2. 22
29 апреля 2026 г., 13:10
Чжоу Юнь Шэн проснулся посреди ночи. Он почувствовал, что его грудь сдавливает. Он тут же решил снять повязку, потому что никакого лечения не требовалось. Через полмесяца ему должно было стать лучше.
Цзы Сюань сидел рядом с Юнь Шэном и, не моргая, глядел на него красными глазами, боясь, что тот исчезнет. Он обнаружил, что тот шарит у себя на груди, и поспешно протянул ему шёлковую книгу. Его голос был крайне хриплым:
— «Уцзи Синьцзин» здесь. Я помог тебе её сохранить, — в его словах звучало ожидание похвалы. Чжоу Юнь Шэн принял шёлковую книгу с едва уловимым выражением лица. — Не волнуйся, если кто-то посмеет причинить тебе вред или ограбить в будущем, ему придётся переступить через меня, — видя, что тот не отвечает, Цзы Сюань всё больше и больше наклонялся к нему, и наконец протянул руку, словно желая прикоснуться к его бледным щёкам, но не решаясь.
Чжоу Юнь Шэн невольно улыбнулся. Он очень мягко, но в то же время сердито обругал себя «дураком».
«Да, я действительно дурак.»
Иначе как он мог поставить монаха в такое опасное положение?
Цзы Сюань серьёзно кивнул.
— Знаешь ли ты… — Чжоу Юнь Шэн свернул шёлковую книгу в трубочку и ударил монаха по лицу, но случайно потревожил свою рану. Его незаконченные слова застряли в горле, отчего он сильно закашлялся, и с его губ медленно потекла кровь.
— Мастер долины только что подлечил твое сердце. Не говори, а тем более не действуй так безрассудно. Когда ты поправишься, я позволю тебе достаточно побить и отругать меня, — Цзы Сюань с силой ударил мужчину по акупунктурным точкам и, вытащив шелковую книгу из его ладони, сунул в рукав, затем нежно обнял его и увидел, что тот смотрит на него яркими, влажными, как персиковый цветок, глазами. У него так засвербило, что он медленно наклонился и поцеловал того в губы.
Это действие было подобно открытию врат и высвобождению его глубокого желания. Его руки были по бокам от лица мужчины, чтобы не давить на того, а голова наклонилась, чтобы поцеловать его в губы.
Сердцебиение, словно вытягивающее душу, вибрировало и гудело в его сознании. Это было такое чудесное чувство — соединиться с губами и языком мужчины. Это было похоже на парение в воздухе на ветру или на скольжение по воде в лодке. Это было похоже на движение вверх и вниз, влево и вправо, иногда трудно было вынести эту радость, иногда возникал страх и… колебание. Как бы ему хотелось обнять его, пока их тела не слились бы воедино, чтобы полностью успокоить свое сердце.
Сначала Чжоу Юнь Шэн сопротивлялся, пока скользкий язык мужчины не проник в его рот, и он не отпустил себя, он пока не до конца разбудил Цзы Сюаня.
Осознавая, насколько сильно он пристрастился к жадному языку под ним, Цзы Сюань всё больше распалялся. Одной рукой он нежно поглаживал чёрную серьгу на мочке уха и неосознанно вводил в нее набор кода.
В комнате раздался тихий и медленный звук, погасшей масляной лампы на столе, и Цзы Сюань оторвался от губ мужчины с выражением нерешительности на лице.
Он коснулся холодной щеки мужчины, затем склонил голову и поцеловал кончик носа. Потом повернулся и встал с кровати, чтобы снова зажечь масляную лампу. Хотя промежность была отделена свободной монашеской одеждой, её было хорошо видно. Там все было напряжено, особенно бросались в глаза мокрые пятна на ткани.
Чжоу Юнь Шэн не мог пошевелиться. Его взгляд устремился на нижнюю часть тела, и в душе он ругал его:
«Извращенный монах!»
Цзы Сюань, казалось, не понимал, насколько тот смущен. Он снял монашескую одежду, демонстрируя свою сильную фигуру. Затем он забрался под одеяло и обнял его. Он укусил его за мочку уха и сказал:
— Спи.
Чжэньци монаха согревала его под одеялом, ему было очень комфортно, Чжоу Юнь Шэн дважды фыркнул и тут же уснул.
Цзы Сюань не сомкнул глаз всю ночь, его покрасневшие глаза не могли оторваться от лица Юнь Шэна.
Даже будучи тот зажатым в его объятиях, страх монаха не утих. Сцена, как другой человек пронзает его грудь, снова и снова прокручивалась в голове, заставляя его сердце снова и снова страдать от боли утраты.
Ему пришлось смотреть на него немигающими глазами, чтобы убедиться, что с ним все в порядке и он не исчезнет. Когда Чжоу Юнь Шэн проснулся, он увидел пару красных глаз и удивленно ахнул.
Изначально он думал, что с той энергией, которую он влил, монах вскоре вернет неуправляемую Ци в его даньтянь, но факт, похоже, противоречил его предположению.
Открыв рот, он обнаружил, что точка акупунктуры, на которую нажал монах, не разблокирована, поэтому он мог только моргнуть и одновременно подать сигнал.
Цзы Сюань не ответил ему. Он приказал ученику принести лекарство и бинты, чтобы снова обработать рану. Он отпил глоток из чаши с лекарством и обнаружил, что лекарство не такое уж и горячее, поэтому он посадил мужчину себе на колени и поил его с ложки.
Чжоу Юнь Шэн хотел избежать этого, но его тело не могло двигаться, поэтому ему пришлось выпить лекарство.
Проглотить лекарство с добавлением хуанляня было действительно трудно. Оно заставило его захлебнуться слезами. Цзы Сюань, кажется, наслаждался его выражением лица, прижимаясь к нему. Его ресницы были полны влаги, а по выражению лица казалось, что он плачет, но в то же время и нет. Он долго смотрел на того, поставив чашу с лекарством. В храме он не избегал детей, принимающих лекарства, и раненых. Он осторожно и с некоторой поспешностью поцеловал мужчину.
Несмотря на буддийские правила и разницу между добром и злом, он безумно желал его. Даже если люди восстанут против него и весь мир начнет преследовать, он должен защитить этого человека.
Мальчик, собиравшийся убрать посуду, был потрясен и случайно опрокинул поднос, который держал в руке.
Раздался звук разбивающейся посуды, двое продолжали целоваться, их действия становились все более интенсивными.
Мальчик, больше не смея смотреть, молча ушел. Выйдя из комнаты, он обмахнул себя рукой, чтобы остыть.
«Неужели этот человек действительно монах Цзы Сюань? Как он может целовать мужчину?»
В то же время, на оконную решетку кабинета мастера долины Шэньи сел почтовый голубь и радостно зачирикал.
***
Три дня спустя рана от меча на груди Чжоу Юнь Шэна немного зажила. Только токсины в его организме все еще бушевали и могли убить его в любой момент. Конечно, это был всего лишь пульс. Цзы Сюань каждый день много времени проводил в зале алхимии. Отвлеченный взгляд тигра еще больше напрягал мастера долины, который кропотливо разрабатывал противоядие. В этот день, как только он вернулся из зала алхимии, он увидел, как ученик принес поднос с мисками каши и лекарством, и поставил их на стол. Чжоу Юнь Шэн потянулся за рыбной кашей, но монах мягко схватил того за запястье и беспомощно уговаривал: — Сначала выпей лекарство. Чжоу Юнь Шэн сердито посмотрел на него, повернулся, чтобы взять лекарство, опустил глаза и понюхал, после чего его лицо резко изменилось. Увидев, как монах размешивает кашу, чтобы подать её ему в рот, он схватил ложку, понюхал её и, не говоря ни слова, бросил миску на пол. Раздался глухой звук, в комнате воцарилась тишина, ученик и служанка быстро опустились на колени, признавая свою вину, их лица выражали растерянность. В темных глазах Цзы Сюаня мелькнула убийственная жажда, и он низким голосом спросил: — Лекарство и каша отравлены? — хотя это был вопрос, тон был очень уверенным. Чжоу Юнь Шэн кивнул. Он уже собирался поднять руку и потереть висок, но сначала его обнял монах, и его руки многократно поглаживали и массировали его спину, словно пытаясь поглотить его целиком. Чжоу Юнь Шэн почувствовал страх, пробежавший по слегка дрожащему телу того, вздохнул и припал к его широкой груди. Он должен был показать монаху кровь в Цзян Ху и опасность в сердцах людей, и тем самым подтолкнул того на путь демона. Потому что добро и зло неразделимы, и потому что Будда и сам Цзы Юнь Шэн могут выбрать только одно. Предательство его бывших друзей — это всего лишь прелюдия. Цзы Сюань тяжело дышал, его руки и ноги были холодными. Он был так напуган, что подавленное им в сердце убийственное и жестокое чувство горело, как адский огонь.***
В зале алхимии мастер долины перерезал запястья маленькому ребёнку и сцеживал тёмно-красную кровь в фарфоровую чашу. Сильный запах крови, смешанный с запахом лекарства, витал в воздухе, вызывая головокружение. Кровь наполняла чашу за чашей. К четвёртой чаше кровь постепенно превратилась в медленно стекающие капли. Мастер долины также отметил, что использовал свою внутреннюю силу, чтобы выжать последнюю каплю крови из ребёнка и выбросить остывшее тело. Несколько учеников вскоре пришли и очистили тело от пролитой крови. Мастер был искусен и равнодушен. По его мнению, эти ученики ничем не отличаются от скота. Если они умрут, то умрут. Ничего страшного. Когда шаги затихли, другой ученик в белой мантии распахнул дверь и скрестил руки. Его губы то открывались, то закрывались, словно он хотел что-то сказать, но пересохшее горло не издавало ни звука, а пот со лба каплями стекал по его лицу, пропитывая одежду. Однако глава долины повернулся к ученику спиной и не заметил ничего странного. Он вылил кровь в горячий горшок и небрежно спросил: — Он выпил лекарство и съел кашу? — Докладывая главе долины… — он не успел договорить. Большая рука, зажавшая его шею, слегка надавила, и в одно мгновение сломала ее. Хруст кости и звук падающего на землю тела окончательно потрясли главу долины. — Монах Цзы Сюань? — глава долины медленно отступил назад, почти прижавшись спиной к красной печи. Цзы Сюань мало что сказал мужчине. Он поднял руку и ударил по акупунктурной точке. Затем медленно шагнул вперед. В его красных глазах читалась убийственная ярость, которая была даже сильнее, чем непрерывный жар горячей печи Дан. — Противоядие! — тут же потребовал он. — Противоядия нет. Знаешь, кого ты собираешься спасти? Это кровожадный демон Юй Цанхай. Твой учитель написал письмо, в котором говорится, что если ты сможешь сломить его и забрать «Уцзи Синьцзин», то на этот раз тебя простят. Как только ты станешь хорошим монахом, зачем тебе связываться с таким человеком, который повредит твоим достижениям и репутации? С древних времен добро и зло несовместимы. Люди на праведном пути… Не дожидаясь, пока мастер долины закончит, Цзы Сюань опустил глаза и улыбнулся. Глубокий и густой смех содержал в себе несколько нитей внутренней силы, которые мгновенно потрясли мастера долины и заставили его рот брызнуть кровью. — Разве добро и зло неразделимы? Что есть добро, а что зло? В вашей долине бесчисленное множество учеников. Каждый день вам приходится брать кровь трёх из них, чтобы приготовить лекарство. Разве такие зверства можно считать праведными поступками? Ради «Уцзи Синьцзин» вы можете путать чёрное и белое, добро и зло. Даже те, кто убивал, могут пожать руку своим врагам и в мгновение ока наговорить много лжи. А бедную школу монахов, о существовании которого никто не знал, тиранили на буддийском собрании Хуньюань. После всего этого я ясно увидел, что в Цзян Ху нет так называемого разделения на добро и зло, нет добра и зла, есть только «интересы». Сегодня я хочу, чтобы вы поняли, что то, что говорят сильные, — это справедливость, а муравьи не имеют права говорить, — затем он, сложив руки, прочитал сутру Будды. Его выражение лица было сострадательным, но руки — крайне жестокими. На теле мастера долины было много ядовитых порошков, поэтому он не приближался. Он лишь немного высвободил бурлящую Ци, и тут вокруг него поднялся сильный ветер, окутав мастера долины. Тихо застонав, тот был ранен и истекал кровью, но его руки не пострадали. Цзы Суань намеренно оставил их, чтобы мастер долины мог изготовить лекарство. — Противоядие, — сказал ему Цзы Сюань проникновенным тоном, от которого тот содрогнулся. Мастер долины был слишком напуган, чтобы говорить, и его глаза были полны ужаса. Он никогда не видел такой зловещей техники. Он мог превращать Ци в своём теле в мощный ветер и убивать людей невидимо, просто стоя на месте. Такое боевое искусство было бесконечно близко к тем древним великим силам, которые сокрушали горы и реки. На взгляд он был подобен леопарду. С таким мастерством Цзы Сюань мог бы уничтожить весь Улин Центральной равнины, не говоря уже о долине Шэньи. Ради чего он заимел такого сильного врага? Мастер долины пожалел себя в душе. Увидев, как Цзы Сюань, сцепив пальцы, приближается к нему, он поспешно воскликнул: — Простите меня! Хотя у меня нет противоядия от «Цяньцзи», я создал две пилюли, которые могут нейтрализовать все виды ядов. Просто примите их! Цзы Сюань развеял внутреннюю силу, накопленную на кончиках пальцев, и слегка приоткрыл рот: — Большое спасибо, глава долины, — в этот момент он был полон сострадания и скромности, и выглядел точь-в-точь как прежний святой монах, за исключением пары красных глаз. Сердце главы долины похолодело. Из-за сильного ветра его ноги были изранены, и ему пришлось тащить свое тело в потайную комнату, оставив длинное кровавое пятно. Когда он достал волшебные пилюли, думая, что сможет спасти свою жизнь, он был потрясен, обнаружив, что Цзы Сюань был в перчатках, сделанных из специального шелка, и медленно шел к нему. Они могли защищать от воды и огня, ножей и оружия, а также изолировать всю грязь в мире. Естественно, он не боялся ядовитого порошка, которым было обмазано тело главы долины. — Святой монах, ты забрал их у моего сына… — не успел он договорить, как у него сломалась челюсть, и он смог лишь тихонько всхлипнуть. Эти перчатки явно были подарком, который он преподнес своему сыну на 18 лет. Почему они оказались на руках Цзы Сюаня? Вспомнив все подробности, он широко раскрыл глаза. Цзы Сюань взял бутылки и банки, стоявшие на деревянной полке, и, независимо от того, яд это или тонизирующее средство, вылил их все в рот мастера долины. Затем он прищурился и увидел, что его рот искривлен, губы посинели — очевидно, он отравлен. Поэтому он достал пилюлю Шэньдань и положил её тому в рот, чтобы проверить действие. Примерно через четверть часа состояние мастера долины, находившегося на грани смерти, постепенно улучшилось, а его посинение, приобрело привычный желтоватый оттенок воска. Увидев это, Цзы Сюань слегка кивнул. Он взял оставшуюся пилюлю в руку и ушёл. Мастер долины почувствовал облегчение. Он думал, что наконец-то избежит беды, но не ожидал, что сильный ветер обрушится на него сверху, и проломит ему затылок. Он даже не знал, как умер. На его холодном лице застыло предсмертное выражение.
