Коалиция Разрушенных Небес: Эффект Осколка

Нижние уровни Цитадели, где располагались темницы для особо опасных "гостей", не получили тепла от новых ядер. Сюда не доходил свет восстановленных люстр, и воздух здесь по-прежнему был ледяным, застоявшимся, пахнущим сырой землей и древним камнем. Мия спускалась по винтовой лестнице, освещая путь тусклым фонариком. Она куталась в кожаную куртку Виктора, которая была ей велика, но хранила запах его одеколона — единственное, что успокаивало её сейчас. Наверху, в Большом Зале, Бенни Барт играл джаз. Наверху люди праздновали маленькую победу над холодом. Но Мия знала: пока Всадники Апокалипсиса сидят в подвале, победа не может быть полной. Она искала Макса. Виктор сказал, что он сбежал в технические туннели, но Мия проверила их. Пусто. Осталось только одно место, куда инстинкт мог загнать раненого зверя — туда, где пахнет смертью, чтобы спрятаться среди неё. Мия дошла до массивной железной двери с рунической вязью. За этой дверью держали Чуму. Стражи — два демона — спали на посту, привалившись к стене. "Пси-вирус" истощил их. Мия не стала их будить. Она тихо отодвинула засов. Внутри камеры было темно. Но это была не просто темнота. Это была густая, липкая субстанция, которая облепляла кожу, как паутина. В центре комнаты, на каменном полу, сидела Чума. Всадница не выглядела величественно. Её платье, сшитое из лоскутов чужой кожи и шелка, было изодрано. Длинные, спутанные волосы закрывали лицо. Она раскачивалась из стороны в сторону, обхватив себя руками, и издавала странные звуки — не то скулеж, не то хихиканье. — Ты пришла посмотреть на зверушку в клетке, Луноликая? — голос Чумы прозвучал скрипуче, как несмазанная петля. Мия остановилась в шаге от неё, направив луч фонаря в пол, чтобы не слепить. — Я ищу Макса, — твердо сказала она. — Он не заходил сюда? Чума подняла голову. Её глаза... Мия вздрогнула. Глаза Всадницы были залиты черной жидкостью. Она текла из глазниц, как слезы, оставляя на бледных щеках маслянистые дорожки. Чума улыбнулась, обнажив острые, гнилые зубы. — Волчонок? — прошипела она. — О да. Я чувствую его запах. Страх. Стыд. Животный ужас. Он пробегал мимо. Он искал нору поглубже. Но он не зашел ко мне. Он слишком любит жизнь, чтобы добровольно шагнуть в могилу. Чума дернулась, словно от спазма, и вцепилась когтями в свои плечи. — А вот ты зашла. Глупая, смелая девочка. Ты пахнешь... — Всадница шумно втянула воздух носом. — Ты пахнешь Виктором. И его безумием. Мия напряглась. — Виктор в порядке. Микаэль вылечил его. — Вылечил? — Чума расхохоталась. Этот смех был похож на кашель больного туберкулезом. — Нельзя вылечить природу, Мия. Можно только загнать её под кожу. Твой принц — монстр. И ты это знаешь. Ты спишь с монстром. Мия сделала шаг вперед. Страх уступил место злости. — Не смей говорить о нем. Ты — та, кто питается болью. Но сейчас ты выглядишь так, будто подавилась. — Подавилась... — Чума повторила это слово, пробуя его на вкус. — О, нет. Я не подавилась. Я опьянела. Она резко встала. Её движения были дергаными, неестественными, как у сломанной марионетки. В одно мгновение она оказалась рядом с Мией. Мия даже не успела выставить руки для защиты. Чума схватила её за подбородок ледяными, липкими пальцами. — Ты знаешь, что сделал ваш Мальбонте? — прошептала Всадница ей в лицо. От неё пахло гнилью и... формалином. — Он открыл кран. Он влил в этот Осколок концентрат чистого отчаяния. Тысячи душ, запертых в банках. Дети, которых резали заживо. Матери, которые смотрели на это... Глаза Чумы закатились. — Это был нектар! Амброзия! Я пила это, Мия! Я глотала это ведрами! Я никогда не была так сыта! Чума отпустила Мию и закружилась по камере, раскинув руки. — Но теперь... теперь кран закрыли. И мне пусто. Мне холодно. Меня ломает. Мия смотрела на неё с ужасом и... жалостью. Перед ней было не божество. Перед ней был наркоман в состоянии тяжелейшей абстиненции. — Тебе больно? — спросила Мия тихо. Чума замерла. Она медленно повернулась к Мие. — Больно? — переспросила она. — Боль — это мой хлеб. Но это... это другое. Это тишина. Она подошла к Мие вплотную. — Внутри меня сейчас тихо, полукровка. И эта тишина громче любого крика. Она разъедает меня. Мне нужно... мне нужно заполнить пустоту. Чума протянула руку к груди Мии. — Дай мне немного, — прошептала она умоляюще. — У тебя там, внутри, столько тревоги. Столько страха за твоего вампира. За волка. За себя. Дай мне кусочек. Я умираю с голоду. Это было отвратительно. И опасно. Мия знала, что Чума может выпить её до дна, оставив пустую оболочку. Но она не отступила. Потому что Мия была Рожденной Луной. Она была мостом между мирами. Она умела договариваться с тьмой. — Я не дам тебе страха, — сказала Мия твердо. Она перехватила руку Чумы. Ладонь Всадницы была ледяной и скользкой. Мия сжала её своей теплой рукой. — Я дам тебе кое-что похуже. Мия закрыла глаза и сосредоточилась. Она вспомнила, как Виктор спас её от смерти. Вспомнила смех Макса. Вспомнила тепло камина в доме Бенни. Вспомнила надежду. Она направила эту эмоцию — теплую, светлую, живую — через свою руку прямо в Чуму. Всадница взвизгнула. Она отдернула руку, как от раскаленного железа. — Что ты делаешь?! — зашипела она, отпрыгивая в угол. — Это жжется! Это яд! — Это надежда, — сказала Мия. — Для тебя это яд. Но это единственное, что может заполнить твою пустоту сейчас. Ты переела отчаяния, Чума. У тебя несварение. Тебе нужен антидот. Чума скорчилась на полу, держась за руку, которой коснулась Мия. По её коже пошли серые пятна, но черные слезы из глаз перестали течь. Она дышала тяжело, хрипло. — Ты жестокая... — прошептала Всадница. — Ты хуже меня. Ты отравила меня светом. Мия подошла к ней и присела на корточки. — Ты сказала, что видела Макса. Куда он пошел? Чума подняла на неё взгляд. В нем была ненависть, смешанная с невольным уважением. — Вниз, — выплюнула она. — В коллекторы. Туда, где сточные воды сливаются в отстойник. Он хотел смыть с себя ваш поцелуй с Виктором. Мия замерла. — Что? — О, ты не знала? — Чума криво усмехнулась, наслаждаясь моментом. — Твой волк и твой вампир. Они столкнулись. Искра, буря... поцелуй. Макс испугался не вируса. Он испугался того, что ему понравилось. Мия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Макс и Виктор? Это казалось абсурдом. Но в мире, где небо расколото, а ангелы сходят с ума... почему нет? — Спасибо, — сухо сказала Мия, поднимаясь. Она направилась к выходу. У двери голос Чумы остановил её. — Мия. Девушка обернулась. Чума сидела в углу, обнимая свои колени. Она выглядела маленькой и жалкой. — "Хор", который вы слышали... это не просто мертвецы, — тихо сказала Всадница. — В бункере "Пси" был не только генератор. Там был Инкубатор. И то, что там росло... оно не умерло. Оно проснулось. — О чем ты говоришь? — Я говорю, что вы принесли свет, Мия. Но свет отбрасывает тени. И в этих тенях теперь живет что-то голодное. Будь осторожна, когда пойдешь в коллекторы. Тьма там теперь имеет зубы. Мия кивнула. — Я учту. Она вышла из камеры и задвинула тяжелый засов. Её сердце колотилось. Внизу, в темноте коллекторов, был Макс. Один, напуганный, сбитый с толку. И, судя по словам Чумы, там было что-то еще. Мия поправила куртку Виктора на плечах. — Держись, Макс, — прошептала она в темноту коридора. — Я иду. И если Виктору ты не дался, то от меня ты не убежишь. Она проверила обойму своего пистолета (серебряные пули, всегда с собой) и начала спускаться еще ниже. Туда, где кончалась Цитадель и начинались кишки Осколка.