Когда я поцеловал учителя

Утром в день поездки в Чикаго Уилл — просто комок нервов, хотя никто, кроме Майка, этого не замечает. Толпу из 35 учеников вместе с Уиллом и Робин (как сопровождающими) и Майком (как помощником) грузят в автобус. Уилл только что закончил финальную перекличку; автобус медленно выползает с парковки старшей школы Хоукинса, и они отправляются в путь. Уилл едва слышно выдыхает с облегчением — большинство бы не заметило, но Майк знает Уилла почти всю жизнь и видит, как тот переживает, чтобы в поездке все прошло гладко. Даже когда Уилл достает скетчбук, чтобы занять себя рисованием в долгой дороге, его карандаш просто нервно выбивает дробь по краю блокнота. Майк наблюдает за ним с сиденья напротив и хмурится. Он не хочет ничего больше, чем накрыть руку Уилла своей, чтобы унять это постукивание, сказать: «Все будет отлично, ты лучший учитель в этом городе, ты так много работал ради этого». Но они в передней части автобуса, набитого учениками младших классов. Но тут Уилл ловит его взгляд через проход и улыбается той самой улыбкой Уилла, предназначенной только для Майка: маленькой, довольной и личной; в уголках глаз собираются морщинки. И Майк пропал. Ему плевать, какие будут последствия; он в одно мгновение понимает, что будет выбирать Уилла снова и снова — пока Уилл выбирает его. Они устраиваются поудобнее для долгой дороги. Майк представляет мир, где он мог бы пересесть к Уиллу, положить голову ему на плечо и проспать так весь путь. Или где он мог бы протянуть руку через проход и сжать его ладонь. Он не делает ни того ни другого, просто улыбается в ответ и приберегает всю нежность на потом. У них еще будет время. /// Чуть больше трех часов спустя на горизонте показывается силуэт Чикаго, и автобус наполняется взволнованным гулом. Уилл расцветает, когда ученики спрашивают о городе, о музеях, в которые они пойдут, и обо всем остальном; приятно видеть, что Уилл здесь как рыба в воде. Ему действительно нравится этот город, понимает Майк. Глупо осознавать что-то столь очевидное, но, наверное, он был слишком занят ненавистью к Чикаго за то, что тот отнял у него Уилла, чтобы понять, почему Уилл хотел быть здесь. Здесь культура, история и самые разные люди — так непохоже на крошечный Хоукинс. От этой мысли Майку становится немного грустно. Хоукинс кажется слишком тесным для кого-то столь красивого и талантливого, как Уилл. — Если вам здесь так нравится, — начинает одна из девушек, болтающих с Уиллом поблизости, — почему вы вернулись в Хоукинс? Майк поворачивается, чтобы посмотреть на Уилла, который беседует через спинку сиденья с группой студентов; все они с нетерпением ждут ответа. — Я люблю этот город, — говорит Уилл, — но в искусстве большая конкуренция. И моя семья в Хоукинсе. — Уилл бросает взгляд на Майка, когда говорит «моя семья», и сердце Майка сжимается. Весь автобус высыпает в холл отеля, где Уилл снова проговаривает расписание, а затем раздает ключи от номеров. Майка селят с парнем из младшего класса по имени Брайан, который кажется вполне нормальным, но, будь воля Майка, он провел бы гораздо больше времени в номере Уилла. У группы забронирован столик на ужин с чикагской пиццей и поздний круиз по реке, но пока есть время заселиться. Уилл и Робин идут к стойке регистрации, так что Майк оказывается в лифте с группой хихикающих подростков. — Мне кажется, или у мистера Байерса что-то есть с мисс Бакли? — шепчет одна из девушек. Весь лифт хихикает под звуки стандартного джаза из динамиков. Майк сжимает губы и делает глубокий вдох, надеясь, что это незаметно. — О боже, думаете, они устроили всю эту поездку, чтобы потрахаться? — спрашивает парень. В лифте раздается хор «фу-у» и «да ладно». — Ну, она творческая и умная. Наверное, это его тип, — говорит первая девушка. Майк старается не закатить глаза. Эти дети обожают сплетничать о мистере Байерсе, но они ровным счетом ничего не знают об Уилле. — Не знаю, он кажется тем, кто хочет кого-то потише, более сдержанного, как он сам, — вставляет кто-то еще. Майк не может сдержаться. Он фыркает. Все глаза в переполненном лифте устремляются на него. — Что, Майк, ты не думаешь, что мисс Бакли — его тип? — Ага, а какой у него тип, как думаешь? Майк хочет заорать: «Я!» Вместо этого он говорит: — Понятия не имею, но я не думаю, что они с мисс Бакли вместе. Майку кажется, что это самый медленный лифт в мире. — Логично, — мудро кивает девушка. — Он, вероятно, не хочет заводить отношения в Хоукинсе, если собирается переехать обратно в Чикаго. — Он переезжает обратно? — спрашивает другой. — Должно быть, хочет. Он слишком крутой, чтобы киснуть в Хоукинсе. Майк с трудом сглатывает. Он знает, что они ничего не знают об Уилле по-настоящему, но насчет последнего… он начинает думать, что они могут быть правы. Наконец лифт со звоном останавливается, и для Майка это буквально спасительный звонок: студенты высыпают в коридор. Они тут же забывают тему разговора, бросаясь к номерам, чтобы забить лучшие кровати. Брайан, сосед Майка, единственный, кто медлит, удивленно вскинув бровь. Майк прочищает горло и отмахивается. — Мне нужно помочь учителям с кое-чем, — говорит он. — Я приду позже. Ему не обязательно помогать учителям, но у него есть внезапная и острая собственническая потребность прижать Уилла к стене, просунув колено между его бедер, — и как можно скорее. Поэтому он ждет в нише у лифтов, пока снова не раздается звонок и двери не открываются, выпуская Уилла и Робин с багажом. — Майк, — приветствует Уилл, удивленно, но радостно. — Все в порядке? — Да, — говорит Майк. — Э-э. — Он бросает взгляд на Робин. Он знает, что она в курсе, но все еще не понимает, как себя вести, да и студенты могут быть поблизости. — Я просто… там было… то дело, с которым тебе нужна была моя помощь? Уилл моргает. — Мы поговорили с менеджером, я сделал копии маршрута и трижды подтвердил бронь. Думаю, все готово. Майк поднимает брови и выдыхает смешок. Робин переводит взгляд с Майка на Уилла и обратно, словно следит за теннисным матчем; губы кривятся в самодовольной ухмылке. — А, да, то дело, — говорит Робин. — Ну ты знаешь, Байерс, то дело? Я оставлю вас, ребята. Она хихикает и уходит в свой номер. Лицо Майка горит, и он видит, как на лице Уилла проступает понимание. Его рот подрагивает, пытаясь сдержать улыбку. — Точно, да, нам стоит… — Уилл прочищает горло. — Взглянуть. Определенно. Да. Майк следует за Уиллом к его номеру, затаив дыхание и выдерживая вполне пристойную дистанцию. К сожалению, этот ракурс позволяет ему бесстыдно пялиться на задницу Уилла, подтянутую и круглую, и Майку стоит титанических усилий не наброситься на него прямо там, в коридоре. Наконец Уилл отпирает дверь. Он оглядывается по сторонам, проверяя, не видит ли кто, как Майк ныряет в комнату следом. Щелчок замка, глухой стук двери — и они одни. — Никто не должен видеть, как ты выходишь из моего номера, — предупреждает Уилл. Майк слишком заворожен движением губ Уилла, чтобы вслушиваться в смысл слов. — Никто ничего не увидит, — говорит Майк и прижимает Уилла к стене рядом с дверью, положив руки ему на бедра. — Я серьезно, Майк, — говорит Уилл, но когда Майк накрывает его губы своими, Уилл тает в поцелуе, издавая тихий вздох, который Майк готов слушать вечно. Поцелуй обжигающий; руки Уилла ложатся Майку на плечи, удерживая близко даже после того, как губы размыкаются, даже когда Уилл утыкается лицом в изгиб шеи Майка, вдыхая его запах. — Ты в порядке? — спрашивает Майк, перебирая волосы на затылке Уилла. — М-гм, — мычит Уилл; звук вибрирует в плечо Майка. Наконец он поднимает голову и улыбается. — Я так нервничал, хотел, чтобы все прошло идеально, и… думаю, мне это было нужно. — Все будет отлично, — говорит Майк, с облегчением наконец имея возможность утешить и придать уверенности, как хотел весь день. — Ты спланировал эту поездку вдоль и поперек. Ты справишься. — Я рад, что ты здесь, — говорит Уилл, касаясь его носа своим. Майк смеется, потому что Уилл чертовски милый. — Я тоже, — говорит он и целует Уилла в скулу. — Приятно видеть тебя в твоей стихии. Уилл смеется, откидывая голову назад к стене, и подставляет горло для поцелуя. — Ты видишь меня в моей стихии каждый день в школе. — О, не пойми меня неправильно, ты такой горячий, когда с энтузиазмом говоришь об искусстве, — говорит Майк. — Но я имел в виду Чикаго. Наверное, хорошо вернуться, правда? — Да, — говорит Уилл. — Хорошо. В его голосе столько тоски, что у Майка все внутри сжимается. Майк замирает, с трудом сглатывая и пытаясь подавить поднимающуюся в груди тревогу. Руки Уилла давят ему на плечи, пока Майк не отстраняется, чтобы посмотреть ему в лицо. Уилл хмурится. — Ты в порядке? — спрашивает он. Потому что, конечно же, он чувствует настроение Майка, как приближающуюся бурю. «Ты заслуживаешь гораздо большего, чем Хоукинс», — хочет сказать Майк, но молчит. — Да, — лжет он. — Я в порядке. /// Час спустя группа ест классическую чикагскую пиццу. Уилл рассказывает, что перепробовал все туристические места, но именно это — настоящая скрытая жемчужина. Он расцветает, говоря о городе. Майк, со своей стороны, пытается изобразить ужасный чикагский акцент, от которого Уилл смеется так сильно, что газировка брызжет у него носом. Еще через час они отправляются на ночную экскурсию на катере. Уилл никогда не выглядел прекраснее, чем сейчас, на фоне темного неба: огни небоскребов отражаются в его волосах, словно нимб. Он смеется над шутками студентов, пока гид рассказывает факты об архитектуре. И когда смех затихает, он смотрит на Майка, и его улыбка смягчается, становясь чем-то предназначенным только для них двоих. Майк пропускает мимо ушей всю экскурсию. Все, о чем он думает, — это как сильно он любит Уилла Байерса и что он, кажется, не переживет, если Уилл оставит его во второй раз. /// Уилл желает ученикам спокойной ночи после переклички и бросает на Майка взгляд, полный немого приглашения, прежде чем направиться в свой номер. Майк идет следом, лишь ненадолго заглянув к себе, чтобы убедиться, что его сосед Брайан не хватится его. Учитывая, что Брайан уже уходит на какое-то подобие вечеринки, проблем быть не должно. Майку не приходится стучать: дверь распахивается перед ним, словно Уилл караулил у глазка. — Привет, Майк, — говорит Уилл, замерев на мгновение в дверях и просто разглядывая его. — Привет, Уилл, — мягко отвечает Майк. Уилл отступает, пропуская его. Обычный безликий номер теперь несет на себе отпечаток Уилла. Блокнот на столе, куртка на спинке стула, чемодан в углу. Папка с планом поездки разложена на кровати, а на тумбочке — бутылка вина. — Я не был уверен, будешь ты пить или нет, но вино есть, — говорит Уилл. — У меня в сумке карты и несколько игр, если хочешь чем-то заняться. Майк еле сдерживается, чтобы не зацеловать Уилла до беспамятства, раз уж весь день терпел, но единственное, что он любит так же сильно, как секс с Уиллом, — это просто быть с ним рядом. — Я не против вина, — говорит Майк. — А что за игры? Они быстро понимают, что в номере нет штопора, и хихикают как дети, изобретая способы открыть бутылку, пока Майку наконец не удается выковырять пробку ключом. Они делят вино на двоих, передавая бутылку друг другу (единственная посуда — кофейные кружки), и играют в карты, сидя по-турецки на полу. Майк играет ужасно, в основном потому, что не может отвести взгляд от Уилла. — Ты наверняка жульничаешь, — обвиняет он, хотя знает, что Уилл бы не стал. — Я не жульничаю, клянусь! — Уилл поднимает руки в знак капитуляции; его лицо разрумянилось от первого же бокала. — Не моя вина, что я читаю тебя как открытую книгу. Майк чувствует себя расслабленным и легким от вина. Он напивался раньше с «партией», но это другое. Они пьют не ради того, чтобы напиться; алкоголь здесь скорее как теплое одеяло, укутывающее этот вечер, смягчающее острые углы. Уилл выигрывает два раунда, и тут Майку приходит в голову идея, от которой так кружится голова, что он выпаливает ее, не успев подумать: — Хочешь повысить ставки? — Ты уверен? Я вообще-то тебя делаю, — говорит Уилл. — Может, мне просто нужна правильная мотивация, — говорит Майк голосом настолько низким, что сам себя едва узнает. Уилл мгновенно понимает: глаза темнеют, грудь вздымается от резкого вдоха. — О, — говорит он. — Такие ставки. — Он наклоняется вперед. — Что у тебя на уме? — Каждый раз, когда приходится тянуть карту из колоды, ты снимаешь одну вещь. — А что будет, когда я выиграю? — спрашивает Уилл. Майк фыркает с нежным недоверием. Ему нравится, каким дерзким может быть Уилл, когда ему комфортно и хорошо. — Все, что захочешь, — говорит Майк. И он не шутит. В глазах Уилла вспыхивает опасный огонек. — Я в деле. Уилл хмурится, глядя в свои карты, щурится на Майка, глубоко задумавшись. — Хм, — он постукивает по подбородку. Это восхитительно — то, как серьезно он к этому относится. Майку плевать на игру, он слишком занят наблюдением за тем, как Уилл морщит лоб. — Есть… семерки? — спрашивает Майк. — Тяни карту, — торжествующе говорит Уилл. — Раздевайся. Майк добродушно закатывает глаза и стягивает футболку. Всякое стеснение исчезает под жарким взглядом Уилла. Майк угадывает следующую, и Уилл снимает рубашку — медленно, уверенно расстегивая пуговицы ловкими пальцами, пока Майк беспомощно наблюдает, глотая слюну. — Это, — говорит Майк, — определенно мотивация. Игра продолжается. Они передают бутылку туда-сюда. Уилл лишается брюк, а когда ему снова выпадает раздеваться, он заявляет, что каждый носок — это отдельный предмет, так что следующими уходят они. Потом штаны Майка. Вскоре они сидят на полу, пьяные от вина и смеха, в одних боксерах. У Майка почти закончились карты, но ему плевать, когда Уилл сидит перед ним почти голый, а в его собственных боксерах становится тесно. Уилл закусывает губу, вглядываясь в карты, сосредоточенный, как всегда, — словно сидеть полуголыми в номере отеля не является чертовым чудом само по себе. Его рот такой красный, и Майк хочет слизать вино с его губ, и, и, и… — У тебя есть… — начинает Уилл, но не успевает договорить: Майк отбрасывает карты, хватает его за лицо и целует. Уилл издает тихое удивленное «мф!», прежде чем раствориться в поцелуе; слова тонут в довольном стоне, а руки инстинктивно обвивают шею Майка, притягивая ближе. Так легко потеряться в этом, в Уилле, в том, что его любимый человек доверяет ему. Любит его. Майк все еще не может поверить, что это его жизнь. Уилл прерывает поцелуй смехом и опускает голову. — Не мог дать мне выиграть, да? — дразнит он. — Ты выиграл, — говорит Майк, покрывая поцелуями челюсть Уилла. Спускается к шее, и голова Уилла откидывается назад, открывая доступ. — Честно. Я умею проигрывать. — И какой там был приз? «Все, что захочу»? Майк отрывается от кожи Уилла, чтобы посмотреть ему в глаза — теплые, сияющие. — Все что угодно. Уилл отстраняется, игнорируя протестующие руки Майка, и встает с пола. Протягивает Майку ладони, помогая подняться. И, ладно, Майк не против переместиться на кровать. Но прежде чем повернуться к кровати, Уилл притягивает его к себе, укладывая руки Майка себе на талию, заставляя обнять себя. И Майку это нравится: Уилл берет то, что ему нужно, а Майк счастлив держать его в объятиях — там, где ему и место. Уилл запрокидывает голову, встречаясь с ним взглядом. — Мы не обязаны… Я имею в виду, я не хочу делать ничего, чего ты не хочешь. — Нет ничего, чего я не хотел бы делать с тобой, — говорит Майк. И это правда. — Я имею в виду — мы можем просто делать то, что обычно. Или вообще ничего! — Уилл застенчиво опускает подбородок. — Но, эм, если бы ты захотел… — Что? — мягко подбадривает Майк, с нежностью убирая волосы с его глаз. — Думаю, мне бы очень понравилось, если бы ты меня трахнул, — говорит Уилл. — Если ты хочешь. Если бы Майк уже не был возбужден от поцелуев и вида полуголого Уилла, этого хватило бы, чтобы окончательно снести ему крышу. Образы проносятся в голове слишком быстро: Уилл с разведенными ногами, Уилл на четвереньках, Уилл сверху. — Д-да, — говорит Майк. — Я хочу. — Хорошо, — Уилл сладко улыбается, чмокает Майка в губы и бросается к своей сумке. — Садись на кровать, я через секунду. Майк кивает — немного слишком поспешно, все еще не веря, что это происходит с ним на самом деле, — и неуклюже забирается на кровать. Он откидывается на изголовье и смотрит, как Уилл роется в боковом кармане сумки, доставая маленький флакон и блестящий пакетик. И, о боже, сердце Майка начинает биться быстрее, а член мгновенно реагирует, потому что это реально. Уилл Байерс. Его Уилл Байерс. Взъерошенный руками Майка. В одних боксерах, потому что он снял все остальное ради Майка. Со смазкой и презервативами, припасенными специально для них двоих. Уилл ставит все это на тумбочку. Ловит взгляд Майка и присоединяется к нему на кровати. Медленно, нарочито, не разрывая зрительного контакта, он перекидывает ногу через колени Майка, седлая его. В этот момент Майк готов поклясться, что Уилл — ангел, дар, посланный прямиком с небес; вид и ощущение его тела наполняют Майка горячим благоговением. Кровь, тяжело прилившая к паху, кажется единственно верным ответом. Майк вдавливает горячие ладони в талию Уилла, поддерживая его, пока руки Уилла ложатся Майку на плечи. Майк отчаянно хочет притянуть его вниз, чтобы прижаться всем телом, втянуть в поцелуй, но он нутром чувствует, что Уилл берет контроль на себя, и не возражает. Он имел в виду то, что сказал: он сделает все, что захочет Уилл. Не только сейчас, в этот момент, — может быть, вечно. Если Уилл позволит. — Давай медленно, ладно? — говорит Уилл, и его лицо — все, что видит Майк; мир сужается до Уилла. — У нас есть время. Майк удерживает его взгляд и кивает, прежде чем податься вперед, чтобы потереться носом о его нос, медленно, словно ожидая разрешения. И Уилл дает его, подаваясь навстречу. Их губы встречаются — поначалу почти целомудренно, нежное касание. Майк хочет большего, отчаянно, но берет то, что Уилл ему дает. Руки Уилла скользят с плеч Майка в его волосы, слегка дергая, все еще дразня, потому что, конечно же, к этому моменту Уилл знает, что это слабость Майка. Почти жестоко пользоваться этим, когда Майк уже чувствует себя пластилином в его руках. Поцелуй становится глубже, и Майк не может сдержаться: он притягивает Уилла ближе за талию, и Уилл подается бедрами навстречу. Майк стонет, когда их тела соприкасаются; горячий вес их членов прижимается друг к другу, разделенный лишь тонкой тканью. Уилл прикусывает нижнюю губу Майка, словно беззвучно упрекая: «Разве я не просил медленно?», но он не отстраняется, просто толкается бедрами вперед, навстречу Майку; дыхание сбивается. Они входят в ленивый ритм, поцелуи становятся грязными и влажными, пока они просто трутся друг о друга. Майк двигает бедрами навстречу Уиллу, и Уилл отвечает тем же. С Майком между разведенных ног Уилла, с телами, двигающимися в унисон, скользкими и жаждущими, это уже почти как… как будто они… — Блять, Уилл, — стонет Майк. Его пальцы тянут за резинку белья Уилла. — Можно я сниму это? Уилл приподнимается ровно настолько, чтобы скинуть мешающую одежду, и чтобы Майк мог стянуть свою, и они оба наконец, благословенно голые. Уилл тянется, чтобы обхватить рукой член Майка, налитый тяжестью между ними, влажный от смазки. Майк изо всех сил старается сохранить самообладание с этим дополнительным слоем прикосновений Уилла, горячего трения. Майк чувствует слабость. И он слишком близко. — Это закончится слишком быстро, если ты не будешь осторожен, — предупреждает Майк, и ему было бы стыдно, если бы Уилл не был так неразумно, чертовски горяч. Уилл улыбается — ухмыляется, засранец. — Думаешь, сможешь встать снова, если я заставлю тебя кончить разок для начала? Это настоящее чудо, что Майк не кончает прямо здесь и сейчас. — Да, — выдавливает он. Ему не нужно времени на передышку, когда дело касается Уилла. Уилл целует его еще раз, прежде чем сдвинуться назад, наклониться и взять Майка в рот. — О, б… — выдыхает Майк. Рот Уилла горячий и влажный, и так жадно, широко обхватывает член, что Майк пропадает. Уилл едва успевает качнуть головой два, три, четыре раза, прежде чем Майк кончает, сильно, практически срываясь в пропасть, словно Уилл знает чит-коды и нажимает правильные кнопки. Уилл проводит его через это, глотая, несправедливо красивый. — Боже, Уилл, — заикается Майк. Он думает, что кто-то где-то послал Уилла, чтобы убить его, потому что Уилл, отстраняющийся от члена Майка, вытирающий слюну с губ, — это образ, который будет преследовать Майка, вероятно, до конца жизни. Уилл просто слегка ухмыляется, словно точно знает, что творит. Майк, все еще лишенный сил, делает движение к Уиллу, желая притянуть его обратно, коснуться и заставить почувствовать себя хотя бы вполовину так хорошо, как Уилл заставляет его чувствовать каждую минуту, но Уилл кокетливо отстраняется. Он устраивается на кровати рядом и берет бутылочку смазки с тумбочки. — Блять, — говорит Майк, пытаясь собраться. Уилл безумно горяч, как всегда, но Майк не хочет ничего больше, чем заставить его потерять это тщательное самообладание. — Мне нужно подготовиться, если ты все еще хочешь… — спрашивает Уилл. — Да, — отвечает Майк слишком быстро. — Я хочу, мне просто нужно пять минут… Только вот Уилл уже щелкнул крышкой, смазывая пальцы, и его рука тянется вниз, между ног, чтобы подразнить свой собственный центр, и обмякший член Майка отчаянно пытается встрепенуться. — Может, меньше, — поправляет Майк; голос хриплый и низкий. Уилл издает легкий смешок. У Майка пересыхает во рту, когда он наблюдает за руками Уилла. Вид пальцев Уилла, надавливающих туда, заставляет его чувствовать дурноту от возбуждения. Мысль о пальцах Майка, проникающих внутрь, может почти убить его. Майку это нужно как воздух, и именно это подталкивает его к действию. Он берет смазку, которую Уилл отбросил в сторону, и становится на колени между ног Уилла. Уилл откидывается на локти, и он такое зрелище в этой позе: ноги разведены, щеки разрумянились, смотрит на Майка из-под полуопущенных век. — Дай мне показать тебе, любовь моя. Майк не может оторвать глаз, когда Уилл тянется между своих ног и вдавливает палец о-о-очень медленно в себя, наблюдая, как его тело втягивает палец. — Боже, — говорит Майк ломающимся голосом. — Ты просто действуй медленно, — говорит Уилл; дыхание сбивается, пока он двигает пальцем внутрь и наружу. — Один палец за раз, пока я не буду готов принять тебя. Хочешь попробовать? — Пожалуйста, — говорит Майк. Уилл издает легкий смешок, вынимая пальцы и покачивая бедрами, словно приглашая. Майк смазывает пальцы лубрикантом, возможно, немного слишком обильно, но он не хочет причинить Уиллу боль. Он хочет, чтобы это было идеально, хочет сделать ему так хорошо. Майк наклоняется, чтобы снова поймать губы Уилла в поцелуе, пока тянется между его бедер, кружа вокруг нежной зоны, словно исследуя ее. Уилл откидывается на подушки, и Майк отклоняется назад, чтобы наблюдать за тем, что он делает, позволяя кончику пальца задеть вход, лишь едва касаясь его жара. Уилл нетерпеливо фыркает, поэтому Майк целует его в бедро и погружает палец внутрь. Уилл невозможно горячий, влажный и тугой, так что Майк с трудом верит, что его член войдет туда. Уилл издает тихое, с придыханием, мычание. — Хорошо. Продолжай. Окрыленный похвалой и вниманием, Майк осторожно двигает пальцем, толкаясь в Уилла и из него, медленно, но набирая темп. — Так нормально? — спрашивает Майк, следя за каждой реакцией Уилла. — М-гм, — говорит Уилл немного дрожащим голосом, что Майк воспринимает как хороший знак. — Можешь добавить еще один. Майк вынимает руку и вводит еще один палец, и он очарован, заворожен тем, как Уилл растягивается вокруг них. Майк толкается пальцами осторожно, поворачивая их, разводя в стороны, просто чтобы посмотреть, как Уилл ахает, сгибает пальцы именно так… — Черт, там, Майк, это… — Уилл обрывает фразу содрогающимся стоном, когда Майк слушается, двигая пальцами под тем же углом, чтобы каждый раз попадать в ту точку внутри. — Боже, — выдыхает Майк, — я мог бы делать это часами. — Если ты не трахнешь меня в ближайшее время, я тебя убью, — говорит Уилл, бросая на Майка взгляд, словно он серьезен, но в голосе нет злости, когда слова тонут в очередном вздохе, стоит Майку снова глубоко надавить в него. — Еще один палец, сейчас же. По какой-то причине Уилл, такой отчаянный и властный, заводит Майка еще сильнее. Он следует инструкциям, наблюдая, как тело Уилла жадно втягивает его третий палец. Майк сосредотачивается на том, что делает. Между образом Уилла перед ним и обещанием трахнуть его тугой, жаждущий вход, Майк становится таким твердым снова, что чувствует головокружение. Он кладет руку на грудь Уилла, поглаживая ее, большой палец скользит по соску, пока другая рука толкается в Уилла, и тот выгибается навстречу. — О, — выдыхает Майк. — Тебе это нравится? Это не столько dirty talk, сколько искренний вопрос, но он отвечает сам на себя, когда Майк дразняще сжимает сосок Уилла, и тот прекрасно вскрикивает. — Майк, блять, — ругается Уилл. — Хватит, хватит, ты мне нужен… Но Майк не горит желанием так легко отдавать власть, теперь, когда он ее открыл. Он толкается пальцами в Уилла, попадая в точку, от которой у того искры из глаз, и катает другой сосок Уилла между большим и указательным пальцами, наслаждаясь тем, как Уилл выгибается всем телом в ответ. — Майк, клянусь богом… — говорит Уилл, и он так до смешного великолепен в таком виде, истоленный, с растрепанными волосами, раскрасневшийся повсюду. — Ладно, ладно, детка, я понял, — говорит Майк, но делает миллион мысленных заметок на следующий раз. Боже, ему так повезло, что будет следующий раз. Он вынимает пальцы и с благоговением наблюдает, как мышцы Уилла сжимаются, потеряв их. Еще одна заметка на следующий раз: Майк отчаянно хочет попробовать его на вкус. Но Уилл уже ерзает и извивается, желая быть снова наполненным, и Майк, конечно же, не собирается ему отказывать. — Как ты хочешь это сделать? — спрашивает Майк, надевая презерватив, хватая больше смазки, чтобы покрыть длину своего члена. Он был так сосредоточен на том, чтобы сделать Уиллу приятно, что едва заметил, насколько он болезненно тверд. — Вот так, — говорит Уилл, устраиваясь на подушках и притягивая Майка к себе. Майк чувствует, как его член скользит в ложбинке между ягодиц Уилла. — Я хочу тебя видеть. — Хорошо, — говорит Майк, более чем довольный этим решением. Он хочет целовать Уилла, хочет видеть его лицо в тот момент, когда он потеряет голову. Он опирается на руки, нависая над Уиллом, и замирает, чтобы поцеловать его, пока ноги Уилла обвивают его талию. Уилл отвечает на поцелуй тихим вздохом, но затем подает бедра навстречу так, что головка члена Майка упирается в раскрытое, податливое тепло. — Теперь трахни меня, ладно? — просит Уилл сладко, почти невинно, но изгиб его губ говорит Майку: он точно знает, что творит. Майк тянется вниз, чтобы направить член, и медленно подается вперед, чувствуя, как Уилл раскрывается, принимая его лишь на самую малость. Он едва ввел головку, но это уже… ошеломляет. Идеально. Горячо и туго; тело Уилла приветствует его, манит внутрь. — Ох, — из груди Майка вырывается глубокий, горловой стон. Уилл упирается пятками в спину Майка, подгоняя его, качая бедрами навстречу, чтобы принять его глубже. Майк следует безмолвному приглашению и толкается дальше, погружаясь в это невозможное ощущение, пока его пах не встречается с ягодицами Уилла. — Боже, ты… — голос Уилла срывается, его лицо прекрасно в своей гримасе удовольствия, — ты реально чертовски глубоко. Майк зажмуривается и роняет голову, стукаясь лбом о лоб Уилла; судорожно вдыхает, изо всех сил стараясь не опозориться и не кончить мгновенно. Но Уилл делает эту задачу чертовски сложной — одним своим видом, звуками, ощущениями. Майк внезапно очень рад, что Уилл сначала ему отсосал, иначе все закончилось бы слишком быстро. — Ты в порядке? — спрашивает Уилл, убирая волосы с глаз Майка и вглядываясь в его лицо в поисках признаков дискомфорта. — Я в норме, — выдавливает Майк, ошеломленный интенсивностью чувств. — Слишком в норме. Ты… — Он прерывается, чтобы сделать еще один успокаивающий вдох. — Меня просто накрывает. И его правда накрывает. Не только от физического ощущения, но и от осознания: Уилл позволяет ему это, Уилл тоже его хочет, Уилл любит его, и это может быть первым разом из многих. Тот самый Уилл, который был его первым другом, с кем он осознал свою сексуальность, теперь станет его первым разом и его первой любовью. От этого в глазах начинает щипать, и Майк зажмуривается крепче: ни за что на свете он не разрыдается, когда впервые трахает Уилла. — Все хорошо, — говорит Уилл, обхватывая лицо Майка ладонью и поглаживая щеку большим пальцем. — Не торопись. Они встречаются посередине, без слов, для еще одного поцелуя — долгого, медленного и глубокого; губы скользят и тают друг в друге, и Майк медленно, осторожно подается назад, почти полностью выходя из Уилла, чувствуя тягучее, скользкое трение, горячее сопротивление, а затем толкается вперед чуть быстрее. Уилл издает идеальный тихий звук, низкий скулящий стон, который настолько пьянит, что Майку нужно услышать его снова. Он снова отстраняется, снова толкается вперед и получает прекрасное повторение. — Вот так, Майк, именно так, — стонет Уилл. Майк толкается снова, несколько раз, медленно, проверяя реакцию, пробуя другой угол, ища ту точку, которая сведет Уилла с ума. Он понимает, что нашел ее, когда Уилл вскрикивает и резко дергает Майка за волосы, заставляя Майка вскрикнуть в ответ, потому что, да, это определенно работает. — Не нравится? — спрашивает Уилл, разжимая пальцы. — Очень нравится, — говорит Майк, толкаясь в Уилла выверенным движением, все еще медленно и нежно. — Сделай это снова. Поэтому Уилл запутывает пальцы глубже в волосах Майка и дергает на следующем толчке, и от этого по спине Майка бегут мурашки. Майк стонет и отклоняется назад ровно настолько, чтобы видеть, как его член входит в Уилла, исчезая внутри; этот образ настолько порочный и совершенный, что он начинает двигаться быстрее. — Сильнее, пожалуйста, — выдыхает Уилл. — Я выдержу. И Майк сделает все, чтобы Уилл был счастлив, чтобы ему было хорошо, поэтому он двигается еще быстрее, толкается сильнее, врезаясь в Уилла с каждым движением; комната наполняется влажными звуками шлепков. Майк теряет контроль, отпускает себя, следуя инстинктам; бедра двигаются сами по себе. Боже, секс всегда казался таким невозможным, табуированным и недосягаемым, но прямо сейчас нет ничего более естественного и правильного, чем вбиваться в тугой жар Уилла, толкаться в него, как лишенный рассудка зверь, отчаянно следуя за ощущениями. И Уилл кажется таким же: голова откинута в экстазе, он царапает спину Майка, вскрикивает на каждом толчке, бормочет: — О, блять, блять, блять… — его рот приоткрыт, он жадно хватает воздух. — Хороший мальчик, Майк, чертовски хороший мальчик… И Майк дает ему это, хочет быть идеальным для Уилла, трахая его жестко, просовывая руку между ними, чтобы подрочить Уиллу. Уилл поднимает ноги, закидывая их на плечи Майка, так что он оказывается почти сложен пополам, делая угол невероятно глубоким. Он трахает Уилла так сильно, что они сползают вверх по кровати, и изголовье стучит о стену, но Майка не волнует ничего, кроме Уилла, Уилла, Уилла. Ощущение его тела. Звуки, которые он издает. Вкус его пота, когда Майк наклоняется, чтобы поцеловать шею. Это все так невероятно хорошо, и Майк чувствует приближение оргазма; горячая волна разливается по животу, толчки теряют ритм. — Близко, — предупреждает Майк, работая рукой над членом Уилла, отчаянно желая довести его до края вместе с собой. — Постой, постой, — говорит Уилл, дергая Майка за волосы, что только подталкивает его ближе к финишу, но срочность в голосе Уилла пробивается сквозь туман похоти и заставляет Майка остановиться. — Ты в порядке? — спрашивает Майк, задыхаясь. — Да, — выдыхает Уилл; он снова обхватывает ногами талию Майка, крепко прижимая его к себе, а затем перекатывается, пока Майк не оказывается на спине, а Уилл — у него на коленях. Уилл приподнимается с члена Майка лишь на мгновение, находя правильный угол; колени сжимают бедра Майка, руки упираются в его грудь. — Я просто еще не закончил с тобой, — говорит Уилл; его глаза широко распахнуты и потемнели, и он опускается обратно на член Майка. Это совершенно новый опыт: Уилл, открытый перед ним во всей красе и контролирующий ситуацию, пока Майк лежит беспомощный, прижатый его весом. — Боже, ты красивый. — Слова вырываются из груди Майка сами собой, но это правда. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — говорит Уилл. Он наклоняется, чтобы чмокнуть Майка в губы — странно целомудренно на контрасте со всем остальным. — Скажи мне, когда будешь снова близко, хорошо? Майк кивает, и Уилл откидывается назад, приподнимается и опускается обратно. Это потрясающе, захватывает дух, и Майк не может поверить, что он тот самый везучий ублюдок, которому позволено видеть это, чувствовать это. Его руки не знают, где остановиться, поэтому они блуждают повсюду, скользя по талии и плечам Уилла, снова дразня его соски, сжимая ягодицы, оглаживая перекатывающиеся мышцы бедер. Наконец, он снова берется за член Уилла одной рукой, пока другая сжимает его бедро, поощряя движения, поднимая и опуская его. Майк упирается пятками в матрас, чтобы толкаться навстречу, встречая каждое движение Уилла. Уилл двигается медленнее, чем когда они трахались до этого, но не менее сильно, и проходит всего несколько мгновений, прежде чем удовольствие снова становится невыносимым. — Я… я сейчас кончу… — начинает Майк. Слова едва слетают с его губ, когда Уилл резко замедляется, насаживаясь на член Майка до упора и просто замирая, и Майк чувствует, как его член пульсирует в такт бешеному сердцебиению. Он пытается толкнуться навстречу, но вес Уилла прижимает его к кровати. — Что случилось с терпением, м? — дразнит Уилл, покачивая бедрами едва-едва, и трения члена Майка, выходящего из него, мучительно недостаточно. — Я хочу не торопиться с тобой. Можно? Майк извивается и пытается толкнуться снова, но Уилл удерживает его и медленно опускается, проглатывая член целиком. Майк теряет контроль от нужды и желания, дрожащий, потный и настолько близкий к краю, что это нечестно. — Пожалуйста, Уилл, пожалуйста, мне нужно… Уилл мягко шикает на него. — Я доведу тебя, любовь моя, — воркует он. — Но спешить некуда. Давай насладимся этим. Майк делает долгий, дрожащий вдох, собираясь с силами. Потому что, как бы сильно он ни хотел кончить, он также хочет быть хорошим для Уилла. Он уже кончил один раз сегодня и не хочет кончать снова, пока не кончит Уилл. — Хорошо, — говорит Майк; острая необходимость немного отступает, но он тверд, как камень, и медленное движение бедер Уилла ничуть не помогает. — Ты кончишь, если я снова начну двигаться? — спрашивает Уилл. Майк не может поверить, что это происходит с ним. — Нет. — Хорошо, — говорит Уилл. Он откидывается назад, упираясь руками в бедра Майка, открывая Майку восхитительный вид на свое тело и член Майка, исчезающий в нем. Майк беспокоится, что снова приблизится к финишу слишком быстро, и решает: ему нужно, чтобы Уилл, черт возьми, его догнал. Он приподнимается, чтобы дотянуться до подпрыгивающего члена Уилла и погладить его, подстраиваясь под ритм мерного покачивания. Уилл, нависающий над ним, оказывается под идеальным углом, чтобы Майк мог обхватить губами один из его сосков, обводя языком, покусывая и посасывая, пока Уиллу не приходится вцепиться в него, используя его плечи как рычаг, чтобы работать бедрами. И боже, Уилл — это видение: то, как он поднимается и опускается, и вращает бедрами самозабвенно, со знанием дела, рот открыт в скулящих стонах. — Уилл, — снова предупреждает Майк, и Уилл тут же замедляется до медленного скольжения, и Майк почти плачет от потери, от удовольствия, которое вырывают у него в последнюю минуту. — Еще нет, любовь моя, — говорит Уилл, но он тоже теряет самообладание: пот бисером выступает на коже, лицо красное, бедра дергаются и сбиваются с ритма. — Почти. Можешь продержаться еще немного ради меня? Майк выдает поток ругательств, не совсем осознавая, что говорит, работая кистью над членом Уилла, с которого обильно капает смазка, отчаянно желая заставить Уилла чувствовать себя хотя бы вполовину таким же безумным, как он сам сейчас. Уилл дергается навстречу руке, не зная, то ли опуститься на член Майка, то ли податься вперед в его ладонь; его спина выгибается, когда Майк переносит рот на другой сосок. — Да, — всхлипывает Майк; голова кружится от желания — он столько раз подходил к самому краю, что едва соображает. — Блять, да, продолжай. — Хороший мальчик, — говорит Уилл и начинает двигаться снова, быстрее, чем раньше. — Ты делаешь мне так хорошо... трахаешь меня... ах... так, как надо, черт. Майка накрывает с головой; рот приоткрыт, он тяжело дышит в грудь Уилла, не в силах делать ничего, кроме как сжимать член Уилла и лежать, позволяя тому двигаться на нем. Уилл зарывается пальцами в волосы Майка и резко тянет назад, заставляя посмотреть на него снизу вверх — во всей красе. Майк уже на пределе; он понятия не имеет, как выглядит сам, но, судя по тому, каким разбитым удовольствием выглядит Уилл, Майк наверняка выглядит еще хуже. Бедра Уилла двигаются неумолимо, его стоны и всхлипы не прекращаются, заполняя комнату и отдаваясь эхом в голове Майка. Майк чувствует, что сейчас взорвется, и не знает, сможет ли Уилл остановить это на этот раз: волна наслаждения становится слишком сильной, слишком всепоглощающей, слишком мощной. — Давай, любовь моя, — выдыхает Уилл, — кончи для меня. Ритм Уилла сбивается, его член пульсирует в руке Майка, и Майк срывается. Он отчаянно толкается вверх, в Уилла, вбиваясь до самого основания, стремясь к собственной разрядке так же сильно, как хочет довести до финиша Уилла. Уилл издает протяжный стон, изливаясь на руку Майка; на лице — расслабленность и удивление, словно он не может поверить, насколько ему хорошо. И это последнее, что видит Майк, прежде чем кончить самому, вбиваясь в тело Уилла, пока перед глазами все взрывается белым. Он издает ломаный, похожий на рыдание стон, изливаясь глубоко внутри Уилла, делая последние отчаянные толчки, выплескивая в него все без остатка, пока наконец не обмякает без сил. Майк откидывается на подушки, а Уилл обессиленно падает ему на грудь. Они лежат так долгое, долгое мгновение, просто хватая ртом воздух, пытаясь отдышаться. Майку удается пошевелиться ровно настолько, чтобы обнять Уилла; рука рассеянно чертит узоры на его спине, пока к ним обоим возвращается способность мыслить. — Ну, охренеть, — наконец выдавливает Уилл, и это отлично подводит итог. Майк просто смеется ему в кожу, соглашаясь. Майк не хочет покидать этот пузырь, в котором существуют только Майк-и-Уилл, такой наполненный и теплый; он чувствует, как дыхание и пульс Уилла успокаиваются рядом с ним. В конце концов, ему придется привести себя в порядок, прокрасться обратно в свой номер, чтобы никто ничего не заподозрил, но сейчас легко притвориться, что во всем мире есть только это. Майк Уилер и Уилл Байерс, вместе, любящие друг друга. Это кажется правильным. Это кажется неизбежным. Пусть завтрашний день попытается сломить их. Сейчас важно только это.