Коалиция Разрушенных Небес: Эффект Осколка

В Большом Зале Цитадели, который когда-то был бальным, а теперь стал столовой и распределительным центром, царил организованный хаос. Свет горел ярко — спасибо новым ядрам «Пси», — но люди всё еще щурились, ожидая подвоха. Генерал Дмитрий стоял у длинного стола, заваленного списками. Он не спал уже сорок часов. Его камуфляж был пропитан потом и оружейным маслом, но спина оставалась прямой, как штык. После того как ментальная атака схлынула, на его плечи легла задача тяжелее, чем бой: навести порядок в головах. — Третий сектор, доложить обстановку, — рявкнул он в рацию. — Тихо, генерал, — протрещал голос лейтенанта. — Двое повесились, пока был морок. Остальных связали, вкололи седативное. Ждем приказа. — Трупы убрать. Связанных развязать, дать воды. Оружие не выдавать. Дмитрий потер переносицу. Ему нужна была сигарета, но последнюю пачку он отдал своим снайперам. — Вы выглядите так, будто пытаетесь решить уравнение, в котором все переменные — идиоты, — раздался мелодичный голос над ухом. Дмитрий медленно поднял глаза. Перед ним, сидя на краю стола (что было нарушением субординации), болтал ногой Бенни Барт. Вампир-поп-звезда выглядел возмутительно хорошо на фоне апокалипсиса. Розовая шуба была заменена на черную кожаную куртку с шипами, но волосы всё так же идеально уложены, а на носу красовались солнцезащитные очки, хотя солнца здесь не видели уже месяц. — Слезь со стола, Барт, — устало сказал Дмитрий. — Это штаб, а не гримерка. — Ой, да брось, командир, — Бенни спрыгнул, но не ушел. Он начал крутить в руках яблоко, чудом уцелевшее в запасах. — У вас тут атмосфера как на похоронах. Причем на дешевых. Люди сидят, смотрят в одну точку. Им нужно что-то, кроме приказов и каши. — Им нужна дисциплина, — отрезал Дмитрий, возвращаясь к спискам. — И безопасность. Развлечения в список приоритетов не входят. — Ошибка, — Бенни надкусил яблоко. Хруст прозвучал вызывающе громко. — Ты военный, Дмитрий. Ты знаешь, как выжить телу. Но ты понятия не имеешь, как заставить выжить желание жить. Дмитрий отложил ручку. Он посмотрел на вампира тяжелым взглядом. — У тебя есть конкретное предложение? Или ты пришел просто потратить мой кислород? — У меня есть синтезатор, — Бенни улыбнулся, обнажив клыки. — Я нашел его в кладовке у ангелов. Старый, расстроенный, но рабочий. Я хочу устроить концерт. Дмитрий посмотрел на него как на умалишенного. — Концерт? У нас только что половина гарнизона пыталась вскрыть себе вены из-за голосов в голове. У нас дефицит медикаментов. А ты хочешь петь? — Именно поэтому, — Бенни перестал улыбаться. В его голосе вдруг прорезалась сталь, несвойственная его сценическому образу. — Посмотри на них, Дмитрий. Он кивнул в сторону зала. Там, на матрасах, сидели люди, ангелы, демоны. Они ели молча. Никто не разговаривал. В воздухе висела тяжелая, липкая депрессия. — Они пережили шок. Они больше не боятся монстров снаружи. Они боятся собственных мыслей. Им нужен звук, который заглушит это эхо. Им нужен ритм. Дмитрий молчал минуту, оценивая обстановку. Он был прагматиком. Но он также знал, что солдаты с ПТСР — плохие солдаты. — У тебя час, — наконец сказал он. — Если начнется балаган или драка — я лично сломаю твой синтезатор. Об твою голову. — Договорились, генерал, — Бенни подмигнул. — Ты будешь моим самым строгим критиком. Через двадцать минут в центре зала, на ящиках из-под боеприпасов, стоял синтезатор. Бенни Барт встал за клавиши. Он снял очки. Без них было видно, что у него тоже усталые глаза. Что вечная вечеринка закончилась и для него. Он не стал играть свои хиты. Никакого "Baby, bite me". Он нажал на клавишу. Протяжный, чистый звук орга́на поплыл под сводами зала. Люди начали поднимать головы. Бенни начал играть джаз. Медленный, тягучий, немного грустный, но невероятно живой. Музыка заполняла пустоту. Она была чем-то нормальным. Чем-то из того мира, где были бары, такси, дождь и свидания. Дмитрий стоял у стены, скрестив руки на груди. Он видел, как меняются лица. Девочка-демон перестала плакать и начала покачивать ногой в такт. Два ангела, которые сидели отвернувшись друг от друга, соприкоснулись плечами. Напряжение, висевшее в воздухе как туман, начало рассеиваться. К Дмитрию подошел Бенни (он продолжал играть одной рукой, виртуозно перебирая клавиши, и повернулся к генералу). — Ну как? — спросил вампир. — Не ломаешь инструмент? — Пока нет, — буркнул Дмитрий. Он полез в карман, достал флягу со спиртом (НЗ, который он берег на крайний случай), отвинтил крышку и протянул Бенни. — Глотни. Для голоса. Бенни удивленно поднял бровь, но флягу взял. — Ого. Генерал угощает. Я польщен. — Просто играй, Барт, — Дмитрий отвернулся, чтобы скрыть тень улыбки. — Играй громче. В этом странном дуэте — сурового солдата и гламурного вампира — родилось то, что спасло рассудок сотне выживших в ту ночь. Иллюзия нормальности. Крыша Цитадели. Сектор Ветров. Здесь музыка Бенни была слышна лишь отдаленным эхом. Здесь свистел ветер, несущий песок Энтропии. На самом краю парапета сидел Голод. Всадник Апокалипсиса свесил ноги в бездну. Его длинные волосы развевались, пальто хлопало на ветру. Он курил. Но не сигарету. В его пальцах тлел кусок фиолетового кристалла — материализованный кусок чистой Энтропии. Он вдыхал дым, и его глаза, обычно пустые и серые, на секунду вспыхивали интересом. Дверь на крышу скрипнула. Голод не обернулся. — Ты громко топаешь, полукровка, — сказал он. — Для демона у тебя слишком тяжелая походка. Астарот подошел к краю. Он поежился от холода, плотнее запахивая куртку. — А у тебя слишком острый слух для того, кому на все плевать, — огрызнулся Астарот. Он встал рядом, стараясь держаться на безопасном расстоянии. Голод был... странным. Он не был злым, как Чума, или яростным, как Война. Он был просто отсутствием. Рядом с ним цвета тускнели, а радость умирала. Но именно это почему-то тянуло Астарота к нему. Возможно, потому что Астарот всю жизнь чувствовал себя лишним среди высших демонов. — Что ты здесь делаешь? — спросил Астарот. — Внизу концерт. Вампир поет. Раздают еду. Разве Всаднику Голода не положено быть там, где едят? — Еда смертных меня не насыщает, — равнодушно ответил Голод. Он протянул руку, ловя горсть пролетающего пепла. — А их эмоции... они пресные. Страх — кислый. Надежда — приторная. — А безумие? — Астарот кивнул на шрамы на небе. — Когда ударил вирус, ты не сдвинулся с места. Тебя не задело. Голод повернул голову. Его красивое, изможденное лицо было спокойным. — Я съел его. Астарот поперхнулся воздухом. — Что? — Шум, — пояснил Голод, делая затяжку своим кристаллом. — Когда Мальбонте открыл канал, я почувствовал вкус. Древний, гнилой, настоявшийся вкус отчаяния тысяч душ. Это было... пикантно. Я втянул в себя часть волны вокруг Цитадели. Иначе вы бы все уже перегрызли друг другу глотки. Астарот уставился на него. — Ты спас нас? — Я просто перекусил. Голод выбросил "окурок" в бездну. — А ты, Астарот? — вдруг спросил Всадник. — Почему ты не внизу? Там твой брат. Там девочки. Там жизнь. Почему ты пришел к Смерти? Астарот облокотился на парапет. Он посмотрел вниз, в клубящийся туман. — Потому что я устал притворяться, что мне весело, — честно сказал он. — Внизу все празднуют победу. А я смотрю на это и понимаю: мы не победили. Мы просто отложили казнь. И мне... одиноко среди их радости. Голод кивнул. Он понимал это чувство лучше, чем кто-либо. Он был одинок с начала времен. — Одиночество — это единственный верный спутник, — сказал Всадник. — Оно никогда не предаст. Он полез во внутренний карман пальто и достал оттуда что-то маленькое. Это была обычная, человеческая шоколадка. Немного помятая. — Хочешь? — Голод протянул её Астароту. Демон удивленно уставился на лакомство в руке существа, способного иссушить мир. — Ты носишь с собой шоколад? — Вики дала мне его неделю назад. Сказала, что это поднимает уровень эндорфинов. Я не чувствую эндорфинов. Но мне нравится хруст фольги. Астарот фыркнул. Впервые за вечер искренне усмехнулся. — Давай сюда. Он разломил плитку пополам. — Держи, — он протянул половину Голоду. — Не знаю, как там у вас, Всадников, принято, но у нас не едят в одиночку, если есть компания. Голод посмотрел на шоколад. Потом на Астарота. В его глазах что-то дрогнуло. Тень улыбки? Он взял кусок. — Спасибо. Они стояли на крыше, под фиолетовым небом, жуя шоколад. Демон-полукровка, отвергнутый Раем и Адом, и Всадник Апокалипсиса, уставший от вечного голода. Снизу доносились звуки джаза. — Неплохо играет, — заметил Голод. — Сносно, — согласился Астарот. — Но я бы добавил басов. — Знаешь, Астарот, — вдруг сказал Голод. — Если мы выживем... я покажу тебе места, где пустота не такая агрессивная. Где тишина — это музыка, а не угроза. — Это приглашение на свидание? — съязвил Астарот, прикрывая смущение привычной маской. — Это приглашение в тишину, — ответил Голод серьезно. — Тебе она нужна. Ты слишком громкий внутри. Астарот промолчал. Но он придвинулся чуть ближе к Всаднику. И впервые за долгое время ему показалось, что рядом с этим существом, которое все считали чудовищем, ему спокойнее, чем с любым ангелом.