. Майк не может сказать того же о себе: он не в силах оторвать глаз от Уилла, даже держась на расстоянии, и чувствует себя абсолютно беспомощным. Уилл то и дело кусает губу, нервно покусывая щеки изнутри и глядя в окно автобуса. Майку приходится бороться с желанием подойти, утешить, всё исправить. Даже если бы он хотел поговорить с Уиллом или зажать в углу Брайана и выяснить, насколько всё плохо на самом деле, они втиснуты в автобус с тридцатью людьми на целых четыре часа. Любое движение кажется компрометирующим. Зловещая паутина сплетен продолжает разрастаться — Майк может сказать это наверняка, потому что все, кто не дремлет и не читает, шепчутся и украдкой бросают взгляды, в первую очередь на Уилла. Майк чувствует себя парализованным, не зная, как с этим разобраться. До Хоукинса ехать четыре часа. Четыре. Часа. Он хочет сесть рядом с Уиллом. Хочет держать его за руку и повторять, что всё будет хорошо. Хочет дышать с ним одним воздухом, быть рядом, впитывать солнечный свет, который тот излучает. Но он знает, что прямо сейчас это плохая идея, что Уилл сказал бы, что это плохая идея, поэтому держится на расстоянии. Робин проводит последний подсчет учеников, когда автобус трогается; закончив, она показывает большой палец Уиллу, стоящему в передней части салона, а затем с долгим вздохом плюхается на задний ряд рядом с одиноко сидящим Майком. — Ну и выходные, да? — выдыхает она. — И, слушай, я обожаю работать с вами, ребята, но прости за откровенность: я не дождусь момента, когда сдам вас всех с рук на руки родителям. Восьмичасовые учебные дни — это одно, но нести ответственность за тридцать сумасшедших подростков нон-стоп целые выходные — это должно считаться олимпийским видом спорта. — Ага, — вяло отзывается Майк. У него нет сил изображать энтузиазм, когда кажется, что всё вокруг находится в секунде от взрыва. — Ладно, извини, я не то чтобы гениально умею считывать настроение, но вы с Уиллом оба кажетесь… не знаю. Что-то случилось? Проблемы в раю? — Разве ты не должна спросить об этом у Уилла? — вопросом на вопрос отвечает Майк. Робин и Уилл — друзья. Майк ничего не имеет против Робин, она ему даже нравится, особенно теперь, когда он знает, что Уилл в ней не заинтересован. Но они не так уж часто общаются. — Да, но он весь день ходит мрачнее тучи, с самого собеседования. Интересно, всё прошло плохо? Он молчит. Так что, видимо, мне придется обратиться за всеми сочными сплетнями к тебе, иначе останется только слушать, как Кэди и компания щебечут о том, как мило мы с «мистером Байерсом» смотримся вместе, а я бы лучше утопилась… Майк непонимающе моргает. — Какое собеседование? Робин склоняет голову: — В музее? Престижная должность координатора молодежных программ? Работа его мечты? Оно же было сегодня, разве нет? Повисает тишина. Глаза Робин расширяются в чем-то похожем на осознание или ужас. — Ох. Блять. Я думала, он тебе рассказал. Я… почему он мог тебе не рассказать? Прости, забудь, что я вообще что-то говорила… — Робин, о чем ты? — Руководство музея хотело сделать Уиллу предложение о работе. Я… я думала, ты знаешь. — Не знал. — Вам, ребята, стоит поговорить об этом, — говорит Робин. — Мне не следовало открывать рот. Паника. Уилл проходил собеседование на должность своей мечты в Чикаго. Майк должен радоваться за него. Он должен быть рядом, болеть за него. Он должен был знать обо всем с самого начала, должен был помогать Уиллу готовиться к интервью. Но Уилл ничего ему не сказал. Потому что, как вдруг осознает Майк, Уилл планирует уехать без него. Опять. Как и все остальные. Как Дастин, Лукас и Макс уезжают в колледж, как Оди отправляется исследовать мир, как Нэнси уехала в Нью-Йорк, как Уилл уехал в Чикаго много лет назад. А Майк… Майк застрянет в Хоукинсе до самой смерти — будет жить в доме родителей, писать истории в своем подвале, медленно увядая, забытый и абсолютно одинокий. И это гораздо хуже, чем когда Уилл уехал в прошлый раз, потому что теперь Майк знает, каково это — любить его. Каково быть им любимым. Прикасаться к нему, пробовать его на вкус, обнимать его и обмениваться тайными взглядами в переполненных комнатах. Потеря Уилла, когда это была лишь жалкая тайная влюбленность, почти сломала Майка. Потеря Уилла сейчас, когда он стал для Майка всем, его просто уничтожит. И Уилл должен это понимать. Иначе он бы всё рассказал Майку с самого начала. — Всё в порядке, — произносит Майк дрогнувшим голосом. — Я поговорю с ним позже. — Ты уверен, что в порядке? — Я в порядке, — огрызается Майк. Робин смотрит на него так, словно собирается настаивать, и Майк чувствует, как глаза начинает жечь от подступающих слез. Если Робин надавит, он взорвется, а ему нельзя этого допустить. Поэтому он продолжает, фальшиво-спокойным тоном: — Я просто… устал, окей? До Хоукинса ехать долго. Попытаюсь уснуть. Майк почти уверен, что это не сработает. Робин колеблется, открывает рот, словно собираясь сказать что-то еще, но замолкает. Она встает, чтобы вернуться в переднюю часть автобуса, но перед этим оглядывается через плечо в обе стороны. Ближайшие студенты сидят через ряд от них; на них надеты наушники, из кассетных плееров доносится гул музыки. Робин снова наклоняется к Майку, опираясь руками на края сидений, чтобы удержать равновесие в движущемся автобусе. Она понижает голос так, чтобы ее слышал только он: — Он правда любит тебя, знаешь. Не… не сомневайся в этом. Майк это знает. Он не сомневается в этом ни на секунду. Вот почему будет так чертовски больно, когда Уилл снова бросит его здесь. С этими словами она разворачивается и идет по проходу в переднюю часть автобуса. Майк откидывается на спинку сиденья, закрывает глаза и готовится просто пережить эту дорогу домой. Уилл находится в передней части автобуса, всего в нескольких метрах от него, но Майк никогда еще не чувствовал себя настолько далеким от него. /// Автобус въезжает на парковку старшей школы Хоукинса около семи часов, как раз в тот момент, когда золотое свечение заката переходит в сумерки, а солнце опускается за горизонт. Чемоданы выгружают из багажника, и Майк послушно отмечает учеников в списке, пока каждый из них официально выходит из-под их опеки, возвращаясь в ожидающие объятия родителей, и, один за другим, машины разъезжаются. Уилл по-прежнему не смотрит на Майка. Майк задается вопросом, рассказала ли ему Робин о своей оплошности, знает ли Уилл, что Майк в курсе. Но даже если и знает, это ничего не меняет — он выглядит измотанным и полностью сосредоточен на завершении поездки. Директор Хиггинс стоит там вместе с секретарем из администрации, и Майку это не кажется странным: он думает, что это просто бумажная волокита, проставление галочек и официальное подтверждение успешно проведенной школьной экскурсии. Директор болтает с родителями и учениками о прошедших выходных, спрашивает, чему они научились, и выглядит впечатленным или, по крайней мере, заинтересованным их поездкой. Но как только последний ученик уезжает с родителями, директор Хиггинс жестким шагом подходит к Уиллу. — Я понимаю, что уже поздно, мистер Байерс, но нам нужно поговорить с вами о некоторых вещах, вызывающих... беспокойство. Уилл напрягается. Майк и Робин — тоже. — Эм, конечно, — говорит Уилл. — Всё в порядке? — Давайте просто пройдем внутрь на минутку, хорошо? — произносит Хиггинс; вид у него неловкий. Уилл по-прежнему избегает взгляда Майка, поэтому Майк обменивается тревожными взглядами с Робин. — Майкл, мисс Бакли, если вас не затруднит подождать, — говорит Хиггинс, поочередно переводя взгляд с Майка на Робин. — Нам нужно будет поговорить и с вами двумя. Хиггинс разворачивается на каблуках и направляется к главному входу, где расположены административные кабинеты. Они беспомощно плетутся следом. Ночью в выходные школа выглядит иначе — свет везде выключен, пока Хиггинс не щелкает выключателем в администрации. Директор усаживает Робин и Майка возле своего кабинета, словно школьников, ожидающих приговора к отработке. Он открывает дверь и жестом приглашает Уилла войти первым. Майк пытается поймать взгляд Уилла. Он не уверен, ищет ли он способа подбодрить его или сам отчаянно нуждается в утешении. Он знает только одно: если бы Уилл просто посмотрел на него, у Майка появилось бы чувство, что всё будет хорошо, что бы ни случилось. Но Уилл не поднимает глаз. Не произносит ни слова. И просто шагает за директором Хиггинсом в его кабинет.